Две стороны одной монеты

Прошло две недели с этого момента, целых две недели. Зелье зла было уничтожено, а пробирка разбита и закопана, но ничего не произошло. Жизнь немца разделилась на две части, два куска, на чёрное и белое. Две сущности были координально разными, этот феномен логичен, но так страшен. Человек будто разделился на две личности. Первая сущность — ценящий свою жизнь и моральные нормы человек. В его душе есть все тёплые чувства, одно из самых важных по его мнению — любовь. При этом личность открытая, про него можно узнать всё, лишь взглянув на него. Нет, он не идеален, ссоры и скандалы тоже захватывают его душу, но быстро отпускают со словами «Извини». Вторая же сущность была координально другая. В нём нет ни капли сострадания, нет светлых чувств, только звериные потребности, это хищник, а не человек. Плюсом скрытность берёт вверх. С ним заводил разговор только покойный поляк, но узнал у него только имя, ничего более. Ни характера, ни манер, ничего, скрытен и слишком закрыт. Он чёрная летучая мышь, входящая в покров ночи на охоту. За две следующие недели прогремели ещё два убийства, и виновник был, не удивительно, загадочная сущность, Третий Рейх. В убитых были установлены две личности: Италия и Испания Итальянец, после работы, уставший, решил просто пройтись, но прогулка стала роковой. Ударом сзади в район почки убийца вызвал внутреннее кровотечение и сильный болевой шок. Оставив жертву на произвол судьбы, тот спрятал нож, скрываясь из виду. Испанку подстерегли за углом дома и вонзили нож в шею, сразу же вынув и вытерев об подол платья. Нет, нож нужен ему чистым и привлекательным. Дело было утром и некоторые не спали, поэтому успели запечатлеть темноволосого парня на телефон. Никто до этого не знал, как выглядит этот кровожадный маньяк, лишь до этого момента. Теперь в каждой газете можно было встретить предупреждения и фотографию убийцы, которая пугала даже с обычной страницы. Люди стали аккуратней, скрываться в своих домах, попусту не выходя на улицу. Немец за это время стал очень дёрганным, подолгу сидел у окна и что-то тихо говорил себе под нос. Россия стал более нервным из-за Германии, особенно из-за его странного поведения. Как не пытался он узнать хоть небольшую часть информации о том, что гложет ФРГ, но всё тщетно. Он только больше закрывался в себе, кидая: «Я в порядке». Но нет, всё было не в порядке, Германия был на грани нервного срыва, это он тот убийца, о котором гласят из каждого угла. Возлюбленный клянётся, что защитит и обезопасит немца от всех опасностей, но как он спасёт Германию от самого себя? Это же глупость, такая ерунда, от которой бросает в судорожные слёзы. Двое на одно тело, это как два капитана на одно судно. Один и другой рвётся ухватить штурвал, чтобы повести громадину в своём направлении. Борьба сильно мешает, такими темпами ничего хорошего ждать не нужно, не произойдёт. Но следующая неделя выдалась тихой, буквально слишком тихой. Не было ни одной попытки покушения, и всё потому что не было слышно про вторую личность, Третьего Рейха. Может ему стало удобней сидеть внутри или он исчез навсегда? Странно, но он вернётся, точно вернётся. Но пока его нет, Германия мог вздохнуть полной грудью и распланировать свадьбу вместе с русским. Её хотели провести чуть раньше, но из-за убийств всё перенесли, чтобы обезопасить молодожёнов. Сошлись на том, что гостей будет человек 6-7 и вообще, зачем все эти пышные праздники? Им хотелось тихой обстановки, чтобы только близкие и друзья, а не куча народу, многие из которых знать не знают молодую пару. Роспись, первый поцелуй и танец, голуби, прогулка на катере по озеру, закат, вот что записано и будет сделано. Приготовления успокаивали душу немца, нет, никаких припадков, его больше нет и не будет! Этим телом будет руководить только сам ФРГ, он обещает. Ради России, он заслужил спокойной жизни побольше, чем кто-то другой. День за днём свадьба подходила всё ближе и ближе, а волнение нарастало. Всё должно пройти идеально, без изъяна. Но они верят, что всё будет великолепно, особенно Россия, ему нечего бояться. Его мягкая и уверенная улыбка всегда успокаивала немца, поэтому он тоже не боялся, смело жаждая будущее. За день до празднества, немец решает заглянуть в лабораторию, которую он бросил одну на долгое время. Нужно проститься со старой жизнью, он завязал с этим, да и не стоило вообще было начинать. Но проводить эксперименты для светловолосого был, как сильнейший наркотик. Его тянуло открывать не изведанное и не постигнутое, но его это и наказало. Теперь за ним всю жизнь будет медленно тянуться грех, напоминая всё, что он сотворил. Мерзкий скрип двери заставляет задуматься, чтобы смазать её, наверное из-за дождей заржавела. Ладно, как нибудь потом. Прошлого беспорядка не наблюдалось, Германия смог найти в себе силы и выбросить все осколки, что так не эстетично валялись на полу. Теперь помещение выглядело пустовато и как-то брошено. Неужели лаборатория всегда была такой серой? Нужно было хоть перекрасить в какой-нибудь цвет повеселей, а то этот серый навивает только грусть и безысходность. Нужно осмотреть всё на наличие забытого. Кроме старого блокнота, немец ничего не находит. Здесь он записывал все безумные идеи, которые хотел воплотить в жизнь. Глупенький был. Но парень ностальгирует перечитывая записки, здесь он как бы общался сам с собой, общаясь, как в дневнике. Посмотрев время на часах и убедившись, что ещё не так поздно, немец уселся за стол, достав механическую ручку. А кто запрещал продолжить писать в обычном блокноте? Речь шла только об экспериментах, об остальном ни слова. Строчка за строчкой и на бумаге выливался весь сюжет жизни немца. Нет, никто потом этот блокнот не найдёт, а если и выхватят как-нибудь, то выглядеть все эти записи будут, как обычный сценарий к глупому фильму со спецэффектами. Но сейчас так хочется оставить эти воспоминания только на бумаге, вытянуть их из головы и забыть на веки, спокойно продолжая жить. Щелчок ручкой и блокнот был вложен в карман. Теперь всё, осталось забыть и всё будет превосходно. От лаборатории ничего не осталось, только медицинский шкаф, стол и небольшое зеркало, которое до сих пор висело на стене, он было не нужно, поэтому ФРГ решил оставить его здесь. Встав со стула, Германия почувствовал жжение в груди, будто внутри зажгли свечу, яркую, а воск с неё стал капать, стекая и падая на мышцы и рёбра. Немец стал судорожно кашлять, пытаясь выплюнуть то, что приносит дискомфорт. Перед глазами лишь потемнело и светловолосый упал на колени, сжимаясь всем телом. Секунда и парень влетает в кромешную тьму, оставляя позади свет. Ничего нет, только тишина, поглощающая всё пространство. Кажется парень упал в обморок, но так мерзко находиться здесь, будто холод пробирает до костей, когда здесь находишься. Становится так страшно, будто безнадёжность поселилась глубоко в сердце и теперь будет сидеть там глубоко и не вылезать, постепенно сводя с ума. Но ещё хуже стало, когда по звенящей тишине ударил до жути знакомый насмехающийся голос: — Неужели захотел повстречаться? Давно не виделись, Германия — И лучше бы совсем не виделись. Напротив светловолосого парня из тьмы, будто выскользнула черноволосая копия, насмешливо ухмыляясь. Так хотелось прямо сейчас взять и задушить это существо, что назвать человеком язык не поворачивается, но тело не двигалось, находясь будто в сонном параличе. Приходилось только с отвращением смотреть на мерзкого убийцу. — Ну что же ты так недружелюбно встречаешь самого себя? Не хорошо, даже руку не протянешь. — а вот Третий спокойно двигался, грациозно обходя кругами Германию. — Если бы мог, то я протянул бы руку и обхватил твою шею, а потом задушил тебя! — светловолосый в попытках пошевелиться проигрывал, но голос ему никто не убирал. — Как мило, и тебе здравствуй. — парень с алыми глазами притворно поклонился. — Вижу скучал без меня, не так ли? — Ой, если ты исчезнешь из моей жизни навсегда, то я совершенно точно скучать не буду, только поблагодарю тебя в кои-то веки. — Нет, это исключено, будет жутко скучно и не интересно. Копия перестала мотать круги, остановясь перед лицом ФРГ, осматривая его с ног до головы. — Интересней, когда наблюдаешь за тобой, Гер, ты интересен своей реакцией. Не размышлял никогда, почему я убил всего лишь трёх? Я мог за это время убить десятки людей и быть не пойманным, но нет. Твоя реакция, твоя истерика, сломанная психика, осознание того, что это твоя вина просто превосходны. Я дал тебе неделю на восстановление, чтобы повторить этот круг мучений. И снова улыбка. Жуткая, насмешливая, кривая улыбка. В ней нет тёплых и искренних чувств, лишь инстинкты, привычка убивать и наслаждаться чужой кровью. Ничего в улыбке такого нет, но пугает она до дрожи на спине. Попытка ударить по лицу, чтобы стереть её, снова хорошим не увенчалась. — Больной, аморальный выродок! Если можно было бы, я бы прямо сейчас убил бы тебя, не жалея свою психику! Ты заслуживаешь этого! Крик работал у немца сейчас, как спасательный круг, за который только и можно схватиться в этом море безумия. Как же мечталось хоть немного пошевелиться, чтобы сбежать из больного рассудка. — И ты бы убил сам себя? Накладывать руки на самого себя не хорошо. — Я — не ты и никогда не буду тобой! Ты лишь ошибка при вычислении, тебя бы не было, если бы я не ошибся в смешивании реагентов. Считай, что ты был бы мёртв. — Как и ты. — резко отрезал темноволосый, не стирая свою ухмылку с лица. — Ещё бы лишняя капля одного из реагентов и твой, как его там, «Цириум» назывался бы «Ядовитая смесь». Считай, что я тебя спас от смерти. — Да лучше бы я умер, прихватил бы и тебя с собой. — Нет, я останусь, а ты сколько хочешь умирай в темноте рассудка. Я не откажусь порулить твоим телом в одиночку. — Это тебе не машина, чтобы водить мной! — сорвав голос на высокой ноте, немец продолжал тираду уже чуть тише, с хриплостью. — Я больше никогда не допущу, чтобы ты вышел из-под контроля и встал вместо меня! — Давай, давай, я посмотрю на твои старания, когда убью твою любовь. Теперь сердце Германии застучало сильнее из-за страха. Нет, он не может, он блефует. Парень не хочет впутывать в свой психоз возлюбленного, Россия кусок добра и любви, он не достоин и капли всего этого. — Ты не посмеешь. — через зубы прошипел тот. — Не лезь в мою семью, ты пожалеешь об этом. — Пожалею? Нет-нет, это ты будешь страдать, а я снова засяду в глубь тебя и буду наблюдать за этим. — Мразь. Гореть тебе в адском пламени! — Я пригрею и для тебя там местечко, Германия. Увидимся в аду. На этих словах в тьму врывается луч света и парень открывает глаза, тяжело дыша. Теперь немцу и правда страшно, Рейх не остановится просто так, он добьётся своего, он сведёт с ума Германию своими выходками. Что делать немец не знает. Придумает, в критической ситуации придумает уж точно. Ему остаётся сейчас только подняться с пола и взглянуть на себя в зеркало. Поправив светлые волосы, немец заметил позади свою копию, ту ошибку в смеси реагентов. Повернувшись назад, парень никого не увидел, но снова взглянув в отражение, увидел ту же картину. Германия уже с ума сходит, но для успокоения он разбивает зеркало, разбрасывая осколки в разные стороны. Теперь беспорядок он разбирать не собирается, а только уходит из проклятого места, хлопая дверью. Дома он настаивает на переносе свадьбы, придумывая различные отмазки, не говоря истину, но всё тщетно. Россия лишь мягко улыбается, говоря, что немец просто сильно волнуется и это нормально. Завтра свадьба и Германия только надеется, что у Третьего есть хоть капля хорошего, и он не станет мешать в такой прекрасный день. ФРГ лишь снова записывает всё, что произошло с ним, нервно усмехаясь. Это его успокаивает, показывая, что это как дурной сон, больше похожий на неудачный триллер, перетекающий в не смешную комедию. Но на следующий день волнение только усилилось, но русский всячески успокаивал его и это, как ни странно, помогало. Он забыл про всё, помнил только что теперь есть он и Россия, они теперь вдвоём. Одна роспись решила всё, но это даже и к лучшему. — Могу ли я пригласить вас на танец, мой дорогой. — русский как всегда по-детски начал придуряться, хотя знал, что не откажут, не смеют отказать. — Вы имеете право на любой танец, только вы и никто другой. —подыгрывать России немец только любил. Зазвучала медленная музыка, тихая и мелодичная, и пара стала кружиться, как двое лебедей на озере, на которое после им предстоит ехать. Гости с улыбками смотрели на порхающую пару, видно было, что танец был изучен, никто из партнёров не разу не наступил другому на ноги, но ведь как они долго его репетировали, это было трудно и больно. Музыка начала затихать, но уже было не до неё. Немец отстранился от русского, пытаясь ухватить ртом воздух. Ему плохо, очень плохо и это заметили, не только возлюбленный, но и гости. — Ты как? Всё хорошо? — Россия пытался подойти к немцу, но тот отмахивался от него. — Германия, тебе плохо, нужно врача. — голос подал Англия, выходя из небольшой толпы. — Нет, воздух, мне нужен свежий воздух и всё. Но немец валится с ног, не дойдя до двери. Из глаз катятся слёзы от невыносимой боли. Только не сейчас. Только не здесь. Только не при нём. Но боль лишь усиливалась, Германия мог лишь ухватиться за голову и мычать от сильнейшего дискомфорта внутри. Всё закончилось, но теперь немец был в заперти, в темноте. Нет, у этого существа точно нет и капли милосердия. — Германия, всё впорядке? — этот вопрос прозвучал очень неуверенно, ведь не каждый день увидишь, как окраска волос у человека меняется очень быстро. — Нет никакого Германии, есть только Рейх! — огрызнулся темноволосый, вставая с пола. Все в страхе замерли, но кто-то из толпы выкрикнул: «Это тот монстр». Все смотрели на немца с опаской, это убийца, он может учудить всё что угодно. Что это было, никто не может понять. Но все проснулись, как только парень схватил со стола острые ножницы, подставив к горлу одной из гостей. Беларуси. Сестра России в страхе замерла со слезами на глазах, только молясь в мыслях и зовя на помощь. Сам русский подошёл на шаг к этой паре, выставляя руки вперёд, говоря этим, что тот не навредит. — Германия, услышь, я не знаю, что произошло, но это не ты. Я знаю это, ты не такой. Подай какой-нибудь знак, что ты меня слышишь. — Слышу, но только я не твой любимый немец. — в глазах копии таилось лишь желание убить девушку, но тот лишь ждал, он хотел убить рыбку побольше, как и хотел. — И его больше не будет, только я. — Нет, Германия, услышь. Отпусти мою сестру, ты не такой. Ради меня, ради нашего счастья, отпусти, я ничего тебе не сделаю. На пол потекли слёзы. Он услышал, он понял, что не смог. Не смог уберечь от знания, кто на самом деле он такой. Но немец сумел вырвать контроль над своим телом, на немного, но смог. Теперь дело только за ним и он предотвратит всё. Отпрянув от девушки, немец отходит от всех подальше, улыбнувшись через слёзы. В этой улыбке глубились лишь боль и бессилие, он не смог, он сошёл с ума, больше не выдержит всего этого. С губ лишь срывается последние слова: — Прости меня, Россия, за всё. Я люблю тебя и не полюбил бы никого так, как тебя. Остреё ножниц проходится глубоко в шею, застревая там, а сам хозяин падает, дрожа в судорогах. К немцу сразу же подбегает Россия, а затем и Великобритания. Его не спасти, но он спасся и сохранил жизнь другим, хоть и ценной своей жизни. Теперь слёзы текут у России, градом ударяясь об пол. В зале стоит крик, судорожный, русский зовёт Германию, пытаясь разбудить его от сна, но нет. Тихо и мерзко. Он не проснётся. Свадьба вышла не такая, как хотелось.                   

***

Великобритания тяжело выдохнул, опустив глаза вниз. Ему не хотелось вспоминать, тогда он потерял друга, а Россия любовь всей жизни, теперь он одиночка с душевной травмой. — Боже, так жестоко, но я переехал сюда и не слышал об инциденте, даже об убийствах. — Францию и правда удивил тот факт, что убийцу забыли. — И правильно, Росс постарался, замял всё, не хотел, чтобы немца плохо поминали. Он так плохо перенёс его смерть, аж жутко. Я надеюсь он когда-нибудь оклемается от такого потрясения. Но в этом я не уверен. Англия посмотрел в сторону парня, смотревшего на водопад. Как хорошо, что тот сидел спиной, на глазах застыли слёзы, а на губах была натянутая улыбка. Он обещал защитить ФРГ, но не смог. Знал бы, что немец только благодарен ему за всю его заботу, а теперь бесформенная душа сидела рядом с Россией, положив голову на его плечо и смотря на водопад, спокойно вдыхая свежий воздух.