Глава 5
18 апреля 2020 г., 23:13
Остаток ночи исцелил Макс окончательно. К совершенно неожиданному ощущению бодрости недоставало только сладкого утреннего потягивания — девушка растянулась на кровати и не спешила открывать глаза боясь спугнуть наваждение, но никто не приветствовал её с наступлением нового дня отчего мираж развеялся сам собой. Сперва зажмурившись от нахлынувших невеселых мыслей, она наконец-то осмотрела комнату — чистую и опрятную, залитую лучами теплого солнца, однако пустую.
Тааак, мне либо приснился до мурашек реалистичный сон, либо Коннор всё-таки ушел. Я пока ещё не сошла с ума, так что склоняюсь ко второму. Черт, ну почему так обидно? Ладно, на часах половина восьмого, до пары ещё два с половиной часа, но если не начну собираться прямо сейчас, то рискую не собраться вообще.
Вылезать из постели не было никакого желания, девушка скинула с себя одеяло, свесила ноги на пол и на какое-то время застыла в этом положении. Провела рукой по лбу и волосам, челка приятно пощекотала кожу. Валяющийся на тумбочке экраном вниз телефон издал короткую вибрацию, чем привлек её внимание. Макс схватила телефон, покрутила в руках с замиранием сердца, будто собиралась выяснить вопрос жизни и смерти — сообщение от матери, но ничего от Коннора. Сама не своя, однако не желающая признаться себе в определенных чувствах к андроиду Макс разглядывала вывороченный замок, злосчастный замок.
Мне придется тебя заменить на более надежную модель.
После сна во вчерашней одежде хотелось скорее переодеться и принять душ. Торопливо, пока очередной посетитель не вломился в открытую дверь, она сменила джинсы и футболку на домашнее — короткие коричневые шорты и белую майку. Открыла окно, впуская свежий воздух. Прохладный ветерок, блуждающий по телу, действовал умиротворяюще.
Скрип за спиной вырвал Макс из размышлений. От того, что Коннор, оказывается, всё ещё был здесь, она испытала искренний детский восторг с присущим ему порывом прыгать и визжать, танцевать, орать. Соблюдение приличий стоило девушке немалых усилий.
Коннор стоял на пороге с подносом в руках. Пока он механически прикрывал за собой дверь локтем, цепкий взгляд отмечал изменения во внешнем виде девушки. Возникло ощущение, что он сейчас застал нечто лишнее, личное, допустимое для женского общежития, но не предназначенное для него. И заставило его так думать отнюдь не эстетическое наслаждение от созерцания полуобнаженного тела студентки класса искусств, покрывшегося мурашками на сквозняке.
— Доброе утро. Ну как ты, выспалась?
Смакуя доброжелательно-учтивый тон, Макс немного медлила с ответом. Худая, будто питается только воздухом при проветривании комнаты, бледная, хрупкая, она стояла босиком на холодном полу — один взгляд на тонкие щиколотки и крошечные стопы вызывали в Конноре особое рвение проявить заботу о человеке. Макс очаровала его, да, бесспорно. Но ведь от этого никому не будет вреда? Андроид с большим усердием упражнялся в самоубеждении.
— Доброе. Да…я прям бодрячком, на удивление.
От общения с Коннором скулы сводило улыбкой, до боли, до невозможности расслабить мышцы лица.
— Превосходно.
Он удовлетворенно кивнул, прошел мимо Макс к столу, где расставил чашку с тарелкой и приборы.
— Теперь надо поесть.
Многозначительно указал на отодвинутый стул. Тогда Макс наконец-то обратила внимание на еду, которую он принес с собой: глазунья из трех яиц с беконом и пара тостов с маслом, да ещё кофе.
— Это…это для меня?
— Ну не для меня же.
Коннора позабавил её вопрос — никогда не понимал зачем люди спрашивают очевидные вещи. Нет, по своей программе он, конечно, знал психологическую подоплеку подобных вопросов: стремление поддержать беседу, попытка выиграть время на собственный достойный ответ. Но сам никогда так не делал, не было необходимости, поэтому и не понимал.
Макс закрыла лицо руками.
— Коннор, ты хоть представляешь, как мне стыдно?
— Нет. Как?
— Не нужно было этого делать, ты и так оказал мне колоссальную помощь за последние 24 часа. Не пойми неправильно — я безмерно благодарна, но ты что же, решил загнать меня в свою долговую яму?
— Знаешь, я в таком ключе не рассуждал, но звучит недурно. Спасибо за идею.
Озвучил свою мысль с максимально серьезным выражением лица, что рассмешило Макс и тронуло загадочной полуулыбкой губы андроида.
— Коннор…
Макс протянула его имя, но вопрос повис на кончике языка, предпочитая там и оставаться — она не хотела знать причину такой заботы о себе, боялась услышать не тот ответ, а полагаться на воображение было гораздо приятнее.
— Да?
— Боюсь, в меня столько не влезет.
Первое, что пришло Макс в голову нарушило неловкую паузу и начни она уже свою трапезу, то поперхнулась бы, услышав ответ Коннора.
— Не беспокойся, я лично проконтролирую, чтобы всё влезло.
Коннору нравилось дразнить её, а потом смотреть, как она смущается, скованно улыбается, отводит взгляд. Для него это что-то значило, каждая реакция Макс была интересной и желанной. Если бы Коннор был человеком, то желание как можно дольше оставаться в обществе Макс мог сравнить с искушением отведать сладкого шоколадного пирога перед сном или проваляться в постели до обеда в пасмурный будний день. Но для себя пока что он не мог провести подходящих параллелей, и тем больше андроида завлекали уникальные за всё время его существования ощущения.
— Вкуснее завтрака я в жизни не ела, Коннор, ты волшебник. А откуда продукты? У меня на кухне ничего не было.
Похвала пришлась по вкусу андроидскому самолюбию — не так уж часто Коннору доводилось стоять у плиты и известие о том, что не смотря на отсутствие практики он оставался непревзойдённым ему льстило.
— Дана поделилась, сказала, для Макс что угодно.
— Дана? Ну, готовься, теперь тебе каждый вечер будут названивать с жалобами на нарушение порядка.
Хитрый прищур андроида и вместе с тем его невинное «Это ещё почему?» заставили Макс неосознанно закусить нижнюю губу.
Осознание того, что уже весь блок в курсе, где новоприбывший страж порядка Аркадии провел ночь вызвало у неё смутные опасения. У Коннора ведь не будет проблем из-за этого? Впрочем, вслух она ничего не сказала, потому что почти наверняка своими женскими штучками раздула ситуацию, которая выеденного яйца не стоит до эпического масштаба.
— Надеюсь ты любишь капучино.
Отвлекшись на свои чувства Макс машинально ковыряла вилкой, а вот стакан с горячим напитком так и остался нетронутым. Она про него попросту забыла — мягкий вкус арабики в сочетании со сладкой молочной пенкой выдавил из девушки довольное мычание.
— Обожаю. Блин, вот я живу здесь с начала семестра и даже не знаю, как такой приготовить на нашей кофемашине. Каким образом тебе удается так быстро во всем разбираться?
— Очень просто — я ведь андроид. Если хочешь, могу научить.
Макс ничего не ответила, лишь согласно покачала головой. Очень просто, ведь он андроид, а что, по сути, за этим стоит?
Она молча ела, одну ногу согнув в колене и прижав к себе, а второй болтала внизу, немного нервно. Еда на самом деле была приготовлена без единого изъяна, каким-то образом точно ей по вкусу, но волнующая близость Коннора портила аппетит.
Невозможно спокойно питаться под его внимательным, неотрывным взглядом. Чувствуешь себя препарированной лягушкой на столе в классе мисс Грант. Левый глаз Коннора — это скальпель, а правый — анатомические спицы. Веселила себя в мыслях, максимально стараясь не выдавать волнения, однако при этом не знала, как ей жевать, чтобы щеки не слишком надувались, но и тарелка при этом всё-таки освобождалась.
— Как ты поняла, что хочешь стать именно фотографом?
Простой вопрос, чтобы снять напряжение, разбавить тишину.
— Сложно сказать. Такое чувство, что я родилась со страстью к запечатлению моментов. Наверное, это зовется призванием. Позже, любовь к фотографии отца Хлои — Уильяма, тоже стала для меня важным примером и ориентиром. А как ты стал детективом?
Колеблется — соврать или сказать правду. Пошел бы Коннор с кем-то другим на подобную откровенность? Вряд ли.
— Не становился, моя модель создавалась детективом для участия в делах по андроидам. Моей задачей было остановить распространение девиации.
Глаза Макс загорелись неподдельным интересом, побуждая Коннора продолжать.
— Как видишь — я не справился. Должен был устранить лидера девиантов, но после встречи с ним не смог остаться машиной.
— И что было потом? Ты присоединился к революции?
— Да…Я предал людей, а до этого методично предавал свой народ и, казалось, для меня больше нигде нет места. Однако Маркус проявил немыслимое великодушие, позволив стать полезным для андроидов в сражении за свободу.
Макс сияла, впитывая фантастическую историю. Историю, которой Коннор явно делится не с каждым. На его лице читалась борьба тех дней. Воспоминания ожили, окрашивая рассказ, перенося скромную слушательницу на улицы Детройта тридцать восьмого.
— 11 ноября 2038 года Маркус повел андроидов в атаку с целью освобождения заключенных в лагерях утилизации. Но после нападения на Иерихон, которое, к слову, произошло из-за меня, нас осталось слишком мало, значительно снижая шансы на победу. Именно поэтому я называю милосердие Маркуса к себе немыслимым. Меня в их рядах не было, вместо участия в боевых действиях я осуществлял план, по увеличению численности дееспособных андроидов. Если помнишь, армии США дали приказ к отступлению, когда к Маркусу присоединились огромные партии андроидов со складов Киберлайф. Это я пробудил их…так мы смогли взять верх в битве за Детройт.
Выступление президента Уоррен про исход революции в Детройте вещали по всем каналам. Конечно, она помнила. «Тысячи андроидов наводнили улицы Детройта. По имеющимся данным они вышли со складов Киберлайф, в которые, вероятно, проникла группа девиантов. В связи с их превосходящим числом и риском больших человеческих жертв мы приказали армии отступить». Не группа, всего один. И этих сведений не нароешь в интернете. Просто дух захватывало от того, что теперь Коннор продолжает работать в полиции и защищает людей и андроидов, одинаково, нас всех.
Большая миграция мурашек по спине.
— Не знаю, что ты думаешь по этому поводу, Коннор, но ты настоящий герой. Супергерой. Ты удивительный.
Восхищенные слова немного сгладили боль сомнений. Ту, что сопровождала Коннора с ночи на Иерихоне. Ему даже удалось улыбнуться.
Макс балансировала между желанием уединиться и тщательно прокрутить в голове сто тысяч раз каждый диалог, каждое прикосновение к нему, и желанием, как только возможно продлить их текущее взаимодействие. Но с каждым глотком невероятно ароматного, медового кофе приближался момент, когда Коннор скажет: «Ну вот и всё, а теперь мне пора заняться действительно важными делами». И тут в голове родилась непрошеная паника — что если он сейчас уйдет и больше никогда не вернется, что, если у них не найдется нового повода пересечься? Не факт, конечно. Но так может случиться и от одного допущения на душе скребли кошки. Нужно было ещё что-то сделать, сказать, важное для Коннора. Заинтересовать его, вынудить вернуться.
Сейчас я могу перемотать время и наслаждаться его обществом хоть весь день. Попробовать говорить и делать всякое, а потом оставить лучший вариант.
Воображение пестрило яркими живыми картинками, пока услужливо не подсунуло одну из Двух китов. Вчера, когда она перемотала время, но поведение Коннора оказалось непредсказуемым. Ладони девушки вспотели — она успела забыть о своей тогдашней досаде, а ведь он почти наверняка хочет знать, что произошло в кафе, поскольку так смотрел на неё, будто уже всё понял. Но он не мог понять, поэтому следовало…рассказать ему?
Я не хочу, чтобы он отдалялся. Не хочу, чтобы сейчас оказалось пиком нашего общения.
Оставив Макс наедине с внутренними дискуссиями и остатками еды, Коннор поднялся со своего места и обогнул её справа, подходя ближе к столу. Там его внимание привлекли надписи на стикерах, которые он проигнорировал вчера, ожидая увидеть типичные напоминалки или учебные заметки.
Хокинговские туристы времени? Квантовая запутанность?
Диод перебивался на желтый, ровно в цвет стикеров, наполненных важной, упущенной ранее информацией. Нахмуренный лоб, подозрительный взгляд. Коннор слегка наклонил голову вниз и в сторону, чтобы встретиться глазами с вновь побелевшей девушкой, точно, как в тот раз, в Двух китах. Этот мне кажется ты знаешь взгляд. Я страшно боюсь, что ты разгадаешь мой секрет, Коннор.
Боишься, Макс? Боишься или нет?
Практически ничем не ограниченный в принципе и ничем не ограниченный по сравнению с человеческим, мыслительный процесс Коннора уже подготовил ему несколько масштабных теорий, осталось только подтвердить. Получить подтверждение от неё.
Макс вытянула вперед руку — сейчас она убедится, что он каким-то образом ощущает перемотку или же сможет обезопасить себя, заблаговременно убрав странные заметки с видного места.
Была не была.
Время обратилось буквально на минуту, но эффект, который это произвело на Коннора не на шутку напугал обоих присутствующих. Стоя слишком близко к источнику помех, он испытал критические перебои в работе компонентов, от которых упал на одно колено, болезненно сгибаясь пополам.
— Коннор, что с тобой?!
Он обещал себе больше не злиться и слышал искренний ужас в голосе девушки. Но влияние на его тело извне — неясное, необъяснимое, вызывало плохо контролируемую агрессию, ярость, пылающий алый отблеск на виске. Как у обезумевших девиантов, которых ему доводилось ловить. Охваченных гневом, до такой степени, чтобы сбросить ребенка с крыши или нанести двадцать восемь ножевых ранений, последние из которых по уже мертвому телу.
Коннор ненавидел терять контроль, для его сохранения он совершил побег из сада Аманды используя все доступные ресурсы, располагая единственным крошечным шансом на выживание, подаренным создателем. Я всегда оставляю лазейку в программе…на всякий случай.
То была страшная ночь, ледяная. На каждом шагу подстерегала смерть, неминуемое отключение или вечное рабство. Самоубийство или покорность. В самом конце, стоя плечом к плечу с Маркусом он поражался тому, что остался жив и тем более свободен.
Макс не поняла, как оказалась на спине, впечатанной в пол. Затылок пронзило острой болью от резкого и сильного удара, такого, что в глазах мгновенно потемнело. Организм нуждался в порции кислорода, чтобы оставаться в сознании. Но воздух не проходил ни на миллиметр — рука андроида железной хваткой замерла на шее.
— Кон…нор
Только свистящие хрипы безуспешно вырывались из приоткрытого рта, пока она совсем не потеряла способность произносить звуки. Теряя остатки самообладания, Макс извивалась под нависшим над ней Коннором. Впервые ей удалось прочувствовать что значит машина…сильнее, быстрее, выносливее человека в разы. Опаснее, может без труда убить её на месте, и никто не спасет. Вцепилась пальцами в его руку, в попытках оторвать от себя, но андроид застыл каменным изваянием. Секунда за секундой в его глазах не было ничего от прежнего Коннора, только слепая ненависть. Тот даже не смотрел на неё, скорее смотрел насквозь, невидящим взглядом в одну точку. Очевидно, он был не здесь вовсе, а в своей голове. Он завис. Висок горел алым слишком ярко. Ошибка программы, которая может стоить человеческой жизни.
Ошибка, которую вызвала я сама.
Время будто замедлило свой ход, каждая мучительная секунда приносила страдания, постепенно переходящие в предобморочную эйфорию. Макс уже притихла, когда сквозь пелену заметила, как проступают признаки осознания на оказавшемся вдруг незнакомым лице. Сконцентрировав усилия, она последний раз попыталась пошевелиться.
Коннор восстанавливался, выходил из внезапно нахлынувшего транса, но картина перед его глазами всё ещё была навеяна результатами объемного кода, выполненного против воли андроида. Рука, сжимающая нежную шею — надо же, неужели в его собственном сознании есть место подобной жестокости? Коннор не шевелился, ожидая, что видение в конце концов исчезнет. Его диод снова излучал холодный голубой свет, а спокойный, слабый пульс под пальцами приятно резонировал с ним. Однако назойливые толчки снизу не укладывались в благостную картину. Момент прозрения принес с собой леденящий душу из ноликов и единичек ужас, какой можно испытать, если подключиться к другому андроиду в момент его гибели. Он медленно разжал кулак, умоляя всевышнего, всех человеческих богов, Ra9, просто всех, кого мог припомнить, чтобы это был только сон, гребанная галлюцинация. Но никто его не услышал. Зато сам Коннор слышал судорожный вдох и кашель. Он спрятал руки за спину, сразу же, а лучше бы вообще их оторвать, отключить.
В мгновение ока они расползлись по разным углам комнаты, глядя друг на друга в упор.
В голове Макс вихрем проносились тысячи мыслей. Стоит ли позвать на помощь? Она то и дело поглядывала на дверь, затем на Коннора, и снова оборачивалась на дверь.
Новые цепочки выстроились в голове андроида, гарантируя ему благоприятный исход при повторной обработке подобных импульсов. Выработалась нормальная, естественная для машины защитная реакция. Запоздалая реакция.
Ни разу прежде Коннор не ощущал столь беспощадной необходимости извиниться. Как-то. Хоть как-то загладить вину, срочно. Чистосердечное раскаяние, до конца незнакомое андроиду. На революции у него имелись оправдания и для людей, и для андроидов. Он был машиной, выполняющей приказы. Затем осознал себя и несправедливость по отношению к себе подобным. Идеальный, правильный, действующий исключительно в рамках закона и приличий. В данной ситуации он совсем не такой. Угроза, неадекватность — вот подходящие характеристики.
На задворках искусственного разума утверждались опасения о том, что ему придется оставить задание. Отстранение от расследования, а-то и в целом, от работы полицейским. Общественное порицание.
«Полицейский андроид взбесился и чуть не придушил подростка — что ждет нас дальше?».
«Они заявляли, что высокие моральные качества отличают их от людей, но так ли это на самом деле?»
И другие кричащие заголовки.
На переднем плане мыслей Коннора была лишь она.
— Я должен…объяснить.
Говорил тихо, почти шепотом, чтобы не спугнуть. Макс схватилась за шею, машинально, прикрывая больное место даже от его голоса.
— Макс…я…мне…ты не представляешь, насколько…жаль.
Миллионы фраз бежали по проводам, не то, не то, всё не то. Никогда ещё не было так мало слов.
— Я клянусь, что ни в коем случае не допущу этого снова, никогда, Макс. Только не бойся меня, я не хочу, чтобы ты боялась. Я тебя умоляю.
Не хотел и правда, потерять её доверие, бесценное для Коннора. Когда оно успело стать таким бесценным? Когда она успела?
Молчит, смотрит исподлобья. Нельзя просто сидеть и ждать. Коннор начал двигаться к ней, очень-очень медленно, не поднимаясь на ноги. Ползти к ней. К её ногам. Она боится, но всё меньше с каждым сантиметром. Он вспомнил, что может слушать и слышать её беспокойство или спокойствие, ориентироваться на биоритмы. Макс прикрыла веки, горло по-прежнему нещадно саднило, как от ангины. Через несколько секунд её несостоявшийся убийца снова будет рядом, но вместо страха, что он вернется закончить начатое наступило лишь неясное предчувствие, щемящее. Он облокотился спиной на диван, сел рядом с ней, в такой же позе, вытянув ноги. Не в силах взглянуть ей в глаза, не понимая, что делать дальше.
— Скажи хоть что-то Макс, хотя бы прогони меня. Скажи, чтоб катился куда подальше.
От нетерпения голос андроида стал жалобным. Совсем расклеился. Чувствительный робот. Чувствительный, с маниакальными наклонностями.
— Я сделала то, что сделала как раз чтобы…
Голос с хрипотцой, перебивающийся на сухой кашель.
— Ты не уходил…или вернулся…потом, чтобы был повод вернуться.
Уже собрался встать и уйти, ждал команды и ничего больше, но всё же расслышал что она сказала. Повернул голову, она тоже. Он точно слышал, в работе звукового модуля нарушений не обнаружено, переспрашивать нет смысла, как, впрочем, и всегда. Гораздо интереснее другое.
— А сейчас? Всё ещё хочешь, чтобы я остался?
Искал в её лице ответ на вопрос, потому что сама она не спешила с ответом. Не спешила или не решалась. Вместо ответа Макс положила голову ему на плечо. Сползла, полностью опираясь на Коннора левым боком, чтобы касаться его, но не смотреть на него. Так тяжело смотреть и говорить. Кислородное голодание и всплеск адреналина в кратчайшие сроки вернули тело в состояние крайнего истощения. Сверху её накрыли заботливые, теперь уже да, руки.
— Я был не в себе, Макс. Едва тебя не убил. И ты до сих пор мне доверяешь?
Кивает куда-то в плечо андроида. Легчайшие колебания воздуха от движений головы достигают цели. Он наклоняется, неслышно и неощутимо — одной шеей, почти касаясь кончиком носа её макушки. Вдыхая запах волос, кожи, гормонов. Её аромат. Глубже, потому что он будто лучше прочих охлаждает биокомпоненты.
Перебирая в голове варианты первой помощи при гипоксии Коннор обнаружил, что на Макс и так минимум одежды, она сыта, окно также уже открыто, сердечно легочная реанимация не требуется, ему было доступно лишь утешение.
Мышцы, налитые свинцом и гудящий затылок, гематомы на коже, саднящее горло — сколько достижений за одно утро. А разговор о причинах снова отложен. Коннор не осмелится спросить после содеянного. Макс не хватит духу рассказать. Не после недавних потрясений. Сквозь туман в голове продиралась твердая уверенность, неизвестно откуда взявшаяся. Рядом снова сидел тот самый, соблазнительный, обворожительно-нахрен-прекрасный Коннор. И этому Коннору она была готова позволить всё, абсолютно что угодно, даже прикончить её, если необходимо — похоже, мозг ещё недостаточно насытился кислородом. Она верила ему. Его тихому успокаивающему тону, совсем не официальному, убаюкивающему, согревающему.
Обхватил крепче, недовольный чересчур прохладной кожей и совершенно ледяными ладонями. Девушка даже не пошевелилась — задремала и пусть. Замерев в комфортной для Макс позе, Коннор ждал восстановления её сил, тем временем, не забывая о задаче — просиживать в пустую ценные минуты не входило в его привычки.
Назначить встречу Шону Прескотту. Сукин сын…отец, не намерен сегодня принимать гостей.
Приношу глубочайшие извинения, мистер Прескотт, но расследование стоит гораздо выше Ваших нужд и удобства, у меня найдется парочка непробиваемых аргументов в пользу нашей встречи.
...
Стивен Хокинг в свое время задавался вопросом: «Если путешествия во времени возможны, то, где же туристы из будущего?» Действительно, где же? Возможно, профессор, они во все времена бродили рядом, среди нас и продолжают прибывать постоянно, не подавая виду. Виртуальные нейроны Коннора сгорали от нетерпения однажды свить новые связи из признаний Макс. Влезть к ней в голову, вытянуть оттуда самое сокровенное. Перед ним больше не стоял вопрос что, его полностью вытеснил следующий — как? Первоначальный испуг за её жизнь отступил, давая дорогу ошеломленности. Сколько, мы думаем, что знаем? А о многом ли на самом деле знаем? А о чем даже не подозреваем? Оптический модуль вновь считывал со стен заметки, фотографии и прочее видимое содержимое, выискивая пищу для интегральных схем. Согласно расписанию занятий, расположенному на шкафу, около двери, в 11 начиналась Всемирная история, то есть через полтора часа. За неестественно тяжелым вздохом последовало волевое решение Коннора растормошить бедную девочку. Провел рукой по голове. Спит. Сжал плечо — никакой реакции. Аккуратно встряхнул — ничего. Позвал тихо, громче. Громче, ещё немного. — Макс! Недовольный стон, как сигнал автоответчика — теперь можно говорить. — Макс, ты планируешь идти на пару? — О нет…тольконеэто, прошу. — Ладно…хорошо. Хорошо, спи. Слишком легко сдался. Макс не поверила своим ушам настолько, что окончательно проснулась. — Меня нельзя так баловать, Коннор. Не ожидала от тебя. Самочувствие на грани добра и зла, но доброта андроида поддерживала озорной огонек в глазах. Чтобы следующим шагом растоптать его. — Не думаю, что я вправе указывать тебе, что делать. Отчеканил каждое слово, разборчиво, как по учебнику. Отстраненно. Подумал, и решил, что их с Макс отношения, если можно так назвать, принимают абсурдную форму. Он крупно облажался и обоюдные попытки замять ситуацию только усугубляют её. Начиная прорабатывать Макс, как свидетеля, он выбрал стратегию дружбы, в реализации которой сформировалась привязанность. Причем взаимная. Но у этой привязанности нет права на существование. К чему она может привести? Коннор сегодня доказал, что опасен для неё. Хоть открытие способностей девушки дает право передать её правительству для исследований, даже обязывает так поступить, он поклялся защищать Макс, так что и под пытками не признается ни одной живой душе. А значит нет никаких оснований проводить в её компании столько времени. Она поднялась на ноги. Пошатываясь без поддержки. Интонация Коннора сыграла роль отрезвляющей пощечины. Отвернулась, убежала, попутно хватая душевые принадлежности с полки, бросая на ходу что-то о необходимости посетить ванную. Коннор не хотел её огорчить, вовсе нет, но останавливать не стал. Макс надо подумать, побыть одной, как и ему. Стоит задача — узнать судьбу пропавшей девушки и помочь остальным студентам не утонуть в болоте академии Блэквелл, а не удовлетворять личные интересы и желания. Пришло время сосредоточится на выполнении обязанностей. Ранее этим утром Коннор дважды пытался встретиться с Кейт Марш. Безуспешно. На стук никто не отвечал, хотя детектив проявил привычную настойчивость. После третьей неудачной попытки, на пределе терпения андроид надавил на ручку. И дверь поддалась, пропуская его в пустую комнату. Похоже Кейт вышла, а рассказать о проблемах, с которыми столкнулась несчастная могла лишь маленькая крольчиха, внимательно следящая за обстановкой в отсутствие хозяйки. Сама обстановка немало говорила о состоянии владелицы комнаты. Мрачно, жалюзи опущены, не пропуская свет насколько возможно при их конфигурации. По следам уборки прослеживался постепенный спад порядка. Атмосфера апатии и саморазрушения проникала под кожу, заползала в разум, готовая заразить всякого, кто осмелится войти. Черная тряпка на зеркале, скрывающая Кейт от собственного позора. Никакой поддержки, религиозная семья и письма от родственников с враждебно-настороженным содержанием. «Свяжись с нами. Кейт, нам с отцом позвонил ректор Уэллс и рассказал про твое видео. Наши опасения по поводу отправки тебя в Блэквелл подтвердились. Прошу, позвони нам сегодня после занятий, чтобы мы могли обсудить это. Мы надеемся, ты не опозорила себя и нашу семью. Мы будем молиться за тебя и ждем, что ты будешь молиться о прощении. Твоя мать.» Боже, Кейт, нелегко тебе приходится. Любовь родителей к детям Коннор привык пропускать через призму Хэнка и его погибшего сына. Сложно представить себе подобное письмо, написанное рукой напарника. По крайней мере отец и сестры выказывали поддержку, что безусловно помогало Кейт держаться. Возможно, их забота — единственный якорь, который удерживает её здесь…не позволяет навредить себе....
— Доброе утро, Кейт. Макс нуждалась в уединении. За плотной шторкой душевой кабины, в шуме воды. Но по закону жанра она встретила единственного человека, мимо которого нельзя безразлично пройти по своим делам. Настроение настолько паршивое, что как ни старайся быть милашкой –, самые добрые слова сквозят желчью. Хотя проще беседы не придумаешь. Кейт только отрешенно подняла руку в приветственном жесте и продолжила чистить зубы. По-хорошему нужно было дождаться, пока она закончит чтобы выразить поддержку, но Макс предпочла оставить это вездесущему Коннору. Лишь бы не кончилось так же печально, как у неё самой. Макс слишком торопилась. Колючий ком в груди уже достиг определенных размеров, после чего для него оставался лишь один выход. Шуршащий звук закрывающейся перегородки от внешнего мира принес своего рода облегчение. Струи воды хлестали лицо, скрывая за собой беззвучный поток слез, таких же горячих, как из бойлера. Того, что накопилось за два совершенно безумных, грандиозных дня, хватило бы на два года с головой. Макс стояла со сжатыми до появления вмятин-полумесяцев на внутренней стороне ладоней кулаками, с закушенной губой. Впиваясь в кожу, всеми возможными способами вызывала боль. Чтобы не выть, не всхлипывать на всю душевую, демонстрируя полчищу сук, обитающему с ней на одном на блоке свою слабость и отчаяние. Пусть подавятся. Злилась на себя за то, что растеклась теплой лужицей под влиянием Коннора, поведение которого меняется по щелчку пальца. Как ему вздумается, как ему угодно, а что с Макс — не важно. Впрочем, сама виновата. Теперь они почти что в расчете — отплатила за его вынужденную любезность отлично отыграв роль подушки для битья. Говорят, утонуть можно даже в чайной ложке. А что насчет жалости к себе? Насколько нужно быть идиоткой, чтобы не понимать очевидного: ему нет реального дела до меня. То, что он действительно хотел знать — уже узнал и, возможно, понял гораздо больше моего. Хлопок двери, неприлично громкий. Не делайте так никогда, люди, нупожалуйста. Это Виктория? — Чем занимаешься, Кейт? — Школьными делами. — Правда, что ли? И, Тейлор? — На том видео ты занималась явно не домашкой. — Виктория, это была не я. — Ну да, конечно. Придвинулась к небольшому зазору между стенкой кабины и шторой стремясь четче слышать происходящее. — Да не стесняйся. Кстати, на видео ты отпадно работала язычком, где научилась? — Когда-нибудь вы об этом пожалеете. Тихий щелчок закрывающейся за Кейт двери. Сбежала. И даже это не остановило омерзительное недержание речи из вонючей пасти Виктории. Вот же сучки, мрази. Оделась со скоростью света, но застала только очередной урл видео с Кейт на зеркале. Старательно выведенный красной помадой. Стёрла....
Покинул комнату Кейт как раз вовремя — она теперь направлялась на встречу, глядя себе под ноги. Правда, как только её взгляд скользнул выше, направление движения сменилось на обратное. — Кейт, постой! Быстрым шагом за ней, хотел догнать и догнал бы, но из-за угла выскочила Виктория, что тоже очень кстати. В глазах андроида плескался праведный гнев. Настежь распахивая дверь душевой, выпуская вместе с собой клубы пара от всех купающихся Макс тут же уловила знакомый голос, но на этот раз на повышенных тонах. Коннор кричит на Викторию? Хищная полевая мышь внутри меня торжествует. Рот скривился в злорадной ухмылке. Недостойная хорошего человека эмоция, но ей-богу, Виктория заслужила. — Ваше поведение недопустимо, мисс. Кто дал вам право унижать достоинство своих сокурсников? Изготовление и публикация порнографических материалов без согласия участвующих лиц является серьезным преступлением. — Я ничего не публикую и тем более не изготавливаю. — А вот это уже ложь. Кейт Марш непременно изложит свидетельские показания, после чего вам может грозить судебный процесс. — Знаете, иногда шлюха это просто шлюха. Неспроста она прячется от вас в туалете. Виктория рассчитывала циничными ответами выйти сухой из воды, сохраняя высокомерие. — Я лучше сделаю вид, что мои уши не слышали подобной мерзости. Не хотите исправлять свои ошибки добровольно — правовая система станет вам хорошей помощницей. Удачи, Виктория. Надменная маска недолго продержалась на её лице, сменяясь страхом реальных последствий. Неожиданно быстро закончился этот разговор, не зная, что ещё сделать, она схватила уходящего детектива за рукав. — Подождите. Простите, я всё удалю. Вполоборота Коннор оценивал ситуацию. Рот сжался в тонкую линию, а во взгляде сквозило раздражение, будто на его манжету приземлилось отвратительное жирное насекомое. И хотя Виктория тут же отцепилась, он решил прояснить. — Все доступные в сети видеозаписи с участием Кейт Марш находятся в процессе удаления. Большинство из них уже удалены. Я не за этим к вам обратился, а чтобы воззвать к совести....
— Мне правда ужасно стыдно. Я извинюсь перед Кейт. — Хорошо, это приемлемо. Виктория вертелась как могла, увиливала, извинялась, стреляла глазками. И вот Коннор уже не зверствует, общается тихо и вежливо. Похоже Чейз ему тоже по душе. Подслушивать стало противно. Макс мысленно фыркнула и прошествовала к себе мимо воркующих голубков. Но опухшие веки скрыть не удалось. В который раз её одиночество нарушили быстрее, чем она сосчитала бы до десяти. Ну зачем ты здесь? Преследуешь меня. Раз уж невозможно спрятать ни радость, ни печаль, ни что-либо вообще от тебя, то ради Бога, хотя бы притворись, что не замечаешь. Прошу. Слезы, казалось, только иссякли, а уже снова градом стекали по щекам. Вынудил развернуться к нему лицом. — Макс Колфилд. Практически рывком повернул к себе. Протирала взглядом дыру в резиновых тапочках не в силах поднять голову. Замерла, как нашкодивший щенок в ожидании ругани. Можно ещё попятиться в угол для полного сходства. Пока она не видела, Коннор впился глазами в ровные багровые следы на боковой поверхности шеи. Свежий гемоглобин просочился сквозь слои кожи. Если бы жгучий стыд мог в полной мере отразиться на внешности андроида, то его лицо пылало бы жаром. На деле же он просто смотрел сверху вниз не мигая, размышляя. Рука сама потянулась к месту преступления, но остановилась у кончика подбородка, касаясь подушечками пальцев, подталкивая наверх. Всё равно опускает глаза, отворачивается, избегает. Каждый раз, стоило ей зажмуриться, из-под век вырывались крупные горошины слез. Следующие вниз, наперегонки, порой соединяясь и ускоряясь, чтобы раньше остальных сорваться на пол или, при особо удачном стечении обстоятельств, перебраться на ладонь Коннора. Убрал руку, лишь на секунду, чтобы мимолетно размазать прозрачную жидкостью по губам, проводя вслед за ней языком, не осмеливаясь напрямую облизать пальцы. Соленые, как Красное море. Манипуляция, которая не укрылась от Макс, переключая наконец-то её внимание, завладевая им. Его глаза близко, она ни разу не видела их так близко: горячий шоколад, темный, обжигающий, согревающий внутренности, скатываясь в тугой узел внизу живота. Расстояние сокращалось, Макс прикрыла глаза, ресницы вздрагивали от каждого прикосновения. Сначала носа, потом губ к её щеке, даря коже нежный, влажный поцелуй, собирая последние капли с лица. Тихий, едва различимый от волнения шепот. — Не вздумай снова плакать из-за меня. — Откуда такая уверенность что это из-за тебя? Старается изобразить безразличие. Откуда? Из тебя, Макс, отовсюду из твоего тела. Медицинские датчики во мне бьют тревогу от твоих показателей, но я-то знаю, что это за сигналы на самом деле. Я могу к ним и прислушаться. Хочу прислушаться. Отстранился, даже отступил на шаг, в сомнениях. Впервые так сильно захотелось сделать что-то ради себя. Не ради задачи. Не ради высшей цели, справедливости, своего народа. Не ради Макс. Для себя. Игры в гляделки. Её взгляд на губах, на темных ресницах и наоборот. Успевает догнать — пересеклись, не задерживаясь. Проследить направление и заключенный в нем намек. Перепрыгнуть к следующей точке. Чехарда. Сколько можно исследовать друг друга на предмет скрытых желаний? Пришло время их продемонстрировать. Но это не точно. Поправил галстук, как всегда, перед чем-то важным. Ваши действия будут иметь последствия. Стремительно, чтобы не успеть передумать прижался к её губам. Макс не ожидала. Она уже успела познакомиться с милым, загадочным, откровенным, строгим, жестоким Коннором, но такое возможно только во сне. Сердце готово было покинуть грудную клетку. Первый поцелуй, а она не может рта раскрыть, наоборот, сильнее стиснула губы и зажмурилась в полном замешательстве. Очень некстати пожаловал страх сделать что-то не то. Руки, сжатые в кулаки, выдавали сильное напряжение. И что дальше? Она не хочет? Нет, он не пойдет на попятную. Если уж сгореть, то непременно до тла. Настойчиво потерся о препятствие. Его губы мягкие и горячие, как будто созданы специально для поцелуев. А у неё тонкие, напряженные, обветренные, искусанные с заживающими корочками. Зачем, глупышка, ты их кусаешь? Расслабилась, хоть немного, давая ему возможность исследовать трещинки, залечить их, слегка кровоточащие. Коннор тоже закрыл глаза. Растворился в своих ощущениях там, где его синтетического тела прежде никто не касался. Осторожно обхватывая то верхнюю, то нижнюю губу, он был инициатором этого поцелуя. Подавал пример и подстраивался под встречные движения. Коннор взял её руку в свою, пальцы переплелись, эмоции захлестнули его с головой. Взволнованность, возбужденность, помешательство. Слишком сильное для одного, нужно было срочно разделить с ней. Безотчетная команда деактивировать участок кожи ниже запястья. Нельзя просто так взять, и передать данные человеку, Коннор. Макс вздрогнула, внезапно ощутив прохладный пластик на месте теплой ладони. От шока нервные окончания перепутали холодное с горячим, на всякий случай, чтобы перестраховаться, побуждая выдернуть руку и прижать к себе, как будто она касалась раскаленной стали. Между ними снова появилось несколько миллиметров свободного пространства, позволяющего посмотреть вниз. Коннор уже успел закрыть бесполезный интерфейс. Хотя…Идея маячила прямо перед носом, но помутненное сознание мешало, никак не удавалось её ухватить. Мощный эмоциональный подъем схлынул, уступив место аналитическому мышлению. Андроид выглядел задумчивым, упорно стараясь разобраться в подсказках, которые давало подсознание. В беспорядочной куче сгенерированных фрагментов данных, которые он пока не успел проиндексировать. — Что это было? — Что конкретно? Калейдоскоп воспоминаний пестрил перед глазами. Макс чертыхнулась про себя. Момент разрушен. Вернуться бы на пару мгновений назад. Но нельзя, с ним нельзя. С ним только вперед. Ну почему он такой неустойчивый в своем поведении? Меняется, как весенний ветер. Жалеет? Недоволен? Явно думает о чем-то серьезном. Посмотри на меня, Коннор, слышишь? — Твоя рука… — Ах, это, — Коннор снова обнажил компонент левой руки, — мой корпус. Под кожей расположено очень много сенсоров и разнообразных интерфейсов взаимодействия. Кожа — для людей, пластик — для машин. Позволил рассмотреть. Макс невесомо погладила поверхность, чрезмерно осторожно из-за невольно возникающих ассоциаций с освежёванной плотью, оголенными нервами. Гладкий пластик, соединенный едва заметными швами, маркированный вдоль и поперек малопонятными комбинациями букв, цифр, служебных символов — современный манускрипт. Истинная сущность Коннора абсолютно не отталкивала. Совсем наоборот — различия притягивали магнитом. Но чем сильнее затягивалась тишина, тем громче становились мысли. Навязчивые, уязвляющие, они бились об черепную коробку, как майские жуки. С противным жужжанием. Неуверенность в себе на грани с отвращением. А чего ты хотела, Макс? Ты наивная, ничем не примечательная простушка, кроме, разве что своих новообретенных талантов. Даже не смогла отдать мистеру Джефферсону фотографию на конкурс. После уборки женского туалета она покоится на свалке. И там ей самое место. Скольких он так целовал? Удовлетворяя своё любопытство, развивая человеческие качества. Заводит ли он интрижку на каждом деле, которое расследует? Жалость к себе снова брала верх. Ядовитая, душащая, от которой щеки наливались нездоровым румянцем. Ощущение, что ниже падать некуда. — Ты много кого целовал раньше? — Вообще-то…никого. Я совсем плох, да? Неловкость, страх услышать подтверждение прорисовались вертикальной морщинкой на лбу. — Что? Нет, не может быть. Ты врешь. На вопрос не ответила, снова отводит взгляд. Плечи ссутулены, обхватила себя руками, а как иначе, если чувствуешь себя обманутой дурой. — Я говорю правду. — Да женщины, должно быть, тебе проходу не дают. — Чего? — Коннор досадливо прищурился, не понимая смеются ли над ним или это такое проявление ревности, — Ты издеваешься надо мной? Какие женщины, я ведь не человек. — Вот именно. Ты лучше, чем человек. По-прежнему недоверчивый вид. Кажется она серьезно. Напряжение перерастало в откровенное веселье. Теперь уже хитрый и задорный андроид был на девяносто девять процентов уверен, что его ревнуют. — Спроси у лейтенанта Андерсона, и он расскажет, что я в этой жизни целовал только вещдоки, — и поспешно добавил, — это шутка, конечно, не надо ему говорить. Сердечко йок. Макс, какая же ты идиотка. Глупейшая улыбка озарила лицо девушки. — А ты? Многих успела перецеловать? Передразнивал упрек в свой адрес, хотя на самом деле его это не сильно волновало. По статистике, в среднем, американские подростки начинают половую жизнь в шестнадцать лет, что уж говорить о поцелуях. — Не многих, только тебя. Прозвучало несколько печально. — Оу. До него наконец дошло, что Макс подарила ему сегодня свой первый настоящий поцелуй, а он, как типичный высокотехнологичный кусок пластмассы просто ушел в свои мысли после этого. Ноги слегка подкашивались, подбивая присесть, перевести дух. Хорошо, что поблизости обосновался центр поддержки. Достаточно близко, чтобы обхватить её голову, указывая направление. Достаточно, чтобы заполучить второй поцелуй, третий, каждый, если повезет. Нежный и вкусный. Для хранения её вкуса зарезервировано отдельное пространство в памяти. Казалось, кожа горела в местах, которых она касалась, даже через одежду, даже ненастоящая кожа. Тонкие пальцы в его волосах, руки, которым он позволил испортить идеальную укладку. Руки, скользящие вдоль шеи, обнимающие лицо, точно так же, как он сам держит её. Вибрация, распространяющаяся до кончиков ушей, только она способна излучать такую. Бешеную энергию, необходимую. До корней волос, в которые она зарывалась, достигая самого рассудка. Частично активного, крутящегося в фоне, не прекращая решать задачи. Вот оно что. Очевидно же. Спасибо, Макс, за то, что помогла вспомнить. В числе прочих благодарностей. С другой стороны, забыл я также из-за тебя… — У меня есть идея, предложение. — Мм…какое? — мечтательно протянула. — Тебе вряд ли понравится. Но это важно. Голова Макс покоилась на груди Коннора и не сдвинулась с места после его слов. Принял её молчание за беззвучное согласие выслушать. — Ты способна управлять временем. Не вопрос. Утверждение. Сильнее сжал девушку, не позволяя отпираться. Макс лишь обреченно вздохнула. — Судя по детективной доске за твоей спиной, ты ищешь ответы. Моя осведомленность обязывает также их искать, поскольку в искривлении времени и пространства таится серьезная опасность. Кротовые норы, сквозь которые тебе удается проходить представляют собой аналог квантовой запутанности в пространственно-временных отношениях. Явление квантовой запутанности выражается во взаимозависимости состояний двух и более объектов даже если они не пересекаются в пространстве в рамках любых фундаментальных взаимодействий. Проще говоря, даже когда плотность времени не изменена и рост энтропии приводит к её постепенному увеличению, уравновешивая систему — идеального равновесия не наблюдается, мы нередко становимся свидетелями аномалий. Энтропия — это мера беспорядка. Для достижения баланса распределение хаоса должно быть равномерным. Но смена направления времени нарушает его однородность, а внесение корректив в ход событий для якобы усовершенствования каких-то субъективных показателей противодействует энтропии, образовывая сложные упорядоченные структуры. Формирование доскональной картины в одной плоскости, в другой гарантированно повлечет катастрофу и… — Ни фига это не проще. — Что? Перебитый на полуслове Коннор потерял нить разговора. — Ты сказал «проще говоря». Так вот ни фига не проще. — О…эм… Забавно было наблюдать, как он напрягся, тщательно подбирая слова.Махнула рукой. — Не заморачивайся, Уоррен уже объяснял мне доступным языком. И нет, я ему не рассказывала, спрашивала чисто гипотетически. — сразу же прояснила ожидаемый вопрос. Да, она раньше обдумывала похожие предположения Уоррена и теперь, улавливая ту же суть в монологе более авторитетного источника, судорожно теребила лацканы пиджака под своими руками. От услышанного вкупе с видениями, ставшими постоянными посетителями её сознания по позвоночнику бежал противный холодок. Словно заляпала любимую скатерть матери, а все попытки избавиться от пятна только делают его заметнее. — Помимо того, что я, естественно, хочу услышать от тебя предысторию и развернутый перечень путешествий, у меня есть возможность исследовать непосредственно процесс. В мою комплектацию входят устройства магнито- и электроэнцефалографии, которые позволяют визуализировать когнитивные процессы по очагам активности на участках коры головного мозга. Вмешательство неинвазивное и абсолютно безболезненное. — Я даже не удивлена, что ты целая ходячая лаборатория, Коннор. Но ты ничего не забыл? Протерлась носом вверх по рубашке, заглядывая в лицо, не прерывая телесный контакт. — В моей системе произошли изменения, полагаясь на которые я гарантирую, что инцидент не повторится. Я полностью себя контролирую. Процедил сквозь зубы, чувствовалось, что он до сих пор сильно зол на себя. — Хорошо. Я доверяю тебе, Коннор. Делай, что нужно. Вот так просто. Попытка успокоить себя и его. Но шелестящий звук скрывающейся в теле андроида кожи снова разогнал пульс. Получив разрешение, Коннор не стал растягивать удовольствие — резво погрузил пальцы в мягкие, всё ещё влажные после душа волосы, размещая электроды. — Давай, попробуй. Я обещаю, всё будет в порядке, вот увидишь. Твердый, уверенный взгляд горел необузданным любопытством, невольно придавая сходство с сумасшедшим ученым. Недоставало только белого халата и защитных очков. Макс вытянула правую руку вперед, мимо Коннора. Чтобы это сделать, пришлось постараться прогнать из головы красочные картины, где её череп раскалывается на части под давлением, как спелый помидор или грецкий орех. Немного назад, полминуты. — Передумала? — Почему? Я уже отмотала. Серия частых морганий, на вид как попытка убрать соринку из глаза. Что теперь-то он делает? — Да нет же, я ничего не почувствовал, — полное недоумение в голосе, — давай ещё раз. Настроен на результат. — И снова, я всё. Макс только развела руками. Заинтригованный, Коннор повел её к окну, отвернув от себя и легонько подталкивая в спину. А спонсор очередного дежавю про Коннора — наркоманские сновидения после обморока после шатаний по кротовым норам. Вот только Макс теперь совершенно расслабилась. Пик опасений за свою безопасность рядом с ним успешно миновал, позволяя насладиться самым приятным на свете массажем головы и сосредоточиться на эксперименте. Внизу Сэмюэль тащил в подсобку банку с краской. Идеально. Как только тот исчез из поля зрения, Макс, опередив просьбу, вернула время к появлению уборщика. В точности повторяет свой маршрут, хотя для всего остального мира Сэмюэль проходит здесь впервые. — Невероятно. Я вижу его, Макс! Второй раз подряд. Очевидно, до последнего не верил, пока не увидел собственными глазами. Движимый энтузиазмом, Коннор прижался лбом к стеклу, а когда обзора оказалось недостаточно — толкнул створку выше и чуть ли не наполовину высунулся на улицу, опираясь на подоконник, провожая Сэмюэля за угол. — Согласна…невероятно, получается, таким образом ты можешь перемещаться вместе со мной? Изумленно коснулась головы, сопровождая этим движением свои слова. — Полагаю, да. — Тебе удалось выяснить что-то ещё? — Пока нет…недостаточно данных, вернее, их слишком много, но состоят они преимущественно из шума. Извлечение признаков, подгонка модели — затратные операции. Осталось протестировать перемотку на расстоянии. Дерзай, Супер Макс. За мимолетную восторженную улыбку андроида она готова была хоть весь день мотать время. Но на этот раз Коннор как-то странно дернулся, полуприсел на подоконник одной рукой хватаясь за живот, а другую поднял в останавливающем жесте. Слишком рано перестала осторожничать, стоило догадаться. — Нет, ладно…я понял, так не надо. Лучше не используй силу рядом со мной. При синхронизации вредоносные импульсы полностью сглаживаются, но без неё я так же беспомощен, как и час назад. Разве что не опасен. Макс пронзила острая вспышка эмпатии несмотря на то, что перед ней был не человек. Она вздрогнула всем телом в ответ на растущее внутри беспокойство. Делая несколько неровных шагов вперед. — Тебе больно? — Если сравнивать с человеком, то, наверное, боль — подходящее определение. Притянула его к себе за шею, принуждая уткнуться носом в углубление над ключицей, чтобы беспрепятственно поглаживать спину и голову, широкие плечи. Ей тоже хотелось выразить заботу, продемонстрировать, что Коннор может всегда на неё положиться. От нахлынувших эмоций сжимает андроида всеми силами своих, не знавших физических нагрузок мышц, будто стараясь раздавить. Как гидравлический пресс, устройство которого ей излагал Уоррен на прошлой неделе. Наивная попытка, превратившая её саму в прессуемое тело, стремительно теряющее воздух в легких, с момента, когда Коннор решил ответить взаимностью. — Наши силы не равны. Свободный вдох, счастливая улыбка — не в тисках, но по-прежнему в кольце ласковых рук. — Тебе пора собираться, в академию. — В академию? Факт существования какой-то там академии напрочь вылетел из головы. Необходимость посещать её и подавно. — А может мне сегодня пропустить занятия? Лукавый взгляд встретился со строгим, осуждающим, но при этом совершенно добродушным. Целую гамму чувств умели передавать бездонные глаза Коннора. — Ни в коем случае, я тебя не задерживаю. Постепенно восстанавливал свою педантичность, слегка поврежденную предыдущими решениями. — Ещё недавно ты пел совсем другую песню. Макс скорчила кислую мину и показала андроиду язык, высвобождаясь из объятий. Роется поочередно во всех ящиках комода силясь извлечь оттуда свежую футболку, повезло найти уже во втором сверху. — А как же твоя шея? И правда, не лучший выбор одежды. — Ммм…попробую замазать тоналкой. Слева от стола стоял стеллаж с коробками, в которых Макс хранила всякое барахло. На дне одной из них нащупала нужный тюбик. Такое ощущение, что к ней сто лет не притрагивались. — Немного просрочена, но, думаю, не страшно. Пожала плечами. Повернула маленькое зеркало на ножке, чтобы было видно зону поражения. — Черт, выглядит, конечно, знатно. Коннор так и остался стоять у окна, глядя на снующих студентов, уже подтягивающихся на пары. — Ну что, так лучше? Макс вздернула подбородок, предоставляя хороший обзор. Сколько бы средства она не нанесла, синяки всё равно прекрасно контрастировали с кожей, только теперь ещё больше выделялись попытки их скрыть. Красноречивый взгляд Коннора не требовал озвучки. — Просто ничего не говори, у меня где-то была водолазка. Исчезла в шкафу в поисках предмета гардероба, который пока что был не по погоде. Но, что поделать? Зато можно кофту сверху не надевать. Беспокоится, что люди увидят синяки. Наверное, это правильно. Как насчет остального…мы теперь пара…или? Может стоит спросить. Всю жизнь насмехалась над примитивными мелодрамами, где после поцелуя, главная героиня спешит выяснять отношения. Всегда думала, что тут обсуждать — и так всё ясно. А вот хрена с два. Нашла — бросила на кровать, Макс обычно одевалась перед зеркалом возле неё. Туда же полетел лифчик с джинсами и носки. А теперь, собственно, Коннор, ты выйдешь или как? Сердце пропустило ещё пару ударов понимая, что его хозяйка не собирается никого просить покинуть комнату или хотя бы не смотреть. Края майки потянулись вверх и с небольшим сожалением Макс заметила в отражении, как неотрывно наблюдающий до этого андроид поспешно отворачивается. Снова это ощущение собственного идиотизма. Как же надоело. Не позорься, Макс, сделай милость. Застегнула замочек лифчика и нырнула в спасительный гольф, который хоть на время мог спрятать пунцовые щеки. Состояние системы на грани между благовоспитанным Я должен был сразу отвернуться и шаловливым Ну и что ты там хотела мне показать, негодница? Противоречивые указания для установки приоритета. По обыкновению, Макс запуталась в узких рукавах. Голова наконец-то попала в воротник и, ещё не полностью натянув водолазку она уже потянулась за джинсами, но никак не могла их нащупать. Джинсы не обнаружились даже когда зрение снова стало доступной опцией. Растерянно выпрямилась. Когда взгляд на секунду вернулся к отражению, у неё вырвался рефлекторный то ли вскрик, то ли писк. Готова была поклясться, что в глазах Коннора, смотрящего на её приоткрытый от испуга рот, пляшут озорные черти. Подкрался сзади, бесшумно, как хищник. — Смерти моей хочешь? — Хотел помочь. Опять эти невинные моргания. Прекрати так делать своими глазами. Выхватила протянутые штаны. Если надевать их сейчас, есть все шансы задеть его своей…задней частью. Решила притормозить с одеванием, изучить зеркало. Видеть его позади себя было очень волнительно. А чувствовать, как он подходит вплотную ещё волнительнее. Позволяет себе сложить вдвое сплющенный гармошкой воротник свитера. Классический черный из тонкой ткани, облегающий, подчеркивая острые косточки плеч и тонкую талию. Этот жест повлиял на Макс не меньше поцелуев. Кладет руку ей на живот, в которую она тут же впивается ногтями до побеления костяшек, не давая сдвинуться выше или ниже. Коннор шумно втянул воздух. Чувствовал ли он, спазм мышц её живота? Слышал ли бешеный ток крови в её сосудах? Видел ли едва заметный влажный след на её белье? Да, да и да. Почему-то девушка в его руках сводила с ума сильнее путешествий во времени. Он постоянно обучался рядом с ней, ощущать то же самое, двигаться на одной длине волны. Восхищался её реакцией на себя. Выступал катализатором её эмоций. Макс забыла, как дышать. Поддаться соблазну вернуться вместе с ним на час назад и задержаться в этой комнате. Или просто к черту первую пару. Кому вообще нужна всемирная история? Нет, нельзя. Не так мама меня воспитывала. Если из двух зол выбирать меньшее, то стоит немедленно заканчивать свой образ на сегодня. Экстренная эвакуация. Посмотрела на несуществующие часы на левом запястье. — Ого-го, я уже совсем опаздываю. Нырнула ему под руку, уворачиваясь от прикосновений. Опустилась на край кровати, где трясущимися руками натянула наконец джинсы, носки, кеды — всё на своих местах. Накинула сумку на плечо, готовая выходить в дверь, перекрытую противным андроидом. Что за озабоченность внезапно проснулась в его программе известно одному Элайдже Камски. Макс пришлось прислонить указательный палец к упрямо приближающимся губам, чтобы достучаться до благоразумия. — Хватит, Коннор. Мне надо на учебу. Лучше возвращайся вечером, послушать «развернутый перечень моих путешествий». Он уловил в словах Макс явную насмешку над своей манерой выражаться чересчур официально в повседневной речи. Но насмешка эта насквозь пропитана нежностью. Отступил, пропуская её вперед. Они шли бок о бок, сперва по коридору, затем по лестнице вниз и дальше по кампусу. Медленно, несмотря на спешку. Специально и одновременно как бы невзначай задевая друг друга: плечом, бедром, костяшками пальцев. У фонтана, где их путям придется разойтись, на лицо Макс заползла предательски сдержанная и грустная улыбка. — Я сохраню твой секрет. Я буду осторожен и скоро вернусь. Прошу, не тревожься, Макс. На всякий случай перечислил все пришедшие на ум причины её печали и это даже сработало. Морщинки в уголках глаз присоединились к приподнятым краям губ, наполняя улыбку искренностью. Вскользь коснулся локтя на прощание и быстро зашагал в противоположном направлении. Несколько секунд оцепенело смотрела ему вслед, не имея возможности оторваться. Сказал бы лучше, что любишь. Что будешь скучать. Что за бред я несу... Прожигала взглядом удаляющуюся спину. Коннор чувствовал этот взгляд, представлял обугленный им пластик под одеждой. Знал, что она не сдвинулась с места и готов был повернуть назад. Но Макс всё же заспешила в класс, предварительно встряхнув головой. Освобождая её от лишних мыслей.
