My Lord

Дверь на королевскую кухню резко распахнулась, впуская в душное помещение свежий прохладный воздух. Следом за ветром забежала дрожащая девушка, громко хлопнула дубовой дверью и прислонилась к ней спиной. Вжималась в деревянную поверхность всем своим хрупким телом с невероятной силой, словно пыталась остановить ораву королевской армии. За спиной, прижимая к черному простенькому платью, она прятала свою нежную белую ладонь, на тыльной стороне которой оставляет ожоги чужая жгучая кровь. Её влажные красные глаза испуганно мечутся по сторонам, ища защиты и поддержки у находящихся в помещении женщин. А дрожащие губы тихо бормочут чье-то имя, еле слышимое и похожее на шипение. Женщины, на рабочее место которых влетела юная горничная, не отвлекаясь от своей работы, с насмешкой встречают ее. Они видят подобную картину по нескольку раз в неделю, поэтому уже даже не отвлекаются от работы. Девчонка слишком открыта, наивна и любопытна, чем пользуются местные альфы, обижая её из раза в раз. Та же каждый раз наивно верит, обжигается и бежит искать поддержки к ним. — Хэй, Сонгён, ты чего опять ревешь? — раскатывая по столу рисовое тесто, заботливо спросила пожилая бета, ожидая, что та вновь начнет жаловаться на кого-нибудь из королевской охраны и обещать больше никому не верить. Далее по сценарию она закатит истерику, что ей всегда попадаются лжецы и придет к выводу, что лечить разбитое сердце необходимо в объятиях другого альфы. Женщина дернула головой назад, в попытке откинуть от глаз прядь своих волос. — Хана, помоги мне убрать волосы. — Небось опять какой стражник разбил сердце нашей девочке, — ласково посмеялась курносая Хана, вытирая ладони о грязный белый фартук на бёдрах и собирая в хвост чёрные шелковистые волосы беты. — О работе нужно думать, а не об альфах, — строго причитала третья, промывая в тазу душистые травы и раскладывая их на глиняном блюдце. — Сейчас следует быть особо внимательной к своим обязанностям. — Вот поэтому ты и девственница в свои тридцать девять, — засмеялась круглощекая омега, собирая и связывая травы в пучки для дальнейшей сушки. Женщины на её комментарий громко засмеялись и продолжали заниматься своими делами, не обращая внимания на юную горничную, что вздрагивает от каждого громкого звука за спиной. — Детка, — обратилась к перепуганной горничной молодая омега, — что случилось на этот раз? — запустила руку в её волосы и ласково поглаживая по голове, стараясь её утешить. — Кто тебя обидел? — Не по наслышке знает как жестоки порой бывают альфы. Она заглянула в глаза девушке, передавай ей всё тепло и всю свою любовь, в надежде залатать разбитое сердце. В её глазах плясали искорки счастья, возможно последние, за всю её жизнь. За всю её оставшуюся жизнь, ведь следующие слова — приговор к смерти. — Его Императорское Величество убит. И вот от счастливых глаз не осталось и следа. А ласковая улыбка уступила место испуганной гримасе. Она ахнула и пошатнулась, не в силах стоять на ногах. Взгляд падает на руку горничной, которая безвольно повисла вдоль туловища, привлекая внимания. В помещение резко прекратилось движение. Ножи перестали стучать по разделочным доскам, бронзовые ложки перестали скрипеть по чугунному дну кастрюль. Хана так и замерла, сжимая чужие волосы в руке, а пожилая бета даже не замечает боли, шокировано смотря на тесто перед собой. Давящую тишину разрушает звук разбивающейся глиняной посуды, на которой аккуратно были разложены травы. Женщина прижимает к губам мокрую ладонь, громко вдыхая резко исчезнувший воздух и смотрит на разбросанные под собой пучки зелени. Никто не находит слов для ответа. Да они и не нужны. Они все понимают, что это значит. Они все понимают, что теперь их ждет дальше. Они ведь все теперь знают. А этого знать не должен был никто. И скоро никто действительно и не будет знать жестокую правду нового правителя. — Господин Чон убил его, — льнет к молодой омеге горничная и слышит как за ними отправляют её. — Господин Чон, — слышит, как за последними свидетелями жестокого преступления во избежания сплетен и бунта отправляют смерть. — Господин Чон убил своего отца. Она в бреду повторяет имя убийцы, смотря на пятно императорской крови на своих ладонях. Повторяет его имя, чтобы все знали, кто виноват. Но даже если бы она не произнесла ни слова, ни у кого из присутствующих не было бы сомнений или вопросов. Они знают. Все прекрасно об этом знают. Не нужны слова. Они знали и ждали этого момента. Момента возвышения на трон монстра. Дьявола. Того, кто погубит не одну жизнь в желании утолить жажду крови. Они знали, что этот день настанет, но не думали, что он придет так скоро. В ту леденящую душу зиму стране было объявлено о королевской измене юной горничной, чьё тело ещё несколько дней бездыханно висело на городской площади. Её обвинили в убийстве старого короля и в сговоре с врагами. И каждый приходил к ней пролить слезы и помолиться Богу о покое. Молились даже не о покое умершей, молились за покой своей будущей жизни. Пожилые плакали, что умрут в жестокости и несчастье. Молодые горевали, что их лучшие годы пройдут в страхе за ближнего. В ту леденящую душу зиму стране было объявлено о восхождении на трон единственного наследника покойного императора — Императора Чон Чонгука.

В ту леденящую душу зиму стране было объявлено о наступлении темноты.