Две стороны одной монеты

Раннее утро. Такое тихое и свежее, что хочется окунуться в такой атмосфере полностью, с головой. Хочется открыть окно, впустить утренний воздух к себе в комнату, а может даже и выйти из четырёх стен, которые так и наравятся удержать в заперти своих постояльцев. Но вырвавшись из «оков» постели и тёплого дома, ощущаешь, какая же всё-таки прекрасная природа, да и всё живое. Дышишь воздухом и думаешь, размышляешь над вопросами, на которые давно не мог дать ответы, а тут раз, и всё проясняется! Чудеса, не правда ли? А хотя, это всёго-лишь свежий воздух и ничего более.  — Значит, ты знаешь такое прекрасное место, которое я ещё не видал? В это время и правда кто-то вышел на прогулку. Франция, поправив свои волосы, которые иногда норовились залезть в глаза, посмотрел на спутника, дожидаясь ответа от него, зевая по дороге. Утро, а его подняли так, будто сейчас уже дело близится к обеду, но нет. Да и вообще, сомнительно как-то, когда партнёр сказал, что француз уж точно не знает самое прелестное место. Да он знает все красивые места, где можно посидеть, полюбоваться, чтобы никто не мешал, особенно назойливые туристы, которые кружилась перед взором, болтая камерами, чтобы в сотый раз получить свежий снимок.  — Да, я же повторял это несколько раз, не помнишь что ли? Просыпайся давай, а то уснёшь у меня на половине дороги. Великобритания же спокойно, а самое главное бодро, шёл вперёд. Он давно хотел сводить Францию в это место, которое посоветовал ему один друг, поэтому он не мог больше выжидать подходящего момента.  — Как же тут не уснуть в такую рань? Кто тебе вообще рассказал об этом чудесном месте? — в голосе читалось раздражение и капля недовольства, но по большей части лишь усталость и недосып.  — Один… Друг. Не будем об этом, договорились? Да и скоро мы придём, так что можно и побыстрей. С этими словами шаг ускорился, а вопросы от француза, да и вообще разговоры, больше не слышались, только недовольно бурчание себе под нос и бесконечные зевки, которые назло выдавали состояние Франции. Некоторое время спустя, и те были на месте. Водопад, переливающийся разными цветами от только вставшего солнца, завораживала, заставляя застыть на месте, открывая рот пошире от изумления. А пение птиц? Будто сотни профессионалов с флейтами приехали именно в это место на гастроли и начали играть так слаженно, что отключаешься от мира, впадая в самое глубокое, а самое главное, беззаботное детство. Воздух тут был как-будто ещё свежее из-за брызг водопада. И правда, просто чудесно, великолепно, ослепительно. Не хватит и слов, чтобы описать все чувства. Такого места Франция уж точно не видел, как не странно. Он обнял англичанина, прижимаясь к нему боком, кладя свою голову тому на плечо, ничего не говоря. Да и зачем? Не нужно лишних слов. Лучше помолчать и полюбоваться. Но взглядом француз заметил одинокую скамейку нежно-голубого цвета, которая была расположена напротив самого водопада, чтобы было удобней на него смотреть. Как ни странно, но она сливалась с природой, особенно с водопадом, поэтому весь пейзаж выглядел нетронуто, девственно. А на скамье, кажется, кто-то сидел. Да нет, не кажется, там явно кто-то сидел. Парень, шатен, — хотя с расстояния точно не разберёшь, — довольно крупного телосложения. Лицо уж точно не разглядеть не получится, парень сидел к французу спиной, вытянув руку вдоль спинки скамьи, было ощущение, будто он кого-то обнимает. Глупости, недосып. «Может ждёт кого или просто любуется?» — подумал про себя Франция, но в слух лишь гордо съязвил:  — Видно про это место всё же не одни мы знаем.  — Ты о чём? — с недоумением спросил англичанин, но быстро сменился в лице, когда триколор пальцем указал в нужную сторону, чтобы тот обратил своё внимание на замеченную цель. — Это Россия, он… Это довольно долгая история, но именно его возлюбленный и сказал мне про это место. Они сюда приходили по выходным и любовались, даже скамью поставили.  — А почему тогда сейчас он один, раз был тот таинственный возлюбленный? Неужто расстались? — француз похлопал глазами, делая такой жест только в тех случаях, когда выпрашивал что-либо. В данный момент, всю историю. Любопытство иногда не уместно в диалоге, но что поделать, если интересно узнать про влюблённых голубков поближе.  — Хуже, ты не представляешь насколько хуже. —от него послышался слишком тяжёлый выдох, а сам он поник и потерял прежнюю краску в лице. Кажется, у него застряли слова в горле, но после еле слышно прочистки горла, Англия снова подал голос, не устояв перед напором своего возлюбленного, который дёргал его за руку, пытаясь узнать всё. — Я расскажу тебе, но обещай, что будешь молчать. —дождавшись от француза положительного кивка, Великобритания продолжил: — Хорошо, но только давай отойдём чуть подальше. Всю информацию я узнал по запискам или по аудиозаписям, которые мне разрешил просмотреть Россия…

***

Начну я с того похода к ним в гости, это будет намного уместней. Да и история началась именно с этого момента. Англичанин, по приглашению, уже стоял у двери в коттедж. Ни в чём неприметный домик, который стоял подальше от всей суеты, от шума, навивал домашнюю обстановку даже просто своим видом. В нём запросто можно было уединиться, и никто не сможет помешать. Но зато так хорошо прогуляться до небольшого озерца, побрызгаться там, ну или просто посидеть и посмотреть в даль, представляя, что вся эта территория, на которую падает солнце или лунный свет, твоя и ничья больше. Стук в дверь, и она уже тихонько открывается, будто хозяева ждали под дверью всё это время. Встретила Англию улыбка на лице блондина, стоящего в проходе, который быстро отошёл с пути, как-то весело жестикулируя рукой.  — Привет, давно не виделись, не так ли? Будто несколько лет прошло с прошлой встречи! Так много нужно узнать. — всё с той же улыбкой торопливо проговорил тот, даже не думая запинаться на словах.  — Здравствуй, я и не против расспросить как жизнь, как ты сам. — англичанин шагнул за порог, закрывая дверь, в свою очередь имея тон с тягучими и ленивыми нотками. — Ах, да, Россия, и тебе доброго времени. Из другой комнаты, где то что-то брякало, то шуршало, то совсем доносились оглушающие звуки падения будто металлических предметов, высунулась голова парня, который вытер со лба испарину и тяжело выдохнул. По его растрёпанным волосам и не самому чистом виду и не поймёшь, что случилось. Русский всегда был мастером на все руки, но иногда выходило всё не по плану, и что-то обязательно падало, разбивалось, не подходило по размерам.  — А я уж думал ты про меня забыл. Хотел уж выговор предъявить, а нет, исправился, молодец, хвалю. — съязвил русский, тут же исчезая в проёме, где снова начинают слышаться различные звуки, только немного тише и реже. Видно, мешать не хотел.  — Вы ремонтом занялись что-ли? Может, мне стоит потом зайти?  — Да что ты! Это ему никогда не сидится на месте. — светловолосый показал пальцем на то место, где только что был русский, а потом махнул рукой, тихо проговаривая следом на немецком «Да ну его». — Поэтому всё хорошо, даже прекрасно. Англичанин улыбнулся. Всё же они хорошая пара, даже отличная, друг за друга могут постоять, понят, простить, но и поязвить они любители. Не соскучишься вместе.  — Гер, задам вопрос, ты снова занялся своими научными опытами? — в доказательстве своих же слов Великобритания как-то странно кивнул, явно намекая на одежду немца. Белый халат был накинут поверх обычной, домашней одежды. Явно он был не свеж, ведь на краю был прожжён кусочек ткани, на месте которой теперь небольшая дыра, по краям которой виделись обугленная ткань, которая недостаточно испортилась, чтобы рассыпается на мелкие частички. Видно опыт вышел не совсем удачно, хотя у Германии обычно всегда так происходит. Но, как он говорит «Без неудач победа не бывает».  — Да, есть одно дельце, которое меня уже давно заинтересовало. Люди, которые пережили психическую травму, теперь будут с ней всегда, на всю жизнь покалеченные. А так хочется им забыться, начать всё с чистого листа, отодвинуть на задний план всё горькое и стать совершенно другим человеком. Я хочу разработать сыворотку, которая поможет человеку забыть всё и не вспоминать о призраках прошлого.  — А выйдет у тебя из всего этого снова погром и бардак в твоих стекляшках! Себя хоть пожалей, недавно только взрыв был, ты чуть не умер! Но даже если так, себя не жалеешь, тогда мою психику лучше пожалей, а то эта сыворотка понадобиться мне! Буду разбавлять ей алкоголь, чтоб уж наверняка. — донёсся крик из другой комнаты, явно недовольный всем этим недоумением под названием немецкие эксперементы.  — Не умер бы я, там реактивы безопасные. И бросать я это дело не собираюсь, сыворотка будет готова, вот увидишь. И не бойся за меня, сладкий, я обещаю, что всё будет хорошо. — прозвучало как-то игриво, но это не смогло заглушить недовольный фырк от России, который больше не стал спорить, от бессилия сжимая в руке маленький треугольник из дерева, который должен был стать опорой для полки. Но если продолжать такими темпами, то эта частичка лопнет от напряжения и силы русского. Слишком волновался. И он не бросил своё дело, наоборот, это только раззадорило его ещё пуще. И с каждым разом он вновь и вновь пробовал воплотить свою мечту в жизнь, но с каждым разом ничего не выходило, только взрывы и попусту испорченные реагенты. Будто сама судьба намекала ему на том, чтобы он прекратил, бросил своё дело. Но в один день всё изменилось координально. Время близилось к позднему вечеру, на улице уже давно зажглись фонари, поэтому мрак не мешал идти домой людям, уставшим после многочасовой работы. Да и луна со звёздами хоть немного, но освещали путь. Рядом с озером стоял небольшой домик, в котором горел свет. Лаборатория, самодельная, ну чтож поделать, если никто не поддерживает гениальную идею, даже Россия. Хотя нет, он поддержит когда угодно, просто гиперзаботливый русский всегда найдёт место, чтобы вставить недовольство по поводу не безопасного проекта. Немец не обижается, не может обижаться на него, но где-то в глубине это его задевает, бьёт по живому месту. Парень сейчас был очень истощён, он устал придумывать разные обходные пути, у него остался лишь последний способ, к которому немец таил лишь надежду и ничего более. Отодвинув ненужные пробирки в сторону, Германия склонился над столом, включая диктофон на случай, если всё пойдёт как нужно. Жидкость из одного сосуда плавно переливается в другой, и немец сжимает один глаз, вторым наблюдая за реакцией, закусывает губу чуть ли не до крови, уже представляя в голове, какая реакция будет в этот раз. Взрыва, к счастью, не последовало, зато чёрный цвет месива запузырил, а цвет стал преобретать изумрудно-зеленый оттенок, а затем, через время, стал лазурно-голубой. Раскрыв глаза, светловолосый стал наблюдать за жидкостью, рассматривая колбу под всеми углами, бегая глазами, жадно высматривая каждый участок, каждый элемент. Всё складывалось к одному. Голубой цвет соединения, не выделилось ни грамма осадка, да и взрыва не последовало!  — Получилось… — шёпот в комнате отскакал от стен, поэтому в тишине прозвучал довольно громко. — У меня получилось! Радость в этих словах была безгранична, так хотелось подхватить что-то или кого-то на руки и закружиться в танце, но во благо целости вещества пришлось отложить всю радость на потом. На Россию, например, Германия явно придёт и накинется на него с воплями: «Получилось! Мне не верили, а всё получилось!» Получилось, какое же красивое слово, так грациозно звучит. Поставив пробирки на специальную подставку, приготовленную под такие счастливые моменты, — который, увы, не было ни разу, — он обратился к диктофону, поворачиваясь к нему, смущённо кашляя, понимая, что радостные крики можно будет потом и вырезать. Неловко как-то.  — Запись №36. Сегодня 6 июля 20** год 19:34. Получилось. Все реактивы соединились точно так, как было спланированно, как я высчитал. После стольких попыток, я всё же смог добиться своего. Осталось только опробовать на её безопасность и побочные эффекты, куда же без них? Для меня, как для человека, который не пережил не одной психологической травмы, эта смесь — назову её кодовым словом «Цириум», — не повлияет на меня, только вызовет побочные эффекты, которые мне и стоит изучить поподробнее. Немец выдохнул, посмотрев на голубую микстуру, а затем на рядом лежащий шприц, который был нетронутый настолько, что его всё ещё оборачивала упаковка. В голове до сих пор крутились радостные крики, а по телу пробежался адреналин, который захватил парня полностью. Несколько ловких движений рукой, и жидкость уже была внутри шприца, осталось лишь за малым. Взяв специальный жгут из медицинского шкафчика, немец быстро затянул его у себя на руке. Схватив в другую руку шприц, Германия аккуратно ввёл иглу под кожу, нажимая на поршень. Наконец, желаемая жидкость была в организме, из-за чего на лице появилась лёгкая улыбка. Хорошо, что он камеру не поставил, посчитали бы помешанный психом. Но в какой-то мере так и было, просто знать это было не нужно и не так важно.  — Запись №37. Последствия «Цириума» не заставили себя долго ждать. Место укола зудит и «горит», в этом ничего страшного не наблюдается, лишь реакция на инородную жидкость. Головокружение. — на этих словах немец оступается и задевает рукой пустую пробирку, что с треском разбивается о пол, разлетаясь на кусочки. Придётся убирать. — Сильное головокружение. Лёгкое ощущение эйфории. Небольшая дрожь в теле. Значительного изменения не наблюдается. Совсем не наблюдается. Как же это немца радовало. Эти незначительные побочные эффекты лишь маленькая капля в море большого открытия. Никто не верил, но он справился, молодой самоучка-учёный смог совершить невозможное, шаг в неизвестное. Германии так и хотелось позлорадствовать над этими напыщенными учёными в их жалком комитете, которые так яро доказывали, что ничего не выйдет. Немец с радостным лицом начал собираться обратно в свою обитель, к любви всей его жизни. Лабораторию он как-нибудь потом отмоет — не без помощи русского, — от всех пролитых реагентов и от неудачных реакций, которые перетекали в небольшую катастрофу. Но не успел блондин даже опомниться, как его тело сковала адская боль, резко, будто в него ударила молния. Внутри всё горело, раздирало на куски, до жуткой боли всё сжимало, из-за чего выступили слёзы, а сам немец пытался воздержаться от бурной реакции на это. Не получилось, боль усилялась, ломая его всего изнутри. ФРГ с душераздирающим криком упал на пол, пытаясь выровнять дыхание и стучащие зубы. Но боль не прекращалась, заставляя парня продолжить мучаться в конвульсиях и лишь кричать, обхватывая себя руками и сжимая ь в клубок, будто это чем-то поможет. К великому сожалению, все люди прошли, а улицы опустели с приходом темноты, никто не мог услышать посторонние звуки. Всё тело пронизывали тысячи игл, которые беспощадно ударяли по всем органам с великой силой, не жалея, не щадя. Прилизанные волосы растрепались из-за постоянных метаний по полу и проявили в себе более темноватый оттенок сначала в корнях, который перерос в чёрный, как смола, цвет. На глазах, от нереальной боли, продолжали течь слёзы, которые невозможно было остановить самостоятельно, как бы немец не хотел этого. Боль стихла так же неожиданно, как и появилась. Крики и конвульсии прекратились, и в помещении стало оглушающе тихо, только за окном шуршали листья на деревьях, которых беспокоил надоедливый ветер. Сколько времени немец пролежал, никто не знает, даже сам он, может всего пару минут, а может и целый час. Но встал он с тяжёлым дыханием, хватаясь за стол, пытаясь найти в нём опору, опрокинув при этом несколько колб и пробирок. Беспорядок теперь сильно бросался в глаза. Ещё немного движений, и чёрноволосый добрался до небольшого зеркала, висящего на стене, рядом с фотографией Германии и России вместе. В отражении можно было заметить небольшие изменения. Тёмные волосы, которые стали чуть длинней с неаккуратными завитками, алые, гипнотизирующие глаза, на которых стоит посмотреть, сразу же в дрожь всё тело пробирает, ведь первым представлением после не натурального цвета была кровь. Черты лица вообще приобрели какую-то грубоватость и угловатость.  — Живой. — это прозвучало грубым полушёпотом, но слишком торжествующе, гордливо. — Я наконец-то чувствую себя живым! На лице растянулась жуткая улыбка. Нет, такой улыбки не может быть у обычного человека. Заострённые зубы добавляли к картине дрожи по всему телу. При виде человека с такой улыбкой, захочется только одного: убежать, как можно быстрей, и не оглядываться. Секунда, и парень залился в нарастающем смехе, жестоком и дёрганном смехе. Только ему и было понятно над чем смеяться. Но он рад, он живой! Он медленными, неторопливыми шагами прошёл по лаборатории кругом, останавливаясь на медицинском шкафчике, откуда почти незамедлительно берёт что-то, что немного заблестело от лунного света, и кладёт в карман джинс, прикрывая сверху толстовкой, халат и вовсе снимая, чтобы не мешался. Хлопок дверью, громкий и сильный, что и так большой бардак дополнился ещё несколькими мелкими осколками. Только лишь голубая жидкость с еле заметным осадком гордо осталась стоять посередине стола, слегка пошатнувшись. По всему телу прошёлся приятный холодный воздух, бодря, заставляя чувствовать себя ещё лучше, ещё живей. На улице свет дают лишь неяркие фонари, которые с трудом то освещают улицу. Пусто, почти пусто. По улице, не торопясь прогуливается парень с рыжими волосами, видно вышел на прогулку, понаблюдать за звёздами. Старый приятель Германии, Польша любил астрономию, он был в ней ас. Если нечайно завести тему на этот счёт, то пиши пропало, научной лекции не избежать. Это было по своему мило и довольно интересно, поэтому не раз немец и сам давал толчок поучительным рассказам со стороны своего приятеля. Завидя одинокого парня, чёрноволосый блаженно растянулся в ухмылке, двигаясь за ним плавно, грациозно, вальяжно, словно кошка на охоте, чтобы не спугнуть добычу, пытается краситься аккуратно, бесшумно. Но, кажется, именно сейчас такая ситуация и была. Нет, это не Германия, уже давно нет. Он потерялся в рассудке, застрял в тёмном лабиринте здравого смысла, его заточили внутри тела, ни крикнуть, не пошевелиться, не позвать на помощь. Даже боли нет. Тюрьма рассудка страшна и пугающа. Вся конспирация проваливается, когда жертва замечает убийцу и косо смотрит на него. Но тот лишь делает лицо проще, приветливо улыбаясь, задабривая этим невинную душу, которая глупо верит и даже подходит ближе, чтобы поздороваться. Польша любитель космоса и болтовни, особенно про космос, поэтому ему только в радость найти собеседника, любого, особенно когда вокруг пустая местность. И не удивительно, что парень сразу же пристал к нему, начиная расспрашивать о многом, но в ответ была только тишина, по-странному пугающая тишина, но это не отпугнуло Польшу. Кое-как, но поляк всё-таки выуживает из партнёра хотя бы его имя:  — Зови меня Рейх. — от грубого и сухого голоса по спине стали бегать муражки, как маленькие разряды. Странное имя, Польша никогда такого не слышал. Может иноземец какой-нибудь, тогда парню повезло, разговор будет интересней. Но не долгим. Они проговорили буквально минут пять и подошли ближе к озеру, на котором так красиво лежала лунная дорожка, а по бокам были рассыпанны маленькие точки, звёзды. Никого, только тишина, лишь небольшие сверчки поют свою песню, понятную лишь им самим. В домах неподалёку свет уже давно выключен, всё живое будто впало в спячку. Пусто, нет свидетелей. Ловкое движение руки, и в ней появляется остро заточенный нож, который тот стащил из лаборатории с полки шкафа. Последние дыхание и тихий вскрик, нож не попал именно в сердце, застряв где-то между, около ребра, поэтому, недолго думая, пришлось с мерзким хлюпающим звуком вытянуть лезвие из ели живого тела, с силой ударить ещё раз в область живота, а потом и приставить к горлу. Одно резкое движение и уже бездыханная туша падает животом на землю, смотря неживыми стеклянными глазами куда-то вдаль. На губах запечатлелся немой крик о помощи. Трава окрапилась кровавым цветом, почва же начала впитывать альтернативную влагу в себя. Нет, этого мало, слишком мало. Да, не живое тело это не так интересно, но почему бы и нет. Парень ногой резко переворачивает поляка и что есть силы наступает на грудную клетку, проверяя тем самым прочность рёбр измученного тела. Но удачно повеселиться долго не дают, в ближайшем доме загорается свет, явно вскрик разбудил кого-то, ну или тех кто мучался с бессонницей потревожило это, и они решили проверить всё ли хорошо. Третий решается сбежать, не хотелось бы чтобы его поймали, он не наигрался, он голоден по смертям. Поэтому заметив открывающуюся со скрипом дверь, тот оставляет труп и скрывается во тьме. Но остаться незамеченным ему не удаётся, его заметили, запомнили чёрные волосы и белый халат, который Рейх по дороге снимет, потому что тот слишком мешался при беге. Убийство средь ночи, в этом районе всегда было тихо и мирно, но всё изменилось так быстро, как и та злополучная реакция реагентов во едино. На следующий день все газеты только и твердили о происшествии. Немец же открыл глаза, посмотрев на потолок. Он дома? В своём теле? Может это был сон? Парень на это надеется, сильно-сильно, но всё распадается на мелкие куски, когда Германия видит Россию, читавшего свежую газету, где говорилось об убийстве. Сердце больно ударилось об рёбра. Это он виноват в убийстве, ведь это его руками совершён грех. Но парень был в заперти сам у себя, вторая личность вышла на охоту. Так можно ли считать, что ФРГ виноват? Да, это он начал этот эксперимент. Когда Россия видит уже не спящего немца, то на последнего от русского выливается целая тирада с повышенным голосом.  — Почему я нашёл тебя лежащего на земле, недалеко у нашего дома?! Ночью! Твои эксперименты до добра не доведут, никогда не доводят! Ты слышал новости?! А если тебя бы убили, да я сам бы убился от горя, нашёл бы тебя на том свете и задушил! Не ценишь меня, пожалей хоть свою жизнь! Но всё заканчивается, когда немца обнимают слишком крепко, гладя и судорожно извиняясь за крик. Ах, бедный русский, он не знает ещё всех подробностей. И не узнает, не нужно ему. Слишком опасно. Германия сам попытается всё уладить. Сперва выкинет голубую смесь, а потом… Что-нибудь придумает. Надеется, что придумает.