too sad to cry

bet you probably blame me hoping you don't hate me *

— Я ненавижу свою работу. Чимин не церемонится с приветствиями, вваливаясь все в ту же самую убогую квартиру, которую они с Тэхеном начали снимать еще во времена учебы в университете. С момента окончания прошло вот уже полтора года, но это мало что поменяло в их жизнях. Тэхен сидит на диване, который они все-таки потрудились купить несколько месяцев назад, в их гостиной, и с ноутбуком на коленях поедает только-только разогретую китайскую лапшу из бумажной коробки. На нем все еще рабочий костюм штатного офисного клерка, а на синем галстуке уже жирное пятно от томатного соуса. Чимин бросает сумку где-то рядышком с ним и из нее в ту же секунду начинают вываливаться тонкие разноцветные тетради. Он устало глядит на кипу домашней работы и несдержанно рычит, протирая ноющие от напряжения глаза.  — На прошлой неделе ты хвастался тем, насколько твой класс круче, чем у Хосока, — с полным ртом бубнит Тэхен, предвкушая новый рекорд в своей видеоигре. Чимин вспоминает, что и правда так говорил, но в тот день они праздновали день учителя и его младший класс по такому случаю устроил ему невероятно трогательный сюрприз. Сегодня же закончился самый обычный понедельник, а это значит лишь то, что впереди целая неделя и кипа тестов, которые нужно проверить.  — У Хосока толпа ненормальных подростков, а у меня лишь второклашки, — с облегчением объясняет он, — самая большая головная боль — родители. В конце недели будет собрание.  — Они же тебя обожают. Ты сам рассказывал, что мамочки постоянно с тобой флиртуют, а одна даже упрашивала проводить с ее сыном внеклассные занятия на дому, — Тэхен играет бровями, не отвлекаясь от ярких картинок в телевизоре перед собой. Чимин молча запускает в него подушкой и встает с места, чтобы поставить себе чайник. Есть совершенно не хочется, но от чашки кофе он бы не отказался, ведь работы еще на полночи.  — Как кстати Хоби держится после того, как ты опрокинул его со свиданием?  — Я никого не опрокидывал, Тэ, — Чимин привстает на носки, чтобы достать с верхней полки в шкафчике свою огромную кружку с надписью «boss bitch» поверх белой керамики, — правило «не встречаться с коллегами» было не просто так придумано.  — Но он горячий. Чимин на мгновение задумывается и в итоге не спорит, потому что Тэхен прав. Мало того, что Хосок невероятно хорош собой, веселый и безумно милый, он еще и с детьми потрясающе ладит, что определенно дает ему дополнительные баллы сверху. И все же Чимин так и не мог найти достаточно причин согласиться на оба его предложения выпить как-нибудь вместе кофе. Иногда ему страшно давать себе волю и задумываться об истинных причинах.  — Впереди День всех влюбленных, — как бы между делом напоминает лучший друг, — ты уже подготовился? Чимин выскребает последнюю горсть растворимого кофе из банки, мысленно делая пометку в списке важных дел о покупке свежего. С чайной ложкой между губ уточняет:  — О чем ты?  — В прошлом году школьники завалили тебя валентинками, — со смешинкой в голосе вспоминает тот, — и я определенно сейчас не про твоих второклашек. Чимин мгновенно краснеет, вспоминая, как несколько более зрелых девчонок из группы поддержки караулили его весь день, чтобы сделать сюрприз с шоколадом и немножко некорректными стихами в открытках. Он совершенно забыл, что злополучный праздник уже на этой неделе. Ну почему нельзя сделать этот день выходным? — сокрушается, примерно представляя, каким неловким и травматическим он скорее всего окажется в этом году. Зато Тэхен получит несколько новых поводов над ним посмеяться.  — Скажи, что заболел.  — Не могу. На этой неделе у нас несколько новичков из школы в соседнем районе, которую прикрыли из-за скандала с директором. Мне нужно проконтролировать, что они вольются в коллектив и нагонят программу в ближайшие дни. Тэхен пододвигается чуть в сторону, позволяя Чимину сесть рядом, с чашкой горячего кофе между ладоней. Краем глаза наблюдает привычный порядок механичных действий, в котором Чимин достает стопку тетрадей и приступает к проверке каракулей, разряжая невеселый настрой в их гостиной скромной просьбой:  — Тогда хотя бы попроси, чтобы тебе дарили только молочный шоколад. В прошлом году было слишком много темного, — он негромко смеется, когда Чимин шутливо пихает его в бок, радуясь уже хотя бы оттого, что ему удалось слегка приподнять тому настроение.  — Попрошу, чтобы дарили только горький.

***

— Почему ты до сих пор здесь? — Хосок собирался пройти мимо классного кабинета группы своего младшего коллеги, но не смог удержаться, заметив того сидящего на своем обычном месте, в милых квадратных очках, зарытого носом в бумажки. На настенных часах уже перевалило за шестнадцать часов, и какими бы хорошими учителями им не хотелось быть, но оставаться в школе больше положенного не хотелось даже лучшим из них.  — Дахен все еще не забрали с продленки, — Чимин указывает в сторону занятой разговором со своей куклой девочки в конце кабинета, которая, как и еще парочка детей, перевелась в их школу с этой недели, — ее мама вчера позвонила и сказала, что за ней заедет брат. Кем бы он ни был, но он меня уже бесит.  — Может подождать с тобой или…  — Не волнуйся, — слишком скоро отвечает Чимин, смущаясь, — я уверен, что он вот-вот появится, а ты заслужил отдых. Хосок не настаивает, ибо боится, что и без того успел подпортить их отношения своими безуспешными попытками затащить Чимина на хотя бы одно безобидное свидание. Он уходит, пожелав тому удачи. Чимин тепло благодарит и собирается вернуться к стопке сочинений перед собой, когда вновь отвлекается на фигуру у раскрытой двери. Он поправляет дужку очков, которые чуть съехали на кончик носа и первым делом цепляется на длинные ноги и разорванные на коленках джинсы. Опоздавший брат Дахен застывает на пороге в армейских ботинках, придерживая ручку двери. За подкошенного до локтя рукава черной водолазки виднеется роспись татуировки, которая кажется Чимину смутно знакомой. Застыв на месте, он всматривается тому в лицо, на пару секунд выпадая из этой жизни с пронзительным свистом.  — Чонгук? — на всякий случай спрашивает, переживая, что сознание с ним решило сыграть крайне злую шутку. Парень в двери не успевает ответить, ведь Дахен срывается с места, бросая бедную куклу куда-то бездумно на пол, и подлетает к нему, вытягивая маленькие руки во всю длину ему на встречу. Чонгук успевает среагировать и подхватывает ее на руки, автоматически улыбаясь такому любовному приветствию.  — У тебя… — Чимин встает на ноги лишь со второй попытки, пытаясь осознать, что не спит, — у тебя же нет сестры. Не было, когда мы…  — Родители развелись, — Чонгук не должен, но все равно признается, чуть покачивая малышку, которая очень скоро находит себе занятия, балуясь с маленьким хвостиком на чонгуковом затылке, — мать снова вышла замуж и Дахен — младшая дочь ее нового супруга. Чимину теперь хотя бы понятно, почему у Дахен другая фамилия.  — Хорошо выглядишь, — замечает Чонгук, не дождавшись больше никаких слов от старого знакомого, — никогда не думал, что ты будешь работать учителем. И немудрено, ведь у Чимина когда-то были совершенно другие мечты.  — Хочу есть, — шепчет Дахен, обращаясь только к своему брату, но Чимин тоже слышит, так что немного встряхивает головой, пытаясь уже наконец-то пережить факт того, что, возможно, он теперь будет видеться с бывшим парнем на регулярной основе.  — Был рад тебя видеть, — Чонгук улыбается чуть натянуто и уходит, унося все так же на руках сводную сестренку. Чимин что-то неразборчиво мямлит им вслед и усаживается обратно на свой стул, с горечью осознавая, что никогда прежде не видел такой фальшивой улыбки на лице Чон Чонгука.  — Ты шутишь! — чересчур театрально реагирует Тэхен позже вечером на самую большую новость последних недель. — Чон Чонгук?! Тот самый Чон Чонгук?  — Сколько еще Чон Чонгуков ты знаешь? — раздраженно интересуется Чимин прежде, чем обессиленно упасть поверх своей постели, сминая под лопатками свежевыстиранное одеяло. Лучший друг стоит прямо перед ним, застыв истуканом на пороге и до сих пор держит в одной руке джойстик от приставки, скорее всего забыв поставить видеоигру на паузу.  — Я думал он переехал, — говорит он, задумавшись, — слухи начали ходить еще с августа.  — Кто бы ни распустил эти слухи, ему нужно проверить свои источники, — фыркает раздраженно Чимин и хватает подушку, закрывая ею полностью свое лицо. Тэхену ни за что не понять, насколько это в действительности большая проблема для Чимина. И не только потому, что они с Чонгуком расстались громко и некрасиво, но еще потому, что с того момента, как Чимин заблокировал его номер в своем телефоне, не прошло ни одного дня, чтобы он не задумался, а правильно ли он тогда поступил с ним, с ними обоими? Правда в том, что какими бы болючими не были их отношения, жизнь после их разрыва стала совершенно безвкусной и искусственной. Она стала похожа на дешевый спектакль, который проигрывается снова и снова с теми же самыми актерами и репликами. Чимин почти смирился со своей ролью в этом спектакле, и сейчас ему чертовски страшно, что вся эта кропотливая работа над собой не будет ничего стоить ведь главная энигма его жизни вернулась, при этом выглядя куда более зрело, но все так же до зуда в костях знакомо.  — Что ты будешь теперь делать? — спрашивает Тэхен гораздо тише, не рискуя шутить над тем, что однажды уже поломало его лучшего друга на долгие месяцы. Чимин отнимает от лица подушку, со стыдом замечая на ней мокрые следы там, где он прижимал веки. За мокрыми ресницами белый потолок чуть размазывается, отчего кажется более ровным и идеальным, нежели он есть на самом деле. — Ничего, — наконец-то выдыхает и незаметно вытирает об одеяло последнюю слезу со щеки, чтобы Тэхен ничего не заметил. Привстает на локтях и повторяет чуть медленнее, — я не буду ничего делать. Пусть все остается, как есть.  — А если попытается он? Чимин впивается ногтями в простыни и с горечью признается:  — Я обидел его достаточно сильно, чтобы этого не случилось.

***

Следующие три дня Дахен исправно забирает ее мать, что весьма неоднозначно воспринимает Чимин. С одной стороны, отсутствие столкновений со своим темным прошлым не ковыряет старые раны еще сильнее и глубже, но с другой, каким бы жалким это не делало Чимина, он, черт возьми, хочет этой встречи. Всего за три несчастные минуты Чонгук разворошил порядок в его отвратительно-скучных буднях и дал возможность вытащить голову из песка, а в результате, осмотревшись по сторонам, понять, что над его поверхностью воздух куда чище. Но видимо Чонгук не придерживался тех же самых мыслей, ведь как бы сильно даже Дахен не ждала своего сводного брата после занятий, тот больше не появлялся.  — У меня получилось! — один из младшеклассников, обляпанный в ярко-пурпурных блестках, вскидывает руку над головой, удерживая между пальцев кусок картонки в виде слегка угловатого сердца, — учитель, думаете моей маме понравится? Прежде, чем ответить, Чимин задумчиво оглядывает бардак на письменном столе и слегка разгребает гору обрезок разноцветной бумаги, пока не находит маленький атласный бантик чудесного розового цвета. На его изнанку он добавляет каплю клея и прикладывает бант к верхушке открытки, указывая:  — Подержи пальцем пару минут, — освободившийся рукой приглаживает макушку его волос, с улыбкой отвечая на первый вопрос, — твоя мама будет в восторге. Он проходит дальше между рядов, наблюдая за занятыми легким трудом детишками, даже не представляя пока, сколько времени у него займет уборка мусора за ними после того, как они закончат готовить поделки на День святого Валентина. К счастью, уже через двадцать минут начнут приходить родители. Чимин останавливается рядом с Дахен и ее соседкой по парте, которые делают одинаковые открытки обычной квадратной формы, но с огромным количеством блесток по краям. Дахен как раз медленно и внимательно вырисовывает поверх бумаги звезды с милыми пухлыми сердечками, а ее соседка заканчивает подписывать открытку, насколько Чимину известно, мальчику из третьего класса.  — Для кого твоя чудесная открытка, Дахен? — мягко интересуется, заранее подбирая со стола лишнюю макулатуру.  — Для моего брата, — радостно заявляет девочка, вскидывая голову наверх, чтобы посмотреть на преподавателя, — он у меня появился совсем недавно, но я очень сильно его люблю. Только… Она вдруг начинает нервно потирать края бумаги, будто бы в одну секунду усомнившись в чем-то важном.  — Только что? Пусть Чимин не слишком долго успел проработать учителем младших классов, но даже за год он поверил в одну первобытную истину — дети не врут. И не потому, что не умеют, а потому что на то не видят необходимости. Но в это самое мгновение, когда Дахен украдкой убирает прядь волос за ухо и опускает голову обратно вниз, отвечая робко: — Ничего. Я уверена, он будет рад моему подарку. Чимин не сомневается в том, что на самом деле у Дахен есть ряд причин думать совершенно наоборот, но в этот раз он оставляет любопытство при себе, не решившись лишний раз ворошить осиное гнездо. По воле судьбы гнездо все равно оказывается потревоженным, ведь на следующее утро, в разгар праздника Всех влюбленных, Дахен появляется в классе крайне расстроенной, с ярким румянцем на щеках и с покрасневшим носом, свидетельствующим о том, что она только-только перестала плакать. Когда Чимин ожидаемо спрашивает у нее о причине во время одного из перерывов, та достает вчерашнюю смятую валентинку из своего маленького синего портфеля и бросает на стол вместе с фразой: — Она ему не понравилась! Чимин сокрушается оттого, что это снова заставляет девочку заплакать. Присаживаясь на мелкий стульчик по соседству, он бережно берет открытку в руки и расправляет край за краем, пытаясь придать ей первоначальный вид.  — Как это не понравилось? — искренне удивляется Чимин, не понимая, как можно в здравом уме сказать восьмилетней девочке, что ее подарок от чистого сердца не пришелся по вкусу? Тем более Чимин не верит, что такое мог сказать тот Чон Чонгук, который в понедельник с открытой нежностью подбирал ее на руки, радуясь долгожданной встрече.  — Ты уверена, что Чонгук именно это имел в виду? Может… ты не так его поняла? Дахен смущенно вытирает лицо уже в который раз за утро, натягивая рукава своего гольфа на короткие пальцы. Чимин же находит в этом незначительном жесте нечто крайне родное и знакомое и оттого волна сочувствия накрывает куда яростнее.  — Что именно он сказал? — пытается снова, радуясь уже хотя бы тому, что девочка перестала плакать.  — Сказал, что я написала его имя с ошибкой, — всхлипывая, отвечает Дахен, вызывая откровенное возмущение на лице преподавателя, — и оставил ее на моем столе, когда уехал к себе домой. Почему он так сделал? «Потому что долбанная сволочь» — думает Чимин, скрипя зубами, но вслух, как следует выдохнув, проговаривает чуть менее злобно:  — Я думаю, у него был плохой день, — Чимин прекрасно понимает, что никакой плохой день не может быть такому поведению оправданием, но Дахен нужно как-то утешить, — у взрослых иногда случаются такие дни, когда им трудно замечать, что они обидели кого-то, пусть даже самого близкого человека на свете. Понимание приходит позднее, когда этот ужасный день заканчивается. Я уверен, что Чонгук поймет свою ошибку и вернется к тебе за прощением.  — У братика плохой день с понедельника, — говорит Дахен, — поэтому я сначала боялась дарить ему эту открытку вчера, но потом подумала, что она, наоборот, заставит его улыбнуться. Трогательное признание восьмилетней малышки возвращает на лицо Чимина теплую улыбку и на некоторое время перекрывает ряд вопросов о том, почему у Чонгука выдалась настолько тяжелая неделя. К окончанию занятий на столе Чимина лежат две коробки шоколадных конфет и гора ярких блестящих открыток, которые он не спешит читать, все-таки время от времени учась на своих ошибках. Дахен удается немного ободрить праздничной программой и сюрпризом от Чимина в виде свежих кексов, что тот готовил вместе с Тэхеном весь прошедший вечер. И в целом день проходит гораздо лучше, чем ожидалось, пока…  — Хосок? Чимин даже привстает со своего стула от вида пышного букета в руках старшего коллеги, остановившегося только что у двери в его кабинет. Та небольшая группа младшеклассников, которых еще не успели забрать родители, вместе за своим учителем, поднимают глаза на знакомого учителя, ахая почти в унисон от восхитительных красных роз. Чимин не знает, что сказать, когда юноша неторопливо преодолевает расстояние между ними и смело протягивает букет, широко улыбаясь двумя рядами зубов. Уголки его губ заметно дрожат, а это означает, что он все-таки нервничает, что немудрено, ведь за его выступлением наблюдает не самая благоприятная публика, пусть даже и малолетняя. Чтобы не заставлять того нервничать еще больше, Чимин все же принимает букет, но шепотом озадачивает ожидаемыми вопросами:  — Какого черта? Что ты делаешь?  — Чим, я… Хосок шумно сглатывает, нервно стирая ладонями свои джинсы на бедрах и Чимин ненавидит себя за то, что заранее знает, что тот собирается спросить, потому что за все эти месяцы ответ так и не поменялся. Стук костяшек о дверной косяк спасает их неловкого положения обоих, но только лишь для того, чтобы сделать его еще более неловким, ведь там неожиданно для всех, даже для Дахен, стоит Чонгук. Каков шанс, что он решил восстановить свою репутацию перед младшей сестрой, забрав ее с занятий именно в гребанный День всех влюбленных? Чимин кладет букет на свой письменный стол, наблюдая за тем, как Дахен, опустив голову, идет к своему старшему брату, задержав одну из ладоней в кармашке куртки. Там лежит все та же злополучная открытка, которую Чимину удалось немного с утра привести в порядок, но решится ли малышка снова ее вручить тому, кто однажды уже отверг такой трогательный дар? Чимин не понимает до конца, что им движет, когда он ступает с места, минуя озадаченного Хосока и спешит обогнать Дахен.  — Можем поговорить? — спрашивает, спрятав за собой притаившеюся девочку с добрым, но встревоженным сердцем. Чонгук пару секунд раздумывает над ответом, сомневаясь, но все-таки молча кивает и выходит в коридор, пока Чимин просит Дахен еще немного посидеть со своими друзьями, а Хосока, и он знает, как это эгоистично, присмотреть пару минут за его классом. На всякий случай Чимин закрывает за собой дверь, больше всего переживая струсить в любую секунду и сбежать обратно. Чонгук же становится напротив, спрятав обе руки в карманах и глядит остро, не особенно дружелюбно. Не так, чтобы у него на это не было причин.  — Как ты мог так поступить с Дахен? — без прелюдий нападает Чимин, тут же мысленно ругая себя за несдержанность. С другой стороны, вряд ли бы он смог начать их беседу с какого-нибудь будничного вопроса, вроде «как тебе погода на улице?».  — Прости? — Чонгук чуть склоняет голову к правому плечу, не понимая пока что, в чем именно его упрекают. — Я про открытку. Ты выбросил ее.  — Я ее не выбрасывал.  — Ты оставил ее у нее в комнате. И к тому же сказал ей, что в ней ошибка. Кто вообще так делает с подарками от младших сестер?  — Я не совсем понимаю, как это все касается тебя, — твердо замечает Чонгук, при этом по температуре став еще холоднее, чем был в начале их разговора.  — Это меня касается, когда мои ученики приходят на занятия в слезах, — Чимин на секунду упирает руки в бока, но тут же скрещивает перед грудью, решив, что первый жест покажется собеседнику слишком детским, — Чонгук, как ты мог так поступить с ее подарком? Она же ребенок.  — Значит я не могу указывать своей сестре на ее безграмотность, но ты, являясь школьным учителем, флиртовать перед кучей малолеток можешь? От ответного удара у Чимина слегка подкашиваются колени, а в груди начинает сонно шевелиться очень старое и впавшее когда-то в спячку ощущение уязвимости. Чонгук всегда слишком хорошо умел в нем его будоражить и подогревать. Чимин успел забыть, каково это — ощущать в сердцевине своего скелета жар, пробуждающий каждый нерв в теле, всенепременно заставляющий вспомнить, что ты все еще живешь.  — Как. да ты… — трудно подобрать слова, когда хочется сказать так много всего и поскорее, — Хосок не… я не флиртовал с ним. Я бы никогда… А Чонгук только усмехается и спрашивает, как ни в чем не бывало:  — Неприятно, когда влезают в личные дела, правда? Из-за двери выползает крайне не вовремя Хосок собственной персоной, сообщая с откровенной неловкостью:  — Мне пора, Чим. Чимин кивает, сейчас даже не вспомнив о букете цветов на своем рабочем столе. По губам Хосока он читает что-то наподобие «я тебе позвоню», а затем лишь глядит тому в спину, вздрогнув через мгновение от хриплого голоса Чонгука. — Так ты меня собираешься наказать или я могу уйти с предупреждением? Чимин удивляется, как резко тому удается переключиться с пугающей отрешенности на полушутливый тон. Он спасает себя решением проигнорировать вопрос и не продолжать этот диалог, и возвращается в кабинет, где, слава Богу, все на своем месте. Он утешительно улыбается Дахен, желая вдобавок еще и извиниться за неудачную попытку помочь ей заслужить любовь брата, но Чонгук прав в том, что он всего лишь учитель и у него нет прав указывать на то, как нужно уживаться со своими родственниками, пусть даже и не кровными. Дойдя до своего рабочего места, Чимин с осторожностью касается лепестка красной розы в промасленной бумаге. В другой ситуации этот букет бы обязательно вызвал в нем щемящий восторг, но все ощущается по-другому, когда не тогда и не от тех людей, правда же? — Учитель, — Чимин оборачивается, едва не запутавшись в ногах, испугавшись тоненького голоса Дахен, которая, как он думал, уже ушла со своим братом. Но девочка вдруг, неистово краснея, протягивает ему свою потрепанную, но все настолько же изумительную открытку. На ее обложке зачеркнуто имя Чонгука, а сверху другой ручкой выведено его собственное имя. — Эй! — за их спинами возмущается Чонгук, — это же мой подарок! Дахен дерзко демонстрирует тому язык, заявляя: — Я тебя больше не люблю. Я люблю учителя Пака. Чимин не сдерживается и начинает смеяться. Принимая открытку, он язвительно глядит на Чонгука, безумно желая последовать примеру восьмилетнего ребенка и, так же, как и она, продемонстрировать тому язык. Ну или хотя бы средний палец. К сожалению, ему давным-давно не восемь лет. Чонгук продолжает отчитывать младшую сестру за такое отношение, и Чимин слушает их нелепую перепалку вполуха, все с той же улыбкой подмечая то, что Чонгук больше не выглядит злым или раздраженным. Он уводит Дахен, не сказав ему больше ни слова, зато перед самым своим уходом Чимин успевает заметить его взгляд на себе, задержанный куда больше, чем на одну секунду. В этом взгляде ощущается только лишь плюсовая температура, а при нынешних обстоятельствах это значит куда больше каких-либо слов.

***

Чимин не знает сколько минут или часов проходит с тех пор, как он вернулся домой, но к возвращению Тэхена он не успевает даже переодеться, ведь все это время, как оказывается, сидел в гостиной и глазел на номер, который очень давно заблокировал в своих контактах ради собственного благополучия. Сохранил ли до сих пор его Чонгук или поменял на другой? И сколько его неотправленных сообщений так и не дошли до адресата, потому что полтора года назад Чимин не смог справиться с давлением и не очень здоровыми отношениями? — Ты сегодня получил джекпот, — присвистывает приятель, первым делом окунаясь с головой в пакеты со сладостями на кухонной стойке, — а от кого цветы? За щекой у Тэхена уже больше трех конфет, когда он присоединяется к Чимину в соседней комнате, изучающе осматривая того с ног до головы.  — Ты в порядке? Чимин включает блокировку на экране и наигранно потягивается руками в обе стороны, решив в который раз солгать:  — Да, просто устал. Я хочу раньше лечь, так что… можешь съесть все, что найдешь.  — О таком меня не нужно просить дважды. Перед тем, как уйти в свою спальню, Чимин находит где-то среди старого хлама одну единственную вазу в их квартире, чтобы положить в нее цветы от Хосока. Он помнит, что тот обещал ему позвонить, и Чимин сильно надеется, что это будет не сегодня и не завтра. Но правда в том, что Хосок может позвонить даже через месяц, а Чимин все равно не ответит ему то, что тот хочет услышать. Просто номер не тот. Как и человек. Проходит еще два часа до того, как Чимин окончательно осознает, что ему не удастся заснуть, как бы сильно он не зажмуривал веки или сколько бы он не сосчитал овечек. Телефон на другой половине постели почти незаметен в темной спальне, которую едва ли освещают желтые фонари за окном, и все равно это единственное, о чем Чимин может сейчас думать. Только думает он отнюдь не о гаджете, а о единственном номере в его контактах, который тот много лет безутешно помнит наизусть. Чимин слабый, а потому сдается. [Февр 14 00:11] «Это все еще номер Чон Чонгука?» Он не думает, что ему ответят сразу же или вообще. В крайнем случае, если номер телефона больше не принадлежит старому владельцу, Чимина просто проигнорируют. Только вот спустя всего каких-то четыре с половиной минуты мобильник вспыхивает знакомым уведомлением, а сердце Чимина начинает стучать где-то в самом его горле.

[Февр 14 00:14] «Да. Кто это?»

Чонгук удалил его номер. Удалил все переписки и их историю. Удалил из жизни того, кто, если подумать, удалил его первым, и у Чимина нет прав его за это упрекать или тем более держать обиду, но скрыть причиненную этим глухую боль не получается даже как следует стиснув в ладонях одеяло. Он несколько раз печатает нелепое оправдание, пытаясь выдумать наиболее подходящую ложь для прекращения переписки, которая так и не успела случиться, но по итогу решает не писать ничего. Эта идея с самого начала была глупой. Только вот номер он в этот раз не блокирует, но любые варианты причин этому категорически отвергает, заглатывая в сухую через несколько минут две маленькие капсулы со снотворным.

***

После выходных Дахен выглядит куда более счастливой, появляясь в кабинете едва ли не вприпрыжку. На ее синем портфеле болтается новый брелок в виде пушистого серого зайца, а когда Чимин спрашивает, кто ее заберет сегодня после занятий, она отвечает с неприкрытым воодушевлением: «братик». Именно по этой причине Чимин все утро едва ли может усидеть на месте, не придав особого значения даже тому, что Хосок решает присоединиться к нему в обед и угостить своим куриным рулетом.  — Ты опоздал на пятьдесят минут, — удивляется собственной смелости Чимин, окидывая показавшегося уже в сумерках Чонгука уставшим и раздраженным взглядом. Дахен — последняя, кого еще не забрали домой, а это означает, что она и единственное, что удерживает самого Чимина от возвращения домой. Никому не нравится ждать. Тем более ждать наглого бывшего бойфренда, который нисколько при этом не выглядит виноватым.  — Рабочие моменты, — только и говорит юноша, подмигивая заждавшейся в углу комнаты девочке, успевшей тоже заскучать в компании одной лишь раскраски и пачки цветных карандашей.  — Мне сейчас не до шуток. Я не обязан задерживаться только лишь потому, что у тебя «рабочие моменты», — Чимину совсем капельку стыдно, что он позволяет себе кривляться перед ребенком, но он и ничего не может поделать с тем, насколько Чонгук его в данную секунду бесит, потому что ни капли не воспринимает всерьез.  — Эй, расслабься. Чонгук не просит, а почти что предупреждает, делая шаг тому навстречу, но Чимин от этого только лишь больше распаляется.  — Если ты не в состоянии проявить хоть долю ответственности и присмотреть за сестрой, то пусть этим непростым заданием займется кто-нибудь другой. — Господи, ты все такой же въедливый, как и раньше. Чимин заторможено моргает, не веря в то, что только что услышал, а Чонгук между делом спокойно подзывает к себе слегка растерявшуюся Дахен, по-видимому, не собираясь ни извиняться, ни даже попытаться как-то разрядить раскалившуюся над ними атмосферу.  — Ты, я вижу, тоже нисколько не изменился, — Чимин не позволяет оставить Чонгуку за собой последнее слово, где-то за пределами напускной обиды прекрасно осознавая, что этим самым уколет куда больнее, чем укололи его. Чонгук повернут к нему спиной, держа сестренку за ее крохотную ручку и застывает на месте сразу после услышанной фразы. Чимин никак не может разглядеть его лица, но уверен больше, чем на сто процентов, что на нем сейчас ходят желваки от того напряжения, в которое они оба угодили благодаря слепой несдержанности. Юноша наклоняется, чтобы сравняться с Дахен и что-то коротко шепчет ей на ухо, передавая в руки связку блестящих ключей, похожих на ключи от автомобиля. Далее указывает ей на пустой коридор, куда она, кивая, уходит, оставаясь в зоне видимости и забавляясь с блестящими брелоками на серебряной связке. Чимин, не думая, делает шаг назад, зная, что еще дальше позади лишь холодная стенка и замыленное окно с видом на школьный стадион. Он не боится Чонгука. Конечно нет. Но Чимин боится последствий, которые с Чонгуком наедине в прошлом оставляли крайне яркие следы в памяти и несомненно на коже.  — Ты не можешь просто промолчать, да? — спрашивает юноша вполголоса, чтобы сестра не услышала, но достаточно твердо, чтобы у Чимина зашевелились под свитером мурашки, — любишь учить всех жизни, стоять на своем и строить свои тупые домыслы. Ты хоть раз за этот год расслаблял свою мелкую задницу или ты получаешь кайф от того, что у тебя в ней шило? Чимин с опаской проверяет, все так ли занята Дахен, чтобы ни в коем случае не сделать ее свидетелем паршивой перепалки бывших возлюбленных, но та все еще балуется с ключами и это немного успокаивает, несмотря на то, что Чонгук теперь стоит всего в паре шагов.  — Я не… — в этот раз Чимин сильно старается подбирать слова, — я не собирался тебя обвинять в безответственности. Ты прав, это не мое место, чтобы давать тебе какие-либо характеристики. Но ты затрудняешь мою работу, и я прошу тебя по-хорошему пойти мне навстречу. Мы можем просто… перестать делать вид, что…  — Делать вид?  — Того, что мы то ли незнакомы, то ли ненавидим друг друга. Я не хочу вмешивать в наше прошлое твою младшую сестру и моих коллег.  — Ты про того коллегу, который решил вручить тебе букет цветов при восьмилетках?  — И про него в том числе, да. Чимин решает проигнорировать очевидный вопрос о том, почему Чонгука так волнует Хосок и тот дурацкий случай на День святого Валентина, ведь не это сейчас самое главное, и даже не второстепенное.  — Мне наплевать на то, что думает он или кто угодно в этой школе. Чимин не сдерживается и закатывает глаза, потому что, как ни забавно, не сомневался в таком вот ответе. Видимо он не так уж и ошибся, когда решил, что Чонгук ни капли не изменился за эти месяцы. — Но ты прав на счет Дахен, — вдруг добавляет Чонгук, мимолетно оглядываясь через плечо, чтобы проверить сестренку, — она здесь ни при чем. Я постараюсь забирать ее вовремя. Обещаю. Чимин достаточно долго смотрит на собеседника, честно удивившись такому мирному жесту с его стороны. Чонгук также не спешит отвести взгляд или прервать молчание между ними какими-либо словами. К счастью, рингтон мобильного телефона юноши обоих заставляет встряхнуться и напоминает о делах, которые не могут ждать до посинения.  — Что ж… — Чимин пытается не глядя переступить через кучу каких-то коробок под ногами и ожидаемо спотыкается, надеясь, что отвлеченный на свой телефон Чонгук, не обратил внимания, — спасибо. Чонгук сухо прощается, попутно принимая входящий вызов. Дахен с улыбкой машет учителю рукой, а сам Чимин без сил валится на стул, только сейчас осознавая, насколько сильно все это время у него тряслись колени.