too sad to cry

heard you got a girl and she's so beautiful and you still hit my phone when you should be moving on *

Начало девятого вечера и, словно часы, уведомление на мобильном телефоне заставляет вздрогнуть, переполошившись на уютном, продавленном весом собственного тела, месте на кресле-мешке в гостиной снимаемой квартиры. Тэхен, в отличие от владельца телефона, не обращает внимания, и продолжает закидывать в рот M&M's, вдавливая с гримасой на лице своим большим пальцем другой руки кнопку на игровом джойстике. Чимин специально оставил мобильник на столе, в другом конце комнаты, чтобы, когда наступит момент, не тянуться к нему нервно подрагивающей ладонью, читая сообщения, которые изначально не должны были ему быть отправлены.  — Чим, меня сейчас пристрелят, какого хрена ты застыл? Возмущается лучший друг, пытаясь пихнуть того локтем, но задевает лишь только воздух, как раз в ту секунду, когда Чимин все-таки покидает нагретое место в кресле и подрывается к подсвеченному экрану мобильника. — Эй! — теряя последние очки жизни, Тэхен опускает джойстик на колени, оглядываясь на приятеля, — кто-то умер? У тебя должна быть хорошая причина того, что мы снова продули. Чимин пролистывает три свежих сообщения в ленте от одного и того же контакта, пожевывая нижнюю губу. Ему снова не хватило мужества их не читать. Тэхен понимает все без лишних разъяснений, ведь только на одного человека его друг реагирует с таким выражением лица. — Когда же наконец ты пошлешь его к черту? И игра в сони уже не кажется такой уж важной, как всего минуту назад. Чимин тяжело выдыхает и начинает что-то робко печатать, затем, передумав, стирает строчку до самой первой буквы. Пробует сложить наиболее подходящие слова еще разок, когда Тэхен резко подрывается на ноги следом и едва не выхватывает гаджет у мальчишки, не успевая всего на мгновение. — Сколько можно ему подыгрывать? — спрашивает, устало опуская руки по швам, — вы расстались четыре месяца назад. У него теперь есть девушка. Как думаешь, что с ней будет, когда она узнает, что вы до сих пор переписываетесь почти каждую ночь? — Я никому не подыгрываю, — защищается Чимин, на автомате пряча телефон за спину, чтобы у Тэхена не было другой возможности его забрать, — и мы не переписываемся каждую ночь. — Что он хочет? Что он написал? — Ничего. Просто… — отводит взгляд в сторону старых плакатов на левой стене в замалеванных синими фломастерами обоях, — спрашивает, как прошел мой день. — Ты же не станешь ему отвечать? — Тэхен спрашивает настойчиво, едва сдерживая себя, чтобы не схватить приятеля и не встряхнуть хорошенько прямо сейчас, а Чимин виновато вжимает голову в плечи и опускает ресницы, вздыхая в очередной раз. Конечно же ответит. Как и всегда. Тэхен открывает рот, чтобы сказать еще что-то: правдивое, обидное, но мобильник мальчишки снова вибрирует в его побелевшей ладони и тот только поджимает губы, забирает с кресла спортивную ветровку, направляясь к выходу. Бросает уже с одной ногой за порогом: — Это не закончится ничем хорошим для вас обоих, Чим. Пожалуйста, подумай еще раз о том, почему вы в первую очередь расстались. Закрывает за собой дверь, не хлопая, не устраивая никому ненужные истерики, а Чимин все равно ощущает себя полнейшим ничтожеством. Поднимает к лицу обратно мобильник, словно тот вдруг весит целую тонну. НЕ ОТВЕЧАТЬ [Окт 09 20:07] «Тренировки выжали из меня последние соки» НЕ ОТВЕЧАТЬ [Окт 09 20:08] «Иногда я думаю, что лучший способ пережить этот семестр — бросить футбол» НЕ ОТВЕЧАТЬ [Окт 09 20:08] «Но в таком случае мои предки меня похоронят» Чимину должно быть все равно. Расставание с человеком подразумевает разрыв всех связей, прекращение условно-дружеских поддержек и постепенное привыкание к жизни друг без друга. Но у них с Чонгуком всегда все было не как у остальных людей. И даже после того, как Чонгук нашел себе замену в виде потрясающей, длинноногой и невероятно эффектной Шин Рюджин с первого курса факультета журналистики, это не остановило его от желания писать Чимину о своей жизни и обязательно, на регулярной основе, интересоваться его. И это казалось чертовски неправильно. Во всяком случае Чимин себя чувствовал именно так, но каждый раз реагировал на сообщения бывшего одинаково. Он быстренько печатает ответ и кладет телефон экраном вниз обратно на гору перемешанной макулатуры поверх письменного стола. Затем хватается ледяными пальцами за голову и не слабо встряхивает, пережимая за корни высветленные волосы. Даже рычит, не сумев сдержаться, а дальше слышит очередную вибрацию нового уведомления в диалоге и стоит так еще минуты три, посреди комнаты с закрытыми глазами. Чонгук не имеет права так подло и несправедливо его использовать. Потому что сам Чимин слишком слаб, чтобы ему не подыгрывать. Потому что всегда таким был, когда дело касалось Чон Чонгука. Вскоре мальчишка приходит в себя и возвращается к столу, но не для того, чтобы вновь заглянуть в телефон, а для того, чтобы просто слегка убраться на поверхности, конечно же не используя это как предлог лишний раз бросить неуверенный взгляд на серебряный корпус. Открывая нижний ящик стола, Чимин собирается сложить туда все черновики с конспектами по английской литературе, когда замечает одну единственную вещь, от которой не удалось избавиться за прошедшие полгода. Одна небольшая фотография в простой прямоугольной рамке, которую сделал сам Чимин на двухлетнюю годовщину их с Чонгуком отношений. Обычное селфи, которое было сделано перед зеркалом в фойе трехзвездочного отеля в Париже. Они пробыли там всего три дня, полтора из которых пролежали в постели номера отеля, ведь это такая роскошь для студентов — свободная спальня с рабочими замками, огромным душем и с завтраком в постель. Лучший уикенд на чиминову память. Мальчишка поднимает запылившуюся рамку, стряхивая с фотографии серые разводы и едва ее не роняет, когда телефон вновь просыпается, но уже с входящим вызовом. С момента их расставания Чонгук только писал, но ни разу не звонил, поэтому Чимин не уверен, что ему делать, когда глядит на экран и растерянно бегает взглядом по фотографии Чонгука, которую не потрудился удалить. Тянет за пальцем зеленую трубку и шумно сглатывает перед вступлением на минное поле. — Ты не отвечал, так что я решил проверить. — Проверить что? — Ушел ли ты куда-нибудь или просто не хочешь отвечать. — Я не…  — Я не обвиняю тебя, Чим, — из-за старого прозвища, по спине Чимина пробегает стадо мурашек, а ноги слегка подкашиваются, так что ему приходится крепче ухватиться за краешек стола, — для меня это только вопрос времени, когда ты действительно перестанешь отвечать.  — Но это не мешает тебе продолжать мне писать. Собеседник замолкает, будто бы сомневаясь в количестве правды, которую позволено выдавать, и после почти с сожалением выдыхает:  — Потому что куда тяжелее тебе не писать вовсе. Чимин плотнее прижимает телефон к уху и сильно зажмуривается.  — Почему?  — Потому же, почему ты мне каждый раз отвечаешь. Чимин почти зло опустошает легкие, подтверждая свои догадки, что Чонгук нисколько не изменился с момента их расставания. Как будто бы для него каждое действие, решение или слово — новая забава с желанным призом в перспективе.  — Это последний раз, — обещает и не до конца ясно, кому именно: Чонгуку или все-таки самому себе.  — Как скажешь, малыш, — просто говорит Чонгук и, Чимин может поклясться, улыбается своей дурацкой очаровательной улыбкой, потому что знает — Чимину не хватит духу разорвать между ними остатки той связи, что когда-то лечила от бессонниц и возглавляла список причин вставать по утрам. Чимин сбрасывает вызов, сразу же вырубая телефон, чтобы не дать себе ни секунды передумать. Это лишь очередной вечер, испорченный Чонгуком и одному лишь только Чимину известно, сколько их еще впереди, и закончатся ли они прежде, чем у него иссякнут жизненные силы.

***

В книгах пишут, что сердце человека разбивается за мгновение. Сердце Чимина, кажется, разбивается без остановки вот уже на протяжении долгих месяцев: оглушительно, вдребезги. И болит, не переставая с утра до ночи так же неистово, как и в самую первую секунду. В Сеульском университете учатся сотни студентов, но Чимину ни одна толпа никогда не мешала отыскать глазами единственную причину того, из-за чего за ребрами каждое утро звенели осколки. Чонгук сидит за привычным столом во дворе со своими друзьями словно король, разве что недостает реального убора на шапке отросших угольно-черных волос. Смеется, закинув голову назад, содрогаясь всем телом. Смотрится на фоне ровесников будто картинка. У Чимина от глянца внутри все сжимается до белых пятен перед глазами. Девушка Чонгука сидит с ним, то и дело касаясь его плеч, прогоняя сквозь длинные худые пальцы волнистые пряди на висках. Чимину странно не называть ее по имени, когда все вокруг назовут его безошибочно даже, разбуди без предупреждения посреди ночи. Идеальная пара, которая легко вызывает зависть, но у уставшего, бледного Чимина вызывает лишь тошноту, что стоит в горле еще до завтрака. Через пару вдохов немножко отпускает, но только лишь потому, что Тэхен цепляется намертво за ладонь и ведет за собой, в зону, свободную от Чон Чонгука. Там, где не тянет до головокружения плотным древесно-кожаным лосьоном и дышится, к счастью, чуточку проще. — К этому слишком легко привыкнуть, — проговаривает почти что бесшумно Чонгук, задевая хриплым звуком из своих легких лишь светлые волосы, разбросанные по лицу мальчишки в его руках. Кроткая таинственная полуулыбка, влажный блеск на кайме губ манят ничуть не слабее, чем раньше, когда знакомство поразило обоих гремучим штормом и затянуло в черную непроглядную воронку, не предоставив ни единого шанса минуть ее стороной. Чимин запускает ладонь сквозь нерасчесанные чонгуковы пряди, что от длины стали слегка виться на кончиках, и в глубине души надеется, что тот не вздумает состричь их в ближайшем будущем, ведь так кайфово для внутреннего ритма временами вот так вот с ними баловаться, гладить, наматывать на пальцы, наслаждаться этими мимолетными мгновениями, которых однажды у них может уже не быть.  — Привыкнуть к чему? — спрашивает немного погодя, развязывая небольшой узелок на его затылке.  — Быть с тобой, — выдыхает Чонгук, даже не раздумывая над другими вариантами. Улыбается привычно широко, отчего в уголках век складываются гусиные лапки. Целует с немыми признаниями в ключицу, спускаясь к мальчишке вплотную на локтях. Чимин невольно смыкает его длинные волосы в кулачок и прикрывает веки, не собираясь успокаивать под своей кожей это яркое ощущение эйфории. Оно расползается словно горящая смола по каналам, обжигает горло, приводит конечности в онемение, а под самой грудной клеткой рвется наружу настоящим фейерверком. Они с Чонгуком всегда подходили друг дружке будто пазлы одной и той же картинки, пусть не самой живописной, пусть со своими пороками, пусть даже где-то с трещиной или с лишним мазком краски на холсте, но это была их история, их мозаика. Так почему же в какой-то момент их края перестали образовывать единое целое?  — Ты не даешь себе отдохнуть, — говорит Тэхен, насильно скармливая Чимину свой протеиновый батончик, пролежавший в его сумке скорее всего не первый вторник, — этот университет не настолько маленький, чтобы вы с ним сталкивались каждый гребанный перерыв. Хватит…  — Хватит что? — злится Чимин, с трудом проглатывая кусок сухого завтрака, — преследовать его? Так вот тебе новость, Тэ, я даже не пытаюсь! Лучший друг виновато хмурится, насупливая брови. Спешит заверить:  — Я знаю. Я знаю, но тебе нужно что-то с этим делать. Он сидит в твоей голове, — тычет мальчишке указательным пальцем в висок, надавливая, но не сильно, чтобы не причинить вреда, ведь в эти дни Чимин выглядит более хрупким, чем обычно, — сидит там день и ночь, круглыми сутками, а ты и не мешаешь, отвечая на его бесконечные смс, которые он больше не имеет права тебе отправлять. Пусть идет к черту, пожалуйста. Ладно? Чимин отступает в сторонку с прохода на лестнице, чтобы пропустить вниз группу первокурсников. Тэхенову просьбу проглатывает вместе с остатками овсяных зерен и сухофруктов из батончика, но все же соглашается, повторяя:  — Пусть идет к черту. Тэхен победно улыбается и загадывает на то, чтобы в этот раз его лучшего друга ничто не заставило передумать. НЕ ОТВЕЧАТЬ [Окт 11 12:23] «Я видел тебя во дворе в перерыве» НЕ ОТВЕЧАТЬ [Окт 11 12:23] «Мне нравится новый цвет волос» НЕ ОТВЕЧАТЬ [Окт 11 12:24] «Скучаю по твоей улыбке» У Чимина пальцев на обеих руках не хватит перечислить все причины не реагировать на новые попытки Чонгука затянуть петлю вокруг его шеи еще туже. Вообще-то, у него тысяча и одна причина этого не делать, так что мальчишка блокирует экран мобильника, скрывая следом дежурную картинку на заставке. Разворачивается к слегка запыленному окну, нервно ерзая на месте от непрекращающейся вибрации гаджета. Берет его в руку через еще одну минуту и сразу же бросает на самое дно сумки, чтобы уже наверняка не сомневаться в собственных решениях.

***

— Можем пойти в кино, там сейчас крутят старые итальянские фильмы. Помнишь, мы планировали однажды все бросить и сорваться во Флоренцию или Венецию на целое лето? — чуть позже, после очередной лекции, Тэхен идет рядом, пытаясь придумать, как лучше всего провести вечер с небольшим запасом карманных денег в наличии, — кажется тогда мы не предусмотрели, что у студентов едва хватает денег на трехразовое питание в местной столовке. Может найти работу? Чимин качает голову, улыбаясь, потому что приятель каждую неделю задумывается о поиске легкой подработки, но до сих пор не приступил даже к поиску доступных вакансий. Тот его пихает локтем на ходу, спрашивая его мнение о чем-то. Чимин поправляет ремешок сумки на левом плече, напоминая:  — У меня уже есть работа, Тэ. Если я найду еще одну, то тебе придется ходить на пары вместо меня и, кстати, сдавать экзамены тоже.  — Вечно ты хвастаешься этим, — закатывает тот глаза и оглядывается вдруг назад на громкий смех группы девчонок, шумно сплетничающих о чем-то у припаркованного дорогущего мерседеса.  — Я не хвастаюсь своей работой, — не соглашается Чимин, в отличие от друга глядя прямо перед собой, — но если тебе так сильно нужны дополнительные деньги, то я могу поговорить с Сокджином.  — Мне нельзя работать в книжном магазине, чувак. Это работа для неудачников. Чимин останавливается на месте и многозначительно глядит на приятеля, но, по правде, нисколько не злится, ведь знает Тэхена много лет и тот частенько не задумывается, о чем говорит, но в большинстве случаев ни в коем случае не желает никого обидеть сказанным.  — Но ты не неудачник, — выдает незамедлительно, — и помни, что я люблю тебя.  — Я знаю, — Чимин позволяет тому выдохнуть и продолжает путь к автобусной остановке, — я никак не могу быть из нас двоих неудачником, ведь именно у меня есть работа и деньги на все твои тупые видеоигры.  — Эй! Они не тупые. Суперхит «Toxic» Бритни Спирс прерывает крайне неожиданно их дружескую перепалку и Чимин откровенно охреневает оттого, что звук доносится именно из его сумки. Двадцать минут назад он оставил непрочитанными все входящие сообщения от одного единственного контакта, но убрал режим вибрации на случай, если будет звонить босс или кто-то, чьи звонки не захочется игнорировать до скончания времен. — Когда ты снова успел сменить рингтон в моем телефоне?! — негодует мальчишка, поскорее сбрасывая входящий вызов и спешно оглядываясь по сторонам, замечая так скоро уже парочку оценивающих на себе взглядов. Тэхен прыскает от смеха, хлопая от радости в ладоши.  — Классный выбор, правда?  — Я больше никогда не буду платить за твой кофе, — сквозь зубы обещает Чимин, убирая телефон в карман брюк. Выходка лучшего друга сейчас кажется наименьшей из его проблем, ведь этот звонок поступил не от кого-то, а от Чон Чонгука, что происходит уже второй раз за последние сутки. До этого он донимал лишь сообщениями, так что же заставило его повторно нарушить привычку?  — Кто хоть звонил? — успокоившись, спрашивает Тэхен. К счастью, мимо них крайне вовремя проезжает тот самый красный мерседес, напичканный до основания веселыми студентками, так что Чимину удается сменить тему сразу, как приятель поднимает челюсть с асфальта.  — Тоже хочу себе богатых родителей, — дуется Тэхен, провожая шикарную тачку печальным взглядом.  — Обязательно подпиши так рождественскую открытку для своей семьи. Бритни Спирс больше не разрывает андроид Чимина, но тот почему-то уверен, что это лишь небольшая передышка перед, кто знает, насколько мощной бурей. — Ты, наверное, шутишь, — сразу с порога цедит сквозь зубы Чимин, вцепившись короткими ногтями в дверной косяк. Перед ним стоит взлохмаченный Чонгук, из нижней губы которого капает прямо в ноги свежая кровь. И нет, это не результат несчастного случая, а только результат отсутствия временами мозга и слишком высоко скачущие гормоны в молодом крепком теле. Мальчишка с силой хватает того за запястье, краем глаза замечая, как тот кривится от боли, видимо повредив не только смазливое лицо, но еще и правое плечо. Усаживает на кресло-мешок, с которого Чонгук, не удержав равновесие, падает уже через секунду. Юноша шипит, потирая локоть, а Чимин несется за аптечкой, которую в последние недели приходилось доставать слишком часто.  — Третий раз, Гук. Третий, черт возьми, раз! Кусок промоченной в спирте ваты шмякается довольно грубо о разбитую скулу Чонгука, но тот мужественно сдерживается, чтобы не выругаться, боясь еще сильнее вывести из себя мелкого, но в такие вот моменты крайне пугающего Пак Чимина.  — Что теперь? — допытывается, приступая к обработке распухшей губы, — на тебя не так посмотрели? Наступили на ногу в коридоре? Пролили стакан воды в столовой?  — Чим… — Семи дней не прошло, как ты возвращаешься с очередной потасовки, и я не понимаю, правда не понимаю, что может настолько выбесить, чтобы все закончилось… этим.  — Этот ублюдок…  — Замолчи.  — Но…  — Я прошу тебя, — твердо проговаривает мальчишка, бросая порозовевший кусок ватного диска в грязную миску от хлопьев, которую Тэхен не потрудился помыть с утра, — перестань говорить. Чонгук плотно смыкает губы, слегка сморщивая нос от дискомфорта, но все-таки больше не издает ни звука. Чимин заканчивает смачивать все видимые раны, убирает подручные инструменты и становится у раковины на крохотной кухне, опуская руки под струю ледяной воды из-под крана.  — Хочешь, чтобы я ушел? — спрашивает спустя долгие минуты молчания Чонгук, не решаясь пока вставать с кресла, в которое его зло усадили. Чимин зачем-то скребет по белой коже ногтями, как будто бы на ней успели засохнуть пятна чужой крови. Сомневается в том, чего хочет, но все же отвечает, едва узнавая собственный голос:  — Хочу. Чонгук сжимает кулаки, но покорно поднимается на ноги и, задержав растерянный и сокрушенный виной взгляд на мальчишке, выходит за дверь, оставив за собой ее зачем-то приоткрытой. Сокджин держит между пальцев желтый карандаш и вот уже пять минут без остановки стучит обоими концами по стойке, на которую опирается локтями. Чимин, стоящий рядом, только что закончил обслуживать последнего покупателя в очереди, упаковав тому в подарочную бумагу бессмертную «Джейн Эйр» и теперь наконец-то может обратиться к своему угрюмому начальнику.  — Пока у него во рту есть какая-нибудь еда, он не заметит твоего уничтожающего взгляда даже если ты встанешь прямо перед его носом, — вздыхает мальчишка, подперев подбородок ладонью и устремив собственный взгляд на лучшего друга в другом конце магазина.  — Ты говорил ему, что это не библиотека и тем более не бесплатная столовая для охреневших студентов? Если он хочет почитать какую-нибудь книгу отсюда — пусть купит ее сначала. И я уже сто раз просил не подпускать Тэхена к коробке с печеньями с предсказаниями.  — Не понимаю, почему он так сильно их любит, — бубнит себе под нос Чимин, игнорируя недовольство старшего, — печенье совершенно безвкусное.  — Значит вы оба больше не получите ни одного, — громко заявляет Сокджин. Чимин замолкает и наблюдает за тем, как тот уверенно спешит к Тэхену, который успел зачитаться каким-то глянцевым журналом. Тот отчитывает младшего уже через мгновение и выхватывает из рук откусанное печенье и чтиво, удаляясь после этой сцены к себе в кабинет. Тэхен, не особо расстроившись, вытирает ладони о джинсы, стряхивая заодно с них крошки и возвращается к Чимину, заскучавшему без работы.  — Кажется, Сокджин не в настроении. Чимин прикрывает пальцами закрытую полуулыбку на своих губах, шутливо удивляясь:  — Даже не представляю почему.  — Мне скучно, Чим.  — Я не заставляю тебя быть здесь, пока я работаю.  — Да, но я же это делаю для тебя.  — Уверен? — сомневаясь переспрашивает мальчишка, — или это оправдание тому, что у тебя больше нет друзей?  — Ауч, — приятель кладет обе руки себе на грудь, притворяясь, что испытал от его слов физическую боль, — к твоему сведению, у меня полно друзей.  — Порножурналы под твоей кроватью не считаются. Тэхен раскрывает рот, чтобы снова возмутиться, но его останавливает перезвон китайских колокольчиков, которые Сокджин повесил на прошлой неделе над входом. Музыка ветра, по словам старшего, должна была придать книжному магазину немного больше очарования, но пока что она лишь постоянно пробуждала в Чимине внутреннее беспокойство. Он все никак не мог привыкнуть к этой пронзительной трели. Книжный располагался не слишком далеко от университета, поэтому в него частенько заходили студенты, в том числе знакомые лица самому Чимину, и обычно это не вызывало проблем. Сегодняшний день оказался не обычным.  — Черт, — шепотом ругается Тэхен, с беспокойством прослеживая реакцию лучшего друга за стойкой. Шин Рюджин с двумя подругами сходу направляется к разделу современной литературы, а неуклюжий Чимин случайно опрокидывает локтем подставку с открытками, немедленно опускаясь на корточки, чтобы навести порядок до того, как Сокджин выйдет из своей коморки. Тэхен присоединяется к нему через секунду, уточняя:  — Ты в порядке? Чимин не в порядке, но говорить об этом Тэхену не намерен. С него достаточно жалости, пусть даже от самого близкого друга.  — Она не призрак, Тэ. Просто девушка. Одна из сопровождающих Рюджин зовет кого-нибудь из сотрудников, чтобы помочь с поиском нужной книги. Чимин не успевает остановить приятеля, когда тот выпрямляется в полный рост и отзывается вместо настоящего работника книжного, который остается на корточках, не сумев найти в себе достаточно сил, чтобы подняться на ноги так же резво. Чимин смущенно убирает устроенный самим собой же беспорядок, краем глаза следя за тем, чтобы Тэхен не распугал покупателей. Бритни Спирс успевает прошептать лишь первую строчку из припева перед тем, как мальчишка с ужасом успевает провести пальцем по экрану мобильника, отрубив звук. К несчастью, его быстрая реакция решает сыграть с ним крайне злую шутку, ведь вместо того, чтобы просто выключить музыку, Чимин принимает входящий. Широко раскрыв глаза, он глядит на фото контакта, которое не хватило ума удалить вместе с номером. Теряется между необходимостью все-таки сбросить звонок и столь сокровенно-скрываемым и сильным желанием приложить динамик к уху и наконец услышать голос, который никогда не переставал разгонять по венам кровь и забираться глубоко под кожу. Но сильная воля никогда не была гордостью мальчишки. — Чего ты хочешь? — сходу задает самый правильный вопрос, если «правильность» хоть как-то может мелькать в том, что осталось от их отношений. — Не думал, что ты ответишь, — максимально честно отвечает Чонгук, что подтверждает растерянность в его голосе. — Мне положить трубку? — Нет, погоди. И Чимин поддается, ждет. Только вот не слышит ничего, кроме сбитого дыхания, как если бы Чонгук за мгновение до звонка пробежал стометровку. — Черт, я не знаю, что сказать. Чимин не может поверить в то, как разбито и крошечно звучит парень, который никогда не позволял себе слабину. Даже в самые тяжелые часы, когда мальчишке казалось, что они на самом краю зияющей пропасти, которая так и манила на себя наступить, Чонгук представлял собой стержень, непробиваемую стену, заделывающую голыми руками все дыры и косяки. В их лучшие времена Чимин убаюкивался этой силой, укутывался, словно в шерстяное трехслойное одеяло, засыпал, утопая в ней и, без единого сомнения, доверяя. И до сих пор Чимину казалось, что вся сила все еще у Чонгука. Но на той стороне не храброе сердце, а сломленный дух, воющий по все еще родному и близкому. По тому, за что так остервенело продолжает цепляться побитая надежда. — Я не буду этого делать, — мотает головой Чимин, отталкивая Чонгука, что припер его к полкам с собачьими консервами в местном супермаркете, — и не смотри так, я не стану воровать чертовые снэки! Чонгук несильно зажимает губы мальчишки ладонью, осторожно выглядывая за стеллаж, чтобы убедиться, что их никто не слышал. — Брось, это же весело. Чимин зло скидывает со своего рта горячие пальцы, позволяя себе не согласиться: — Это нарушение закона, Гук. — Только если нас поймают, — подмигивает ему юноша и все же прячет пачку чипсов с двумя шоколадками себе под кожаную куртку, отправляясь сразу к кассам. Чимин плетется следом, пряча вспотевшие ладони в карманах огромной серой толстовки, которую тот выудил из кучи чонгуковых шмоток сегодня утром. Это дрянная затея пришла в голову Чонгуку после того, как Чимин признался, что ни разу в своей жизни не удосужился своровать ни единой вещи у кого-либо, а однажды, подобрав на улице чей-то бумажник, как законопослушный гражданин, отнес его прямиком в полицейский участок. Ему тогда было одиннадцать лет. А сейчас ему двадцать один год и Чонгук заставляет его быть соучастником преступления, которое тот не хочет совершать. — Эй, — Чонгук ждет, когда Чимин его догонит, чтобы взять за руку, поцеловать в костяшки и пообещать, — все будет хорошо. — Дай мне, пожалуйста, заплатить, — умоляет мальчишка, невольно надуваясь и вызывая у парня лишь легкий приступ умиления, но никак не желание подчиниться. — Никто за это не будет платить. — Ну кому-то все-таки придется, — встревает в их диалог уставший худой паренек за кассой в темно-зеленом фартуке и примерно с такого же цвета синяками под глазами. Он вяло пробивает пачку жвачки и банку энергетика, выбивая на аппарате итоговую сумму. То ли из-за полнейшего отсутствия внимательности, то ли от степени пофигизма, но он вообще не замечает спрятанных под курткой Чонгука продуктов даже тогда, когда тот, доставая бумажник из кармана, начинает шелестеть пачкой чипсов. Чимин за эти три с половиной минуты успевает постареть лет так на десять, едва не прокусить губу до крови и тысячу раз возненавидеть всю эту тупую затею. Вздохнуть полной грудью у него получается только, когда они оказываются уже на улице. Чонгук довольно бросает «я же говорил», додумавшись вскрыть бесплатные чипсы прямо у входа в магазин. Взвинченный Чимин хватает его за запястье и скорее уводит в сторону парковки. Две украденные шоколадки Чонгук отдает надувшемуся мальчишке, шутя уже в машине о том, что теперь им можно повышать ставки и метить взгляд на места покрупнее. Чимин давится сникерсом и бросает в того пустой бумажкой, заглушая пустую болтовню попсовыми песнями на радио. — Чонгук, я работаю, — Чимин решается прервать звенящую тишину в трубке первым, вспомнив не только о выполнении должностных обязанностей, но и о том, что один из его клиентов тесно связан с собеседником на проводе, — почему бы тебе не позвонить Рюджин? Со своего места Чимин не видит девушку, но она в любой момент может показаться из-за стеллажей со своей летящей походкой и обезоруживающей улыбкой. Такая подкупающе идеальная для далеко неидеального Чон Чонгука.  — Она мне не подходит, — как будто бы читает его мысли Чонгук, наконец-то решившись заговорить вновь.  — Я тебе тоже не подходил, когда мы были вместе.  — Чушь, — мигом выдает юноша, — ты был идеален. «Был» застревает на подкорке мгновенно и Чимин боится, что потеряет сознание к моменту, когда этот ничего незначащий звонок прервется. И страшнее всего оттого, что мальчишка уверен — ему не хватит духу отключиться первым.  — Она ведь не знает о том, что ты все еще мне пишешь? — уверенный в ответе наперед, все равно спрашивает, что странно, ведь мазохизм никогда не был чиминовой особенностью.  — Она знает, что я временами переписываюсь с бывшим, — уклончиво отвечает Чонгук. Несказанное вслух все равно лежит на самой поверхности.  — Но не знает, что бывший — это я.  — Разве это имеет значение? В этот самый момент Рюджин выходит из своего укрытия и, прижимая к груди две книги разных писателей, направляется прямо к нему. Чимин ненавидит Чонгука за то, что тот заставляет его стыдиться себя, за то, что он снова сделал его участником очередного преступления, только на этот раз дело не в украденных чипсах, а в чувстве верности в чьем-то хрупком сердце.  — Спросишь однажды у нее. Убирает телефон и в этот раз предусмотрительно выключает звук, чтобы больше не отвлекаться, а также напоминает себе, что блокировка номера Чонгука уж точно не убьет его, и даже возможно сделает им обоим огромное одолжение. У Чимина на памяти было не сильно много первых свиданий. Если конкретнее, то всего два. Но даже с таким бедным опытом, он понимал, что позволительно для такого мероприятия, а что нет. К примеру, приглашать к себе объект воздыхания сразу после первой партии в боулинг и пары безалкогольных коктейлей — непозволительно, но с Чонгуком все всегда выходило не по плану и не так, как у большинства нормальных пар.  — Ты специально выпил ту пинту пива, — Чимин скрещивает руки поперек груди, останавливаясь у подъезда старенькой обветшалой многоэтажки, в которой они с Тэхеном снимают крохотную квартирку, — но не подумал, что даже по таким улицам, как эта, ездят такси. Чонгуку пришлось оставить свою машину у бара, в котором они остановились после боулинга, и теперь он пытался отыскать лишний повод попасть к Чимину домой, чего бы это ему не стоило.  — Ты правда заставишь меня уехать на такси в начале третьего утра?  — А ты правда считаешь, что я настолько глуп, чтобы пригласить тебя переночевать у себя? Этого не будет.  — Но я ведь поддался тебе сегодня.  — И все равно в итоге победил.  — Чимин, сколько бы раз я тебе не поддавался, ты слишком плохо играешь в боулинг. Я сделал все, что смог. Он в чем-то прав, но это не дает ему больше шансов пробраться к Чимину в постель на первом свидании.  — Так ты закажешь машину или это сделать мне?  — Я могу спать на диване, — не сдается Чонгук.  — У нас нет дивана. И даже если бы был…  — Ты жестокий человек, — несмотря на сказанное, Чонгук улыбается и вдруг делает маленький шаг вперед, оказавшись совершенно вплотную к мальчишке. Чимин задерживает дыхание, когда тот кладет обе ладони на его пояс, выжидая реакцию, которой не следует. Чонгук принимает этот сигнал, как зеленый свет и наклоняется вперед, целуя сначала в уголок рта, а затем уже без промаха в губы. Без языка, без напора, а как если бы Чимин вот-вот собрался растаять в воздухе: осторожно, трогательно. Чимин отвечает на поцелуй даже не сразу это осознавая, ощущая поверх своих губ победную, но такую восхитительную улыбку юноши. Когда Чонгук отпускает, Чимин заторможено хлопает ресницами и непроизвольно тянется на цыпочках обратно к его лицу, но в этот раз разыграть свою карту решает именно Чонгук, так что делает шаг назад и спокойно напоминает:  — Не пора ли тебе спать, недотрога? Этой ночью Чонгуку не приходится вызывать такси. Чимин укладывает его в спальне Тэхена, радуясь тому, что лучший друг уехал на все выходные к родителям. Но перед этим, обязательно крадет еще парочку поцелуев, от которых еще очень долго кружит голову и покалывает низ живота.

***

Как-то Тэхен застает своего соседа в любимом кресле в гостиной и успевает заметить на экране его ноутбука фотографию с Чонгуком, которую мальчишка торопится закрыть, промахнувшись пару раз на тачпаде. Такое происходит нечасто, но в некоторые вечера Чимин особенно сильно тоскует по прошлому, оттого зарывает свою печаль еще глубже, приправляя ее сверху меланхолией с вишенкой в середине — старыми видео или фото на карте памяти. Обычно Тэхен оставляет комментарии при себе, но в этот раз ему неожиданно хочется высказаться.  — Ты знаешь, Чонгук с самого начала был плохим знаком. Чимин закрывает ноутбук чуть резче, чем хотелось, поднимая недобрый взгляд на приятеля.  — Откуда тебе знать? Ты никогда с ним толком не общался. Только лишь постоянно нудел о том, что он плохо на меня влияет, ссылаясь на глупые слухи в университете. Чимин не хочет спрашивать себя, на кой-черт он вдруг защищает бывшего возлюбленного, но ни тогда, ни сейчас ему не нравится слышать о чьих-то бестолковых предрассудках, особенно если они касаются тех, кого сам мальчишка знает от корки до корки.  — Я лишь говорю, что никогда ему не доверял. И сейчас, несмотря на все, что между вами было, он продолжает отравлять тебе жизнь. Ты ведь не можешь пойти дальше только лишь потому, что он до сих пор без конца маячит перед твоими глазами.  — Мы учимся в одном университете, — напоминает об очевидном Чимин.  — Ты знаешь, о чем я говорю. Чимин знает, а еще ему осточертело участвовать в одном и том же разговоре каждую пятницу, как по расписанию.  — Ты любил когда-нибудь, Тэ? Тэхен не ожидал этого вопроса, так что первые секунды глупо и беззвучно хлопает ртом, что дает Чимину прекрасную возможность продолжить:  — Это самое лучшее, что может случиться с тобой. Без шуток. Каждой клеткой в своем теле ты желаешь быть с этим человеком каждую гребанную секунду. Любая мысль в голове о том, что ему снилось прошедшей ночью, что он съел на завтрак, застирал ли он то идиотское пятно от соуса барбекю на своей любимой белой футболке, завелась ли его старая отцовская тачка с первого раза либо же, как всегда, только с третьего. И ничего не ноет, ничего не ранит, потому что время ранить друг друга еще не пришло. Затем первые ссоры, первые слезы и первые крики в подушку. Перестаешь спать, пока не помиритесь, а когда миритесь — сгораешь от солнца под кожей, ведь счастье захлестывает с головой. И ты горишь снова и снова, зализываешь на себе раны, будто собака, прячешь любовь по карманам и теряешь голову от этого круговорота, ведь он повторяется с самого начала, не успел ты перевести дыхание. Слезы Чимина перестают только блестеть на ресницах и приземляются на щеки, вскоре не слишком красиво размазываясь по лицу и закатываясь за подбородок. Мальчишка не плакал даже когда они с Чонгуком попрощались, но в этот момент внутри как будто бы кто-то дернул вниз маленькую прохудившуюся веревку, за которой потянулись все так долго сдерживаемые эмоции разом. И ребра нещадно заболели от тяжести. — У Чонгука проблемы с плохими привычками: он совершенно не умеет контролировать свой гнев, временами садится за руль нетрезвым, курит травку под футбольным стадионом за университетом, ворует в супермаркетах гребанные чипсы и газировку, не ладит ни с одним из моих друзей и никогда не делает то, что от него ожидают учителя или родные, но я люблю его несмотря на все вышеперечисленное потому что, когда мне это было нужно, он пересматривал со мной по десятому кругу «Дневник Памяти», держал меня в своих руках, когда у меня не получалось справляться с давлением и постоянными метаниями между учебой и работой. Я люблю его, потому что, когда мы ссорились из-за очередной глупости, он цитировал дурацкие строчки из популярных подростковых мелодрам с абсолютно серьезным лицом и заставлял меня смеяться, когда я должен был на него злиться. Он давал мне глоток свежего воздуха, когда я переставал чувствовать твердую почву под ногами и задыхался от этой нескончаемой рутины. И он делал мне больно много раз, так же, как и я делал больно ему, но мы никогда не оставляли друг друга переживать эту боль в одиночестве. Ты прав, Чонгук неидеален, он плохой знак, он ебучее клише всей моей жизни, но я люблю его так, что мне хочется кричать об этом из окна и рвать на себе волосы оттого, что его больше нет рядом. Так что не смей говорить о нем и о наших отношениях, как о какой-то фигне, которую легко запить бутылкой коньяка, ведь ты понятия не имеешь. Ошеломленный Тэхен выбирает больше ничего не говорить в принципе, тем более что Чимин встает с кресла и уходит к себе в комнату, подхватив закрытый ноутбук подмышку. НЕ ОТВЕЧАТЬ [Окт 19 21:08] «Я рассказал Рюджин о тебе» НЕ ОТВЕЧАТЬ [Окт 19 21:08] «Она запретила тебе писать»

Мой Чимин [Окт 19 21:11] «Тебе стоит ее послушать»

НЕ ОТВЕЧАТЬ [Окт 19 21:12] «Не уверен, что смогу»

Мой Чимин [Окт 19 21:13] «Я тебе помогу»

«Сообщение не отправлено. Абонент добавил вас в черный список» — Джихек, посмотри на меня, — Чимин легонько хлопает своего младшего брата по щеке, пытаясь приподнять его туловище и помочь принять сидячее положение с опорой на стену, — смотри на мой палец, — ведет указательным пальцем у того перед лицом, с облегчением выдыхая, когда тот переводит взгляд за ним без ошибок.  — Что ты делаешь? — хрипло спрашивает Джихек, периодически начиная кряхтеть от новых вспышек боли в районе солнечного сплетения.  — Проверяю, нет ли у тебя сотрясения. Чимин аккуратно касается разбитой брови, надеясь, что не придется накладывать швы. За его спиной хлопает дверь, и он уже знает, кто стоит на пороге, именно поэтому плотно сжимает челюсть и дает себя время успокоиться, чтобы больше никто сегодня не пострадал.  — Эй, Чонгук! — Джихек, как полный идиот, радуется своему любимому хену и пытается помахать тому рукой, но тут же скрючивается дугой от хруста в плече. Чимин молча бросает в него пакетом с замороженной цветной капустой, командуя приложить к брови немедленно. Сам же, не глядя на Чонгука, требует того выйти в коридор, обгоняя вперед.  — Как он? — прежде всего обеспокоенно интересуется Чонгук, как только дверь за ними закрывается до щелчка. Чимин держит обе руки на своих боках, отвернувшись от Чонгука спиной, и дышит как можно глубже, чтобы сделать их разговор коротким и не слишком болезненным для обоих.  — С ним все будет в порядке, — почти что по слогам проговаривает мальчишка и все же разворачивается к возлюбленному, преодолев огромное желание оставаться в прежнем положении, — да, он обязательно поправится, я уж об этом позабочусь.  — Отлично, я…  — И больше никогда не будет с тобой видеться. Чонгук осекается, сначала решив, что ослышался.  — Что?  — Ты меня слышал, — твердо повторяет Чимин, — я никогда больше не позволю Джихеку с тобой зависать, тусоваться, балдеть или как вы там это называете. Господи, Чонгук, у него разбито лицо, вполне возможно сломано одно из ребер, он плюет кровью и, судя по запаху, курил ту дрянь, которой торгуют твои одногруппники!  — Это было недоразумение, — пытается вставить Чонгук, но Чимин больше не дает ему права голоса.  — Недоразумение?! Мой младший брат впервые участвовал в драке и, о Боже, вот это шок, когда пошел гулять с тобой и твоими друзьями! Как это можно назвать недоразумением?  — Я пытался его защитить. Чимин осматривает юношу с ног до головы, не замечая на том никаких серьезных повреждений, кроме едва заметного синяка на подбородке и сбитых в скорее всего чужую кровь костяшек.  — Единственный от кого его нужно было защитить, это от тебя, — резюмирует Чимин без капли сожаления. Чонгук дергается в сторону будто от пощечины. Растерянный взгляд начинает бегать по чиминовому озлобленному лицу, а мозг срабатывает медленнее, чем обычно.  — Ты это несерьезно.  — Нет, Чонгук, я серьезнее, чем когда-либо. Джихек пострадал. Мой младший брат физически пострадал по твоей вине, потому что тебе плевать на свою собственную безопасность и на безопасность людей вокруг. Ты агрессивный и жестокий. Я пытался тебе помочь, правда. Пытался понять, почему ты такой. Почему тебе нравится причинять людям боль, но я так и не смог. И я не могу позволить тебе оказывать на Джихека такое влияние. Я обещал родителям, что позабочусь о нем здесь, в Сеуле. Если бы они узнали сейчас об этом, то, не задумываясь ни на секунды, забрали бы его обратно в Пусан. Ты рисковал его жизнью ради того, чтобы что-то себе доказать в черт знает какой раз, и я больше не могу на это смотреть.  — Чим, пожалуйста, малыш, я знаю, что проебался. Я знаю, что перешел границы, но я клянусь тебе… я клянусь тебе…  — Клянешься в чем? В том, что это не повторится? — Чимин качает головой, смеясь как-то особенно горько, — брось, ты сам в это не веришь. Чонгук пытается подобраться к мальчишке поближе, но Чимин вытягивает руку вперед, предупреждая.  — Гук, все кончено. Я так больше не могу.  — Нет, — мямлит сухо возлюбленный, отказываясь поверить, — нет, ты не можешь… Чимин, я люблю тебя. Я люблю тебя, малыш, я не хочу, чтобы это был наш конец. Чимин хотел, чтобы это было быстро и наименее мучительно, словно пластырь сорвать, но крайне глупо было надеяться на то, что вырвать из себя Чонгука будет так же просто.  — Пожалуйста, дай мне еще один шанс, — умоляет только об одном юноша, пытаясь снова подойти к Чимину и на этот раз тот не успевает вовремя его остановить. Чонгук дрожащими руками накрывает его круглое лицо, пытаясь достучаться:  — Я больше не подведу. Я сделаю все, чтобы ты во мне не сомневался. Мне нужен только еще один шанс. Всего один, — крепко зажмурив глаза, Чонгук упирается лбом в мальчиковый, боясь даже одним вдохом спугнуть того, кто прямо сейчас разрывает его сердце на части, — я не могу тебя потерять, малыш. Ты делаешь меня лучше. Ты… ты нужен мне, потому что иначе, мне кажется, я свихнусь окончательно. Я не хочу снова видеть лишь черное и белое. Мне нужны настоящие цвета, Чим. Мне нужен ты. Чимин чувствует, как к горлу подступает невероятных размеров ком, готовый вот-вот его разорвать изнутри, лишь только он проявит слабость. Так что мальчишка захлопывает где-то очень глубоко внутри себя дверь, из которой ему машут его перекошенные скелеты в шкафу, накрывает своими пальцами ладони Чонгука и в процессе всего этого частично умирает, ведь восхитительно неидеальный юноша перед ним по-настоящему плачет, переживая самый большой проигрыш в своей жизни.  — Я люблю тебя, — шепчет Чимин, заставляя Чонгука наконец-то разлепить влажные ресницы и взглянуть на него заново. Только Чонгук не видит в глазах Чимина сомнение в уже принятом решении. Вместо следующей фразы мальчишки, в его ушах звенит грохот от разбитой вдребезги надежды, а затем лишь белый шум. А перед глазами, как когда-то еще до встречи с ним, теперь лишь черное и белое.