too sad to cry

i ain't there yet, but i'm healing

Чонгук сдерживает свое обещание почти что две недели, и Чимин хочет не придавать этому даже минимального значения, но не получается, ведь в их университетские годы Чонгук так много раз его подводил, скармливая снова и снова свои никудышные и пустые обещания. Выходит, люди все-таки меняются? Или тот всего лишь временно пошел с ним на мировую? Дахен также выглядит счастливее в эти дни. На ее милом пухлом личике все чаще можно застать честную и невероятно заразительную улыбку, особенно в те сокровенные моменты, когда Чонгук показывается на пороге кабинета, встречая ее по привычке на одном колене, чтобы было удобно подхватить малышку на руки. Чимину непросто видеть его почти каждый день. Следы от гвоздей, что они забивали друг в друга несколько лет подряд никуда не исчезли, но хотя бы больше не кровоточат, и это помогает ему не сломаться окончательно. На сегодняшней продленке чуть измученный прошедшей неделей Чимин просит детей заняться рисованием и изобразить на пустом белом листе семейный портрет. Задание не несет за собой никаких высоких целей, просто Чимину нужно еще закончить учебную программу на будущий месяц, и он неимоверно устал задерживаться в классе позже остальных учителей. Иногда ему кажется, что течение, по которому он смиренно плывет вот уже три года, в конце пути утащит его в большую страшную пропасть, в которой не будет ни черта, кроме глухого штиля. Чимин никогда не подписывался на риск. Самой острой опасностью в его жизни был и всегда останется единственный и неповторимый Чон Чонгук, который любил смеяться над тем, как его слепит бесючий нимб над чиминовой головой. «why so serious?» — спрашивал он, неумело пародируя мимику главного врага Темного рыцаря. Чимин неизменно отвечал, что серьезным быть лучше, чем бесстрашным. А еще очень важно держать все самые яркие эмоции при себе, сдерживать их наплывы, не дать им расплескаться за края, ведь иначе придется справляться с последствиями потопа. Так что Чимин не мог позволить себе расслабиться ни на секунду. «Ты хоть раз за этот год расслаблял свою мелкую задницу или ты получаешь кайф оттого, что у тебя в ней шило?» Когда Чимин позволял себе слабину? Он хотя бы помнит, когда плакал в последний раз или это случалось так давно, что его сознание навсегда стерло следы этих воспоминаний?  — Учитель Пак, — зовет его один из самых тихих мальчиков в группе по имени Сонмин, позволяя Чимину сделать передышку в самокопании, — у вас есть еще один черный маркер? Мой перестал рисовать. Чимин просит минуту и быстренько находит в столе сразу несколько запасных маркеров. Он поднимается и передает один Сонмину, решая заодно пройтись по классу и просмотреть результаты детских трудов.  — У тебя есть собака? — спрашивает у одной из учениц, улыбаясь от маленького желтого пятнышка с треугольными ушами и темно-коричневым носом на ее рисунке. Он внимательно слушает ее короткую историю о том, как они с папой целую вечность уговаривали маму на покупку щенка, и как она все-таки сдалась в прошлом году, устроив самый лучший рождественский сюрприз. Чимин увлеченно комментирует еще парочку работ пока не останавливается у столика Дахен. Та как раз разукрашивает штаны одного из персонажей на листке голубым карандашом. По слегка запущенным черным волосам, обрамляющим овальное лицо и ярко выделенному шраму на щеке, Чимин догадывается, кому она так усердно вырисовывает одежку.  — Чонгук вышел очень правдоподобно, — хвалит он, только совсем недавно более-менее привыкнув снова произносить вслух это имя, — что у него на руках? На месте ладоней у нарисованного Чонгука ярко выделяются красные перчатки, слишком большие, чтобы их не заметить.  — Братик бьет в них людей, — очень легко отвечает Дахен, как будто бы не имея представления о том, что значит «бьет», добавляя погодя, — за деньги. Чимин на несколько секунд теряется, не зная, как ему среагировать. Благо ему и не приходится, потому что ему помогает низкий голос, доносящийся со стороны входа в класс.  — Это вполне законно, — Чонгук стоит в дверях, прижавшись одним плечом к косяку, скрестив на груди руки, — и эти люди бьют меня в ответ, обычно. Чимину любопытно, как долго он вот так стоит в проходе и наблюдает, но спросить не решается. Чонгук же опускается на корточки, чтобы поднять засиявшую от радости Дахен, что довольно быстро бросила рисование и убежала в любимые объятия брата. Он поднимает малышку так легко, словно та весит не больше маленького розового портфеля на спинке ее стула. Чимин не то, чтобы удивлен. Когда-то Чонгук запросто поднимал и держал его долгие минуты подряд, прижимая к холодной стенке общежития, чтобы…  — Ты сегодня рано, — он смущенно стряхивая с себя эти страшно неуместные мысли, вспоминая, что вокруг него восьмилетние дети. — Тренировка закончилась раньше, — не раскрывая больше деталей, хмыкает парень. Он не глядит на Чимина, зато улыбается своей милой сестренке так, что у ее учителя тревожно заболевает где-то под ребрами. Чимину тошно и неприятно признавать, но ему невероятно интересно, о какой тренировке речь. Значат ли красные перчатки на рисунке Дахен то, что он занимается какой-то борьбой? Связано ли это как-то с его вспышками гнева в прошлом? Но у него нет никаких прав допытывать Чонгука о личном. Он растерял это право, когда заблокировал его номер в своей телефонной книге. Чонгук опускает Дахен, прося ее сложить вещи в портфель и забрать куртку в раздевалке. Чимин возвращается к своему рабочему месту, начиная судорожно думать, чем занять свои руки. Даже не оборачиваясь, он ощущает на себе его взгляд. Тот самый взгляд, что никогда не переставал выворачивать наизнанку. — В пятницу будет небольшой концерт младших классов, — объявляет Чимин, вспоминая еще и о том, что его с Хосоком назначили на нем дежурными. Точнее назначили Чимина, а Хосок вызвался добровольцем. — Дахен не будет выступать, но там будут ее друзья, так что, если хочешь привести ее… Чонгук покидает уже привычное для себя место в дверном проеме, вместо этого неспешно направляясь к чиминовому столу. Его шаги такие тихие, что, не будь на его куртке кучи железных замков, Чимин бы и не догадался, что тот подходит, продолжая упрямо стоять к нему спиной.  — А что насчет тебя? — Чонгук говорит гораздо тише, ведь ему больше не приходится обращаться к человеку в другом конце кабинета. Чимину же было куда спокойнее, когда их разделяли метры расстояния.  — Что насчет меня? — спрашивает, растерянно перелистывая пустые страницы журнала, который все еще не заполнил. Видимо ему все-таки придется снова задержаться допоздна.  — Ты тоже будешь выступать? Чимин вздрагивает, испытав только что очень ясное ощущение дежавю. На первом курсе университета, когда его повседневность была менее черно-белой, по наставлению Тэхена, Чимин подписался на участие в постановке театрального кружка. В его небольшой роли не было ничего сложного, и он уверен до сих пор, что справился бы тогда с ней прекрасно, если бы только идиоты, ответственные за реквизит не облажались. С другой стороны, если бы они сделали все, как надо, Чимин бы не провалился за сцену, не получил свои пятнадцать минут позора и не столкнулся бы с Чонгуком все под той же самой сценой, где тот с парой своих дружков прятались с пакетом травки. О такой первой встрече Нетфликс вряд ли бы снял очередной глупый ромком, но именно она изменила всю его жизнь. — Учителя не участвуют в концерте учеников, — запоздало, но все же Чимин вспоминает, что ему задали вопрос.  — Кто же тогда упадет со сцены? — с насмешкой, но совершенно беззлобной, спрашивает Чонгук. Их мирное соглашение не предусматривает попытки уколоть по-настоящему. Скорее всего Чонгук просто в кои-то веки в хорошем настроении. В отличие от Чимина.  — Хочешь быть добровольцем? — бросает тот сухо через плечо, злясь на самого себя за то, что вообще позволил себя задеть.  — Только если столкнешь меня ты. В этой фразе нет ничего необычного, кроме очевидного и нездорового желания Чонгука пострадать от рук бывшего возлюбленного, и все же Чимин весь скукоживается от ощущаемого сексуального подтекста.  — Я пас, — резво разворачивается лицом к своему классу, замечая почти собравшуюся Дахен у железных шкафчиков с верхней одеждой. Чонгук же продолжает бесстыже изучать его этим своим чертовым взглядом.  — Ты выглядишь как-то по-другому, — заключает он с интересом, склонив голову набок. Черные волнистые пряди падают на красивое лицо, без конца шевелясь от дыхания из его приоткрытых губ. Чимин не понимает, как ему удалось еще больше похорошеть за эти годы. Это нечестно.  — Более раздраженным? — предполагает Чимин, намекая на очевидный раздражитель перед собой в вонючей дорогой туалетной водой кожанке.  — Нет, с этим у тебя и раньше были проблемы. Чимин сжимает кулак, спрятанный за спиной, намереваясь ударить Чонгука куда-нибудь, где ему заболит сильнее, но он все еще в школьном кабинете перед кучей детей, и у него нет возможности вести себя подобно своим ученикам. Но как же было бы приятно.  — В пятницу, после концерта, — начинает Чонгук после недолгой паузы, перестав неожиданно улыбаться, — ты будешь свободен? Ему все-таки удается добиться полного чиминового внимания. Юноша поворачивает голову, как робот и глядит на него, не моргая, будучи еще более шокированным, чем в их самую первую встречу после долгой разлуки.  — Буду ли я… свободен?  — Именно это я и спросил.  — Зачем? Чонгук выпрямляется, решив наконец-то стряхнуть с глаз черные пряди. Непробиваемая уверенность, с которой он себя все это время держал, чуть потупляется.  — Чтобы мы могли поговорить.  — О чем?  — Считаешь, не о чем? — он начинает злиться. Чимин не думает, что это хорошая идея, но вместе с тем его вот уже третью неделю не перестает накрывать каким-то соленым отчаянием, глупым, но диким желанием выбраться за края этой долбанной бесконечной реки. Выбраться из течения и в кои-то веки потеряться, попробовать нащупать пальцами собственный путь.  — Я свободен, — игнорирует нетерпеливый вопрос, чтобы избежать взрыва горячего темперамента Чонгука перед школьниками и его младшей сестрой. Дахен как раз подходит и тянет за кармашек чонгуковой куртки. Просит забрать ее домой, а у самой двери спрашивает, что они будут есть на ужин. Отвечая на ее вопрос, Чонгук глядит на Чимина еще один раз, по другую сторону порога. Чимин не может полностью разгадать его взгляд, как часто не мог этого сделать и раньше, но кое-что в нем горит слишком сильно, чтобы не заметить — предвкушение.

***

— Это не свидание, — повторяет Чимин собственному отражению в зеркале, в гримерке актового зала, вот уже третий раз подряд, — он только хочет поговорить. И ему хочется тут же спросить «о чем они будут разговаривать?», но его текущий собеседник в зеркале, к сожалению, не будет знать ответа. Концерт вот-вот закончится и Чимин вообще-то не должен прохлаждаться за сценой, но ему хочется выглядеть хорошо, обязательно лучше, чем обычно, но проклятый уголок воротника его голубой рубашки никак не желает выпрямиться, черт его побери. Юноше приходится сдаться, когда к нему присоединяется немного заколебавшийся Хосок.  — Ребята вышли на поклон, — держит в курсе, вытирая бумажной салфеткой с рук какую-то жидкую краску, — а грим Сонмина теперь больше на моей одежде, чем на его лице. Хосок останавливается в паре метров, не нарушая личное пространство коллеги. Оглядывает его с ног до головы и не сдерживает любопытство:  — Тоже собрался на сцену? Выглядишь так, как будто у тебя большие планы на этот вечер. Чимин прячет лицо за светлыми волосами, оставив наконец воротник в покое. Ему стыдно признавать, что он и правда подбирал сегодняшний наряд слишком усердно. Ему не хотелось оставаться наедине с бывшим парнем, который выглядит словно гребанная кинозвезда, выглядя со своей стороны при этом так же скучно и бледно, как каждый день в школе. Если даже не Чонгуку, то ему необходимо было доказать самому себе, что он еще может выглядеть и чувствовать себя хотя бы на восьмерку.  — Не очень большие, — поправляет он коллегу, боясь задумываться о том, как для него на самом деле много значит эта встреча, — ужинаю со старым знакомым. Хороший и понимающий Хосок не выпытывает больше фактов и Чимин ему за это несказанно благодарен.  — Где Дахен? — Чимин увлеченно ищет глазами где-то поблизости маленькую девочку, лишь бы не опускать взгляд на парня, ожидающего его у своего внедорожника. Концерт закончился в районе двадцати часов, а в марте все еще темнеет довольно рано. В свете ржавых мигающих бликов уличных фонарей, Чонгук выглядит почти инородно. Ему бы сейчас на какой-нибудь подиум или обложку журнала, но никак не стоять на грязной школьной парковке в ожидании бывшего парня, бросившего его когда-то не самым красивым способом.  — Ее забрал отчим. Чимин изначально не ждал, что им составит компанию восьмилетняя солнечная девочка, но все равно почему-то расстраивается. Наедине с Чонгуком слишком тревожно и никогда не знаешь наверняка, чего ожидать.  — Куда мы едем? — уже в машине спрашивает Чимин, от волнения без конца касаясь натянутого поперек его живота ремня безопасности.  — Не думал, что ты будешь так переживать, — вместо ответа признается Чонгук, управляя рулем только лишь правой рукой, пока левая локтем опирается на окно, — я заставляю тебя волноваться, Чимин? Он явно получает истинное удовольствие, вгоняя Чимина в ступор снова и снова, а вот Чимина в этой ситуации ничего не забавляет. Ему даже, кажется, начинает не хватать воздуха, поэтому он приоткрывает форточку, в первые секунды задыхаясь от ударившего в лицо ледяного ветра. Ему стоило все-таки надеть поверх рубашки теплый пуховик, а не легкое весеннее пальто. Конечно, в нем он выглядит изящнее, но риск заполучить пневмонию того не стоит.  — Меня заставляет волноваться то, что ты проезжаешь на красный, — возмущается Чимин, оглядываясь назад на промелькнувший мимо них светофор.  — Там был желтый, — врет Чонгук, даже глазом не моргнув. Чимин раздраженно поджимает губы и вновь утыкается в боковое окно.  — Так куда ты все-таки нас везешь?  — Тебе понравится, — уверяет водитель, но Чимину бы понравилось, если бы этим вечером его не кормили тупыми загадками. Автомобиль проезжает несколько знакомых Чимину общественных заведений, в которых он часто бывал во времена учебы в университете. Чонгук явно решил надавить на какие-то его ностальгические чувства, иначе зачем из всех районов выбирать тот, что они вдвоем когда-то исследовали вдоль и поперек? Конечной остановкой становится старенький, но довольно уютный ресторан традиционной корейской кухни, славящийся особенно сильно своими блюдами из говядины. Чимин не посещал его много лет. Вообще-то, похоже, что в последний раз он здесь бывал как раз незадолго до их с Чонгуком расставания.  — Из всех возможных мест, ты выбрал это, серьезно? Чонгук закрывает водительскую дверь, демонстрируя фальшивую обиду на заданный вопрос.  — Почему нет? Ты помнишь? Чимин с легкой тоской по прошлому оглядывает старый оранжевый кирпич здания и бумажную, уже чуть выцветшую вывеску с названием ресторана. С его последнего визита он практически не поменялся в отличие от его старых постоянных посетителей. Юноша переводит взгляд на своего спутника, что в заметном предвкушении расправил только что свои широченные плечи, улыбаясь, и чуть вздрагивает от дрожи, лизнувшей его позвоночник. Правильно ли он поступил, согласившись на ужин с этим человеком? Как бы не вернуться сегодня вечером домой в еще большей раздрае, чем уже есть сейчас.  — После вас, — услужливо говорит Чонгук, пропуская Чимина первым внутрь. Тот на секунду кривится от непривычно тусклого желтого освещения, но тут же надевает на симпатичное лицо улыбку, приветствуя хозяйку ресторана. Она провожает парочку до самого столика, рассказывая, на что в первую очередь им стоит обратить внимание в меню. Конечно, она их не помнит. Чимин и сам с трудом вспоминает все то хорошее, что между ними с Чонгуком случалось, когда они были вместе.  — Мы можем пойти в другое место, если хочешь. Чимин поднимает широко раскрытые глаза на Чонгука, удивленный предложением.  — Почему?  — Если тебе неуютно. Я не подумал, когда вез нас сюда, что этот ресторан может вызвать у тебя неприятные воспоминания. Каждый раз, когда я здесь бываю, мне каким-то образом становится… как будто бы спокойнее.  — Ты часто здесь бываешь? — не прекращает удивляться Чимин. Ответ парня задерживается из-за озвучивания все той же очаровательной хозяйке своего заказа. Она обещает поторопиться и сбегает на кухню, вновь оставляя бывших возлюбленных наедине.  — Пару раз в месяце, может быть, — навскидку сообщает Чонгук, — ты ведь знаешь, я люблю вкусно покушать, а здесь — лучшее барбекю в городе. Чимин согласно кивает, чувствуя вдруг себя теплее от их незатейливого диалога, в кои-то веки не испорченного попытками сделать другому больнее.  — Мне здесь нравится, — наконец отвечает юноша с опозданием на предложение Чонгука поменять место для ужина, — заставляет вспомнить, какими беспечными мы были. Чимин ловит на себе пронзительный взгляд спутника и прежде, чем попытается его прочитать, отворачивается на столик в паре метров от занятого ими. Три уставших работяги за сорок не спеша попивают соджу и чуть громче, чем хотелось бы, обсуждают насущные заботы о стоимости недвижимости, новом боссе и, кажется, детях. По-честному, Чимину совсем неинтересно за ними наблюдать, но он кожей ощущает на себе продолжительный взгляд Чонгука и просто не может позволить себе упасть в эту пропасть снова. — Ты никогда не был беспечным, — с задержкой продолжает разговор тот, нисколько не обижаясь на поведение собеседника, — напротив, всегда был озабочен вещами, на которые большинству людей было бы плевать. Вот это заставляет Чимина вновь встретиться с ним взглядом.  — Что ты имеешь в виду? — спрашивает он, подозревая, куда следует эта ненадежная тропа.  — Я не имел в виду ничего плохого, — обещает Чонгук, но оба знают, что это полная чушь, — просто… тебя всегда заботило, что думают другие больше, чем нужно.  — Ты знаешь, почему так было.  — Разве? Чимин сжимает челюсть, но не позволяет себе повестись на очевидную провокацию. Только не сегодня.  — Что Дахен имела в виду, когда сказала, что ты дерешься за деньги? — круто меняет тему, вызывая этим у Чонгука небольшой ступор, — что-то вроде профессиональной борьбы или…  — Вроде того, — перебивает, — нашел способ куда-то выплескивать лишнюю энергию. Чимин хочет спросить про неконтролируемые вспышки гнева, что частенько одолевали его в прошлом, но, возможно, это неподходящее место для обсуждения подобных проблем.  — А как же твоя увлеченность фотографией? Чонгук делает глоток воды из стеклянного стакана и только после отвечает:  — Потерял свою музу. Чимину приходится еще три раза резко переводить тему, каждый раз заново попадаясь на уловки Чонгука, но все же им удается закончить ужин без криков и насилия. Чонгук настаивает на том, чтобы оплатить ужин, оправдывая желание тем, что именно он стал инициатором встречи. Чимин сдается, когда понимает, что спорить все равно бесполезно. Чонгук сходу направляется к своему внедорожнику, украшающему парковку, и только через несколько секунд замечает, что Чимин не идет следом.  — Все в порядке? Сейчас Чимин в порядке, но он не уверен, что останется в этом состоянии, если снова сядет в одну машину с Чонгуком, но вместо этого вороха мыслей, он говорит:  — Я могу вернуться домой на автобусе, — указывает куда-то в сторону, примерно предполагая правильное направление, — здесь совсем рядом остановка. Чонгук перестает звенеть ключами в ладони, нахмуриваясь.  — Ты хочешь уже вернуться домой?  — А мы еще не собираемся? Чонгук мигом преодолевает короткое расстояние между ними, протягивая юноше свободную ладонь для того, чтобы за нее схватиться. — Если дома тебя не ждет дюжина некормленых детей и ревнивый партнер, то я бы хотел, если позволишь, еще ненадолго тебя занять своей компанией. Чимин улыбается от нелепой шутки и даже касается чонгуковой горячей ладони, сдерживая очередной нервный импульс в мышцах спины. Прошли годы с тех пор, как они касались кожи друг друга, но то самое старое чувство безопасности никуда не делось. Чимин не мог представить, что однажды снова сумеет его испытать. Ему и в этот раз неизвестно, куда они направляются, но теперь уже и не так боязно, как в самом начале вечера. Чонгук здесь не для того, чтобы ему навредить — он знает наверняка.  — Что… — Чимин едва ли не забирается с ногами на сидение, чтобы получше рассмотреть плохо освещенную картинку за окном, — что мы здесь будем делать? Чонгук глушит мотор чуть поодаль от главного входа в университет, который оба когда-то закончили. В кое-каких окнах все еще горят лампы, скорее всего поздние вечерние лекции или наиболее трудолюбивые студенты решили задержаться до победы в библиотеке. Чимин сам таким был, в отличие от Чонгука, который и днем-то не спешил посещать свои занятия.  — Ночью обещали сильное похолодание, так что у нас не сильно много времени, — между делом предупреждает Чонгук. Он приглашает Чимина к нему присоединяться, надеясь на слепое доверие, а тот растеряно плетется по пятам заднего дворика на университетской территории, смутно припоминая окружающую местность. За небольшим парком, в котором в теплое время года студенты отдыхали между учебой, Чимин вспоминает, был не слишком крутой склон под гигантским орешником. Тот никуда не делся с тех пор и, похоже, что Чонгук именно к нему их и ведет. Одна одинокая деревянная скамейка, расцарапанная по всей поверхности самыми различными словами и изображениями, заставляет почувствовать запрятанную когда-то глубоко-глубоко грусть, которую Чимин надеялся сегодня избежать. Но как не почувствовать ее, когда на этой скамейке случился их самый первый поцелуй?  — Черт, тут холоднее, чем я думал, — хрипит Чонгук в ладони, обогревая их своим дыханием. Им не стоит тут задерживаться, если они не хотят на следующее утро очнуться с сезонной простудой и вертолетами, но обычно более осторожный Чимин забивает на эту мысль, обходя скамейку спереди и занимая ее треть с краю. Университет не стоит на горе и не открывает какой-нибудь сумасшедший вид на городскую панораму в огнях. С небольшого возвышения едва ли можно полюбоваться чем-то фантастическим, а у Чимина все равно захватывает дух, как будто бы он никогда прежде не видел ничего подобного. Под Чонгуком скамейка издает скрип, похожий на кряхтение старого человека. Чимин растягивает губы, пряча их за рукавом своего пальто, замерзая даже больше своего спутника. Из них двоих именно Чимин всегда являлся мерзляком.  — Дай мне, — в полумраке позднего вечера трудно заприметить Чонгука в его абсолютно черном гардеробе, так что Чимин не понимает, о чем он, но довольно быстро понимает, когда его ладони хватают более сильные пальцы и сжимают так крепко, что в венах на мгновение застывает кровь. Чонгук растирает тонкую кожу, успешно ее согревая, пока Чимин пытается успокоить взволнованное происходящим сердце. — В тот день, когда я впервые поцеловал тебя на этом самом месте, я представлял десятки различных вариантов того, как сложатся наши отношения, — Чимин отвык слышать Чонгука таким робким и неуверенным в реакции на его слова, — и все они приводили к тому, что мы возвращаемся на эту скамейку, все еще до потери сознания влюбленные друг в друга. Может быть, это был бы день нашей годовщины, или встреча выпускников, а может день, когда бы я наконец-то решился сделать тебе предложение руки и сердца. Я бы не смог найти красивые слова, но ты бы успокоил меня, соврав, что я справился идеально. Но после того, как ты… — слова переходят в шепот, а фразы заполняются тяжелыми паузами, — после того, как мы расстались, эти фантазии стали походить на бред сумасшедшего.  — Чонгук…  — Знаешь… когда ты заблокировал мой номер, я почувствовал, будто бы ты бросил меня дважды, — признается неожиданно Чонгук, размыкая пальца вокруг чиминовой мягкой ладони, — больно было ничуть не меньше, чем в первый раз.  — Ты не оставил мне выбора, — озвучивает Чимин то самое оправдание, которое не успел использовать годы назад, — у тебя была девушка.  — Я использовал ее, и она об этом знала. Господи, — Чонгук шумно выдыхает и опускает лицо на раскрытые ладони, — каким же больным ублюдком я тогда был. Чимин понятия не имеет, что говорить или делать, оттого продолжает сидеть прямо, нервно перебирая вновь замерзающие пальцы на своих коленях. Через минуту все же решается поделиться в ответ:  — Мне тоже было больно, — так тихо, что даже на столь близком расстоянии приходится как следует прислушаться, чтобы расслышать каждое слово, — каждый раз, когда ты писал или звонил, я чувствовал, будто задыхаюсь. Я отвечал тебе и ненавидел себя за то, что мы делаем это за спиной Рюджин, но так хотел сохранить хоть какую-либо связь между нами, что не мог от этого отказаться. Я не переставал тебя любить, пока ты использовал кого-то еще, чтобы разлюбить меня, и это было нечестно. В конце концов, ты использовал нас обоих.  — Тогда зачем ты поехал со мной сегодня? — искреннее не понимает Чонгук, сжимая кулаки, — зачем отправил мне то сообщение, если все еще меня обвиняешь?  — Я не обвиняю тебя! — прежде всего бросает Чимин и только после осознает услышанное, — постой… о каком сообщении ты говоришь? Чонгук отворачивается, а его правая нога отбивает о землю рваный ритм. Чимин вскакивает со скамейки, чтобы встать прямо перед ним и потребовать ответы:  — Какое сообщение, Чонгук?! — уже знает и сам единственный верный ответ, но безнадежно ждет того, чтобы Чонгук набрался смелости признаться, — значит… значит ты притворился, что не узнал мой номер. Но зачем?  — По той же причине, по которой ты меня когда-то бросил, — наконец-то отвечает Чонгук, поднимаясь в полный рост и намереваясь покинуть место воспоминаний раз и навсегда, — потому, что я гребанный эгоист, который любит причинять другим людям боль просто так. Ведь именно это ты тогда и сказал.  — Нет, не смей обращать мои слова против меня! — в ярости требует Чимин, ударяя не больно, но ощутимо того в грудь, — ты прекрасно знаешь, что в тот момент я страшно на тебя злился и никогда не думал так на самом деле! Для тебя это все какая-то больная игра? — все же не сдерживает он слезы, теряя самообладание вконец, — месть за то, что я тебя бросил? Ресторан и это место… ради чего все это? — Ради чего угодно, но не ради этого, — хрипло шепчет Чонгук, пытаясь коснуться чиминового лица, но тот отступает на шаг назад, все еще не оправившись от свалившейся на него огромной обиды, — я бы никогда не стал так с тобой поступать. То сообщение… ты застал меня врасплох. Я испугался. Вспомнил тот поганый момент, когда я едва ли не стоял перед тобой на коленях, умоляя дать мне еще один шанс и во мне проснулась жгучая ярость, которую мне три года удавалось сдерживать в себе. Ты разбил мне сердце, Чимин. Ты его раздробил на части, оставив меня на самом дне с этими ошметками, и в то мгновение я позволил себе вспоминать это чувство. Я хотел тебе рассказать сегодня, попросить прощения.  — Я… — Чимин глотает слова, не справляясь с потоком мыслей после всего услышанного, — я хочу домой.  — Чимин…  — Пожалуйста, отвези меня домой. Чонгук соглашается быстро, не собираясь усугублять ситуацию еще больше. Чимин спешит к машине далеко впереди несмотря на то, что у него нет ключей ее открыть. Похоже, что он торопится уйти от поступков, которые боится успеть совершить до окончания этого испорченного вечера. Стоит к Чонгуку спиной, напряженный от ног до кончиков ушей, ждет, пока тот приблизится. Чонгук открывает дверной замки и ожидает, что Чимин самостоятельно залезет внутрь салона, но тот продолжает стоять на месте, пугая этим Чонгука до чертиков.  — Чим… — Чонгук не уверен, что дотрагиваться до юноши сейчас — это хорошая идея, но трезво думать головой больше не получается после всего того, что было сказано. Он осторожно хватается за его плечо, пытаясь самую малость привести в чувства, но не успевает ничего толком предпринять, как Чимин самостоятельно разворачивается к нему лицом, готовый в таком состоянии на любую глупость. Чонгук ожидает удара и, не собираясь защищаться, прикрывает глаза на автомате, решая, что, если Чимину это нужно, то он даст ему такую возможность. Только вот удара не следует. Какое-то время не происходит ровно ничего. Чонгук слышит шумное дыхание Чимина, которое опаляет кожу на его лице в контрасте с морозным воздухом улицы.  — Прости меня, — слышит Чонгук и вновь открывает глаза, ожидая чего угодно, но точно не извинений, — я должен был сказать это еще тогда, но, похоже, мы оба в то время боялись быть полностью откровенными.  — За что ты извиняешься? Оказавшись так близко друг к другу по случайности, они совершенно не спешат отстраниться, предоставив другому шанс вдохнуть полной грудью. Чимину стоит лишь слегка пододвинуть руку вперед, чтобы врезаться пальцами в ладони Чонгука, все еще плотно сжатые в кулаки. Словно оголенные провода, заряженные до предела, они до ужаса боятся пошевелиться, рискнув спровоцировать слишком мощный разряд.  — Я мог тебя выслушать, — слишком поздно признает болючую истину Чимин, — мог дать нам обоим еще один шанс, но я подался эмоциям, думал, что защищаю брата.  — Ты имел полное право ненавидеть меня за то, что я подверг его серьезной опасности.  — Я бы никогда не смог тебя возненавидеть, — неразборчиво машет головой юноша, теряя ориентиры в столь пьянящей близости к предмету таких ярких эмоций, — я любил тебя так сильно, и все равно сломал нас обоих. Наступает продолжительная пауза, которую ни один, ни другой не знают, какими именно словами нужно заполнить. Больше не хочется кричать и обвинять. Хочется лишь отпустить и, по возможности, простить наконец-то по-честному, без желания когда-нибудь снова пройтись по знакомым местам ради празднования старых обид.  — Спасибо, — первым нарушаем молчание Чонгук, — за извинение. Чимин даже в темноте замечает улыбку, которой так не хватало его красивому лицу. Вместе с ней ощущается и долгожданная надежда того, что им все же удастся оставить прошлое в прошлом.  — Мы можем оставить все обиды в этом месте? — робко спрашивает Чимин, заглядывая на секунду Чонгуку за плечо, где осталась некогда дорогая воспоминаниями деревянная скамейка, — и не брать их с собой домой? Я не хочу больше возвращаться в прошлое. Чонгук реагирует на предложение не так, как Чимин ожидал. Его согласие звучит довольно сухо, а от улыбки на лице не остается ни следа. Всю дорогу до чиминового жилого комплекса он ведет себя отстранено вопреки, казалось бы, положительно разрешенному конфликту пятью минутами ранее. После остановки у нужного подъезда Чимин осмеливается спросить:  — Я сказал что-то не то? — предполагает самое очевидное, зная себя и свое неумение иногда правильно подбирать слова, — я думал, что мы со всем разобрались, но теперь ты ведешь себя странно и я не понимаю, что могло пойти не так. Чимин отстегивает ремень безопасности и ерзает на кресле, чтобы устроиться на нем боком. Так ему проще рассмотреть Чонгука и понять эмоции на его лице.  — Мне все еще нужно будет иногда забирать Дахен с уроков, — ни с того ни с сего сообщает тот, то сжимая, то разжимая оплетку руля, — надеюсь, тебе это не причинит много неудобств. Окончательно растерявший направление в этом разговоре Чимин глупо хлопает глазами, ожидаемо переспрашивая:  — Неудобства? Почему бы я вдруг начал их испытывать из-за этого?  — Ты ведь сам сказал, что хочешь оставить все в прошлом, — мямлит водитель, с неохотой повторяя те слова.  — Я сказал, что хочу оставить прошлое в прошлом, — строго поправляет Чимин, — это не значит, что я хочу, чтобы мы притворялись, что незнакомы друг с другом или что-то вроде того. Я не считаю тебя незнакомцем. Чонгук опускает руки и поднимает внимательный взгляд на юношу.  — Правда? Тогда… что, если бы я предложил как-нибудь встретиться снова? Чимин мягко улыбается, не веря, что тот Чонгук, которого он знает, мог разгадать всю эту ситуацию настолько нелепо.  — Я бы ответил, что на этот раз не позволю тебе оплатить ужин. С плеч Чонгука спадает невидимый груз, который тревожил его все это время и заставлял играть в молчанку.  — Мне нужно идти, — вспоминает Чимин, представляя впереди достаточно тяжелый разговор с Тэхеном, который обязательно потребует объяснений, — я рад, что мы встретились и поговорили.  — Да, — соглашается Чонгук, — я тоже. Чимину не хочется уходить просто так, но жать Чонгуку руку кажется каким-то идиотизмом, а поцелуй уж точно не сделает им заново начавшимся отношениям одолжение. Избрав золотую середину, юноша подается вперед и обнимает того за плечи, постаравшись не уткнуться при этом тому по старой привычке в теплую шею. Оторопелый Чонгук кладет ладонь на его спину и лишь держит, довольный тем, что ему позволено уже это. — Спокойной ночи, — напоследок желает Чимин и выбирается из салона. Автомобиль Чонгука не уезжает с подъездной дорожки еще минуты три после того, как за Чимином плотно захлопывается железная дверь. Перед тем, как окончательно покинуть незнакомый дворик, он достает из кармана мобильный телефон и открывает относительно недавний чат, за которым ему будет стыдно еще долгое время. [Февр 14 00:11] «Это все еще номер Чон Чонгука?»

[Февр 14 00:14] «Да. Кто это?»

[Март 6 23:06] «Спокойной ночи, Чимин»

***

Конец семестра, так обожаемый учениками, являлся наиболее ненавистным временем года для любого учителя. На то есть несколько веских причин, но главная — встречи один на один со всеми родителями. Чимин всегда умел им нравиться и, пожалуй, эта особенность ему и причиняла наибольшие неудобства, ведь терпеть нападки сверхзаботливых мамочек по поводу успеваемости их чада казалось не такой уж сложной задачей в сравнение с их нескончаемыми и абсолютно неуместными попытками флирта с молодым симпатичным, а по слухам еще и свободным учителем.  — Конечно, будем на связи, миссис Кан, — врет, не краснея Чимин очередной заигрывающей с ним вот уже битый час домохозяйкой. Она — предпоследняя в его списке родителей на сегодняшний вечер, так что юноша провожает ее из своего кабинета с наиболее явным усердием, чем ее предшественников.  — Тяжелый денек, да? — Хосок стучится прежде, чем войти в кабинет, понимая как никто другой выжатое состояние коллеги. Он выглядит невероятно хорошо в черных облегающих спортивные бедра брюках и заправленной в ремень белой рубашке, не оставляющей особого места воображению из-за преступно тонкой ткани. Поставь его рядом с Чимином на любом собрании, и все мамаши мигом бы забыли о существовании младшего паренька. К сожалению, Хосок заявился слишком поздно.  — Выглядишь потрясающе, — одаряет его Чимин искренним комплиментом и подзывает к себе ближе, чтобы сделать картинку еще лучше, — неужели настолько ждал этого свидания? Хосок отводит смущенный взгляд, прочищая горло.  — Ты сам выглядишь…  — Я выгляжу плохо, — перебивает Чимин со смехом, расстегивая на радость зрителю две верхние пуговицы рубашки коллеги, — но это нормально, не всем же нам в пятничный вечер выглядеть так шикарно, да? Если бы Чимин знал, как весело смущать Хосока, то позволил бы себе пересечь эти границы гораздо раньше.  — Так какие же планы… — Хосок не заканчивает фразу, отвлеченный вместе с Чимином на демонстративный стук о дверной косяк у порога. Чимин специально поставил встречу именно с этим «родителем» в последнюю очередь, зная наперед, что после разговора с ним, ему не удастся больше сконцентрироваться на своей работе.  — Я слишком рано? — с привычным ехидством уточняет Чонгук, на глаз измеряя слишком маленькое по ему мнению расстояние между двумя учителями. Чимин поджимает полные губы, чтобы не улыбнуться и ободряюще похлопывает напоследок Хосока по груди.  — Удачи на свидании, — подмигивает, не сомневаясь в том, что приятель справится на отлично. Хосоку потребовалось несколько месяцев, чтобы оправиться от неразделенных чувств к Чимину и сблизиться с ним в качестве близкого друга, который, как оказалось, так нужен был обоим. А затем, по счастливой случайности ему повезло встретить Мин Юнги и, набравшись храбрости от уговоров Чимина, пригласить на свидание спустя три недели после первой встречи.  — Кому-то сегодня ночью повезет, — комментирует Чонгук после ухода Хосока, закрывая за собой дверь кабинета до щелчка.  — Надеюсь на это, — Чимин отворачивается от Чонгука к своему столу, чтобы немного убраться перед уходом, — Хосоку давно не помешает развеяться.  — Вообще-то я говорил про себя, но пусть Хосоку тоже повезет. Чимин удивленно ахает, не успев расслышать шаги Чонгука перед тем, как тот оказывается вплотную прижатым к его спине.  — Сделаешь так еще раз и тебе уж точно не повезет ближайший месяц, — беззлобно предупреждает юноша, — я закончу через несколько минут. Чонгук целует его в заднюю часть шеи, тычась туда же носом. Продолжает издеваться:  — А как же воспитательная беседа про успехи Дахен? Учитель Пак, я думал, что вы профессионал. У Чимина предательски загораются румянцем щеки и совершенно несвоевременно вспоминается недавний эпизод в постели, когда обращение «учитель» использовалось слишком много в его адрес, по инициативе, само собой, Чонгука. Он неуклюже пихает стопку тетрадей в портфель и пытается стряхнуть с себя сильные ладони парня, который совсем не собирается упростить ему задачу.  — Если ты продолжишь держать меня, я позвоню Хосоку и попрошу его вернуться. В ответ получает безболезненный укус в плечо и шлепок по попе. Теперь Чонгук знает, что у Хосока появился новый предмет воздыхания, но даже этот факт не мог полноценно унять его чувство ревности, ведь трудно было забыть все те цветы, подаренными им Чимину и попытки преодолеть черту дружбы. К тому же Хосок — невероятно забавный парень и прекрасный друг, а сам Чонгук все еще порой учился быть таковым для Чимина.  — На этих выходных у Дахен танцевальное выступление, — напоминает Чимин, высвободившись из любовного захвата, — она попросила нас занять места в первом ряду.  — Конечно, — закатывает глаза Чонгук, не ожидая меньшего от любимой младшей сестренки, — но почему она попросила об этом тебя, а не меня? Чимин прижимает портфель к груди и весело пожимает плечами.  — Похоже, она наконец определилась с тем, кто нравится ей больше. Этого стоило ожидать после открытки на день всех влюбленных.  — Ты украл ее, — бурчит Чонгук, провожая их обоих на выход, — она сделала ее для меня.  — Но ты повел себя, как козел, и она передумала. Чимина больше не тяготят воспоминания о тех днях, когда от каждого нового появления Чонгука в его кабинете у него сводило желудок и немел язык. С тех пор прошло не так много времени, но ему кажется, что они невероятно выросли. Как минимум научились принимать друг в друге те вещи, которые раньше казались сверхсложными и непримиримыми.  — Эй, — Чимин хватает Чонгука за рукав куртки после того, как тот вырывается чуть вперед по коридору, — она считает тебя фантастическим братом, ты же знаешь это, так? Тот мямлит себе под нос нечто нечленораздельное, смущаясь таким простым словам. Берет Чимина за руку и, переплетя их пальцы, заводит монолог о планах на ближайший уикенд. Чимин слушает, улыбаясь и не представляет, как он раньше жил без этого: Чонгука, встречающего его после окончания рабочего дня, его острых комментариев и зависимости от тактильных контактов, от предвкушения выходных с милой солнечной Дахен в компании любимого парня. Так этого хотелось и вот теперь оно есть, потому что смогли опустить все прошлые обиды и выбрать будущее. И это будущее выглядит восхитительно.