Глава 8
15 августа 2020 г., 16:11
Следовало попытаться — рискнуть перемотать время и всё могло бы сложиться иначе. Кто же знал, что Коннор не станет её выручать.
Вначале он надолго задержался, Макс успела носком кроссовка растереть в темное месиво лужицу, натекшую с мокрой одежды, а когда объявился — прошёл мимо, словно она невзрачный предмет интерьера.
Дэвид Мэдсен, как послушный пастушеский пёс неустанно сторожил загнанную совместными с Хэнком Андерсоном усилиями овечку. Они отрезали ей оба пути отхода из раздевалки и страшно гордились собой. Особенно Дэвид: без колебаний променяла бы свою текущую способность на телепортацию, чтобы стать для него добычей, ушедшей прямо из-под носа, просочившейся сквозь пальцы, и говнюк это запомнил.
Коннор отчитался перед напарником, мол, больше никого тут не было и нет. Начальник охраны ему не поверил, но и предъявить ничего не мог, поэтому сверлил глазами — маленькими буравчиками, исподлобья, прокладывая в пластиковом корпусе кабельную канализацию протяженностью в километры.
Легче всего объяснять равнодушие Коннора компанией посторонних с их неусыпной бдительностью. Впрочем, долго на таком топливе не протянешь.
Пробил час выдвигаться в сопровождении конвоя, по отнюдь не радужным предположениям — в участок. Доблестные полицейские впереди, главный линчеватель академии под руку со своей жертвой — сзади.
Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что Макс волочится рядом с Дэвидом осознанно и контролируемо, но, по правде, ноги отказывались слушаться. Создавалось ощущение левитации — ведомая грубой хваткой, она парила над песочного цвета плиткой. Песка не коричнево-серого, Аркадийского, а почти молочного. Такие пляжи насыпают на Мальдивах, куда ей отныне, возможно, дорога навсегда закрыта.
Теряешь самоконтроль и буквально за секунду кишки стремительно наматывает на вертел — в шаурму на палочке или курицу гриль. С утра во рту не было ни крошки, но мысли об уличной еде вызвали лишь неослабевающее отвращение.
Помимо железных тисков Дэвида Макс сковал ещё и мандраж. Внутренняя дрожь, покруче чем стоя на крыше в полуметре от Кейт, не в силах дотянуться до неё или подарить второй шанс. Всё же совсем иное дело — своё дело, когда угроза нависла лично над тобой: эгоистичной скотиной, а может обычным живым человеком с инстинктом самосохранения. Она обмозгует это позже.
Сколько лет дают за взлом и проникновение? Десять? Пятнадцать? Наверное, не стоило витать в облаках на уроках правоведения. Дана высказала очень правильную мысль: «Находиться в центре событий — не твоё». Бинго, в точку. Макс безумно устала влипать в истории.
Очевидно, Хлоя каким-то образом сумела выбраться, что с одной стороны — огромное облегчение, но с другой, окажись подруга уже сейчас запертой на заднем сиденье патрульный машины — Макс стало бы спокойнее. В хорошей компании справишься с чем угодно и годы практики за плечами тому подтверждение.
Глухой хлопок двинутой нараспашку двери бассейна, и вот они по очереди тонут в чернильной темноте лабиринтов спорткомплекса. Защелкали фонарики, а упрямая створка по инерции продолжала биться, не сбавляя амплитуды, словно шелестела вдогонку: «Я не сдаюсь, и ты не сдавайся».
Почему её ведут, подобно террористке или того хуже? Предплечье заныло в неестественном положении. Лишь слегка потянула, делая попытку освободиться, но Дэвид не терпел сопротивления — с неистовством заломил хрупкую руку за спину, от чего локтевой нерв приказал долго жить, а Макс заскулила, как побитая собака. Перед глазами танцевали искры, в ушах стучал набат, перемешанный с руганью.
Впервые радовало присутствие не андроида, а его напарника. Посчастливилось поблагодарить лейтенанта за отступившую боль. Тот смущенно ответил, что это лишнее.
Он ошибается — ещё бы чуть-чуть и рука в гипсе обеспечена.
Готова была поспорить, что от внимания Коннора не укрылась вероятность перелома, но он так и не вмешался. Макс отождествляла себя с колесом, проехавшим по битому стеклу, брешь в камере которого медленно выпускает воздух, теряя форму.
Его диод светил синим без малейших перебоев, оттеняя углубления скул. Идеальный, но слишком холодный — высеченный талантливым скульптором из глыбы льда.
Уже, по-видимому, больше полуночи. Что такое, новый день — новый Коннор? Непробиваемый, железобетонный. Менее жестокий поступок — самому вывернуть ей руку. Макс бы тогда сразил быстрый и почти безболезненный сердечный приступ, сейчас же она умирала медленно.
беспокоились на тумбочке в нескольких метрах от камеры. Периодическое жужжание телефона провоцировало стенки желудка подталкивать вверх его содержимое. Родителей могли оповестить, а телефон недоступен. Они же, наверное, с ума сходят. Зачем держать её вещи так близко, неужели нельзя было оставить их на посту, да хоть где, лишь бы не склоняться над туалетом, который давно никто не мыл, сплевывая желчь. Беспощадное неведение.
Капающая из крана вода сводила с ума, оставляя позади тщетные попытки закрутить его до упора, но что самое страшное — монотонный звук начал обретать смысл в воспалённом мозгу. Не просто разлетающиеся капли — слова, зацикленные, как на испорченной записи, прорывались через плотно прижатые к ушам ладони.
Обгрызла заусенцы на каждом пальце, включая те, о которых раньше не знала, сдирая их вместе с кожей, доходя в некоторых местах до края верхней фаланги. Заживать им не меньше недели, зато возрастающее жжение сбивало с мыслей, завязывающих кишки в тугой узел.
«Санитарный блок с соблюдением необходимых требований приватности» — так дежурный назвал одинокого, некогда белого друга, загороженного полуметровым барьером. И Макс не воспользовалась бы им по назначению даже отхлебнув накануне протухшего йогурта.
Лейтенант Андерсон, уходя, ограничился фразой: «Твоя судьба будет решаться завтра». Но всё же сегодня он казался гораздо более приятным человеком, чем при первом знакомстве. Он был из тех, к кому долго привыкаешь.
Это Коннор завоевал расположение быстро, с первого взгляда, если говорить откровенно. И что дальше? Слова Хлои неприятно закололи в груди. Вера в нечто особенное между ней и Коннором — тонкая корочка на луже после первых заморозков, а осуждение в глазах лучшей подруги — тяжёлый ботинок неосторожного прохожего. Сквозь брешь с расходящимися трещинами проглядывалась неоспоримая истина реальности: поведение машины непредсказуемо.
Макс попала в передрягу по своей вине, но всё равно не ожидала от робота столь холодной отстраненности. Опять же, лучше бы он разозлился, негативные эмоции можно как-нибудь преобразовать, по крайней мере, если верить обещаниям научно-популярных статей по психологии, а вот их полное отсутствие…
Ко, но, ко, но, ор, но — скопившиеся капли одна за другой ударялись о решетчатый слив.
Но, рор, кон, нор, кон, но, нор… — сколько денег за коммунальные услуги улетает в трубу? Неужели сложно отремонтировать?
Аааааххх
Это не простая раковина, у неё есть тайна: нечто стальное, замаскированное под чашеобразное гигиеническое приспособление, послано сюда с целью пытать заключенных. Чтобы они охотнее признавали вину, лишь бы поскорее покинуть проклятую камеру.
Ржавый кран с надорванной прокладкой — тот, кому выпала честь добить Макс Колфилд.
Ко, нор, конн, ор, кон, нор, кон, нор, ко, но, но, онор, кон, нор, кон, нор, Коннор Коннор Коннор
— Да пошёл ты к чёрту, КОННОР!
Боковое зрение зафиксировало разноцветный отблеск в направлении лестницы. Изоляторы временного содержания находились в полуподвальном помещении и услышать спуск посетителя по ступеням не сложно…когда уши не закрыты.
Макс обратилась с молитвами к глубинным зачаткам актерского мастерства и приняла вертикальное положение с собранным и спокойным видом, не выдав испуга или удивления. Заслужив этим собственное уважение, она также укрепила уверенность в текущей позиции — защищаться и не допускать новых ошибок.
С удовольствием отметила замешательство, очевидное даже в полумраке. Ему ни за что не разобрать, какое совпадение только что произошло.
— Здравствуй, Макс.
— Привет, Коннор. Лейтенант Андерсон сказал, что решать мою участь начнут не раньше утра. Уже рассвело? Сидя здесь трудно понять…
— Лейтенант Андерсон ошибся.
Коннор воспользовался ключами. Макс поднялась на ноги, они плохо её держали, но всё равно это лучше, чем задирать голову.
— Не хочешь объяснить, что вы устроили в школе?
Встряхнул одним плечом, одновременно на автомате затягивая галстук туже. Захотелось немного ему помочь, хотя удавить андроида галстуком не представлялось возможным — отвернулась, бережно храня молчание и остатки самообладания.
— Признаться, не такого приёма я ожидал.
Кровь медленно закипала на протяжении всего дня и вот она забурлила в просветах сосудов уродливыми багровыми пузырями. Рука взметнулась раньше, чем страх получить в ответ и все звонкие пощечины из подростковых сериалов объединились в её поддержку.
— Трус!
Макс зажмурилась — обозвала трусом его, а на деле струсила сама, но её маленькая ладошка так и не достигла цели — самортизировала, словно столкнулась с ортопедической подушкой.
— Клянусь тебе — это не так.
Опасливо, поочередно подняла веки. Оказалось, Коннор перехватил кисть — без боли или любых других неприятных ощущений, одним невесомым, математически выверенным движением.
— Я искал оптимальное решение.
Он потерся щекой о внутреннюю сторону ладони, короткая щетина слегка покалывала нежную кожу. Глаза округлились, как две долларовые монеты, заброшенные в автомат с газировкой. Макс была не в курсе, какие чувства к её правой руке заставляла Коннора испытывать программа.
— И как, нашёл?
— Хэнк встал на твою…мою…нашу сторону.
Прижал кончики тонких пальцев к губам и, учуяв кровь, слизал выступившую над ободранным слоем эпидермиса бисеринку. Обнаружив шероховатости вокруг всех ногтей, он укоризненно нахмурился.
— Зачем ты специально ранила себя?
Глаза напротив как-то маниакально блеснули и Макс нервно сглотнула образовавшийся в горле невидимый ком.
— Ты пугаешь меня, Коннор.
— Почему? Что я сделал?
— Ты непоследователен.
— Не преувеличивай, — приблизился почти вплотную, — я с нетерпением ждал нашей встречи и немного расстроился, когда ты послала меня.
По спине пробежал неприятный холодок.
— Отойди, пожалуйста.
— Ты серьезно, что ли, Макс? — с легкостью отодвинулся на пару шагов, — Я для тебя не угроза.
Тон и движения Коннора изменились — напряжение отступило незаметно, будто она вдохнула полной грудью, от чего острая невралгическая боль между ребрами исчезла в определенный кем-то, но не ей самой, момент.
Макс вдруг рассмеялась — между ней и Коннором действительно возникла некая химия, заглушающая голос разума, причем с обеих сторон.
— И я ещё непоследовательный, — шутливо покачал головой, — давай скорее убираться отсюда.
— Я думала, — задумчиво протянула — тебе нравятся такие места.
— Это правда, но сомневаюсь, что ты разделяешь мои «увлечения».
Верная догадка, незамедлительно себя реализовавшая.
Макс обогнула андроида, в два счета сгребая пожитки обратно в сумку и устремляясь к выходу — на свободу её тянуло сильнее, чем к Коннору, так что ему пришлось догонять.
Дежурный оторопело наблюдал за импровизированным побегом, но не получив никаких распоряжений от старшего по званию вмешиваться не стал.
Покинув стены участка можно было остановиться и отдышаться как следует. Свежий ночной воздух наполнял клетки кислородом, вызывая эйфорию после ароматов затхлого подвала. Макс уперла ладони в колени, снимая напряжение с закостеневших позвонков и суставов. Тяжёлые руки легли на плечи — это Коннор мягко подводит её к патрульной машине, той самой, на которой привёз сюда сегодня и в прошлый раз. Какая следующая остановка полицейского такси?
Открыл дверь с пассажирской стороны, не предлагая варианта разместиться за решетчатой перегородкой задних сидений. Макс пригнулась, избегая удара макушкой о крышу, которые, благодаря врожденной неуклюжести, случались нередко, особенно, когда ей меньше всего хотелось опозориться.
Посадка прошла гладко, если не считать, что Коннору пришлось задвинуть свисающий край кофты глубже на сиденье, чтобы не прищемить его захлопывающейся дверью.
И это всё равно лучше, чем зажать кофту самостоятельно, а потом по второму кругу открывать и закрывать дверь для её освобождения или всю дорогу ехать, особо не шевелясь, надеясь скрыть в какую ловушку угодила.
Через пару секунд андроид опустился рядом и защелкнув ремень безопасности, потянулся к зажиганию. Брови слегка сдвинулись к переносице, формируя практически незаметные ямочки на лбу.
Коннор мог бы просто сказать ей, чтобы тоже пристегнулась, но вместо этого медленно, насколько позволяло натяжение ремня, наклонил корпус в сторону, протянул и зафиксировал лямку в замке, попутно задевая свою пассажирку, где только удавалось, создавая точки соприкосновения помимо трёх точек крепления, предусмотренных ремнём.
Он не смотрел в её сторону, предоставляя беспрепятственный обзор на себя и пока жужжала разматывающаяся инерционная катушка, Макс пользовалась этой возможностью на полную.
Рабочая форма RK800 разрабатывалась с такой же скрупулезностью, как и сам андроид, пиджак состоял из гармонирующего между собой разнообразия тканей, принтов и вставок. Почему он до сих пор носит его? Вельветовый участок, покрывающий плечи и лопатки явно предназначен, чтобы Макс было мягко укладывать туда свою голову.
Настоящая причина конечно же в другом, но задавать Коннору личные вопросы не получалось, сколько бы она не порывалась, равно как и поправить тёмную густую прядь волос, падающую ему на лоб.
— Разве андроид может попасть в ДТП?
— Ты что, пытаешься убедить полицейского в отсутствии необходимости соблюдать правила дорожного движения? — прищурился совсем не по-доброму и выдержал секундную паузу, чего никак не могло хватить для ответа, — С первого сентября 2007 года по настоящее время все автомобили, выпускаемые в США, оснащаются трёхточечными ремнями безопасности.
Количество информации, которой собрался поделиться андроид считывалось по заблестевшим радужкам его глаз — Макс уже видела подобный взгляд и голова, распухшая в результате, долго возвращалась в норму, хотя возможно виновником тому был предшествующий удар об пол.
— Погоди…
— Основным элементом ремня безопасности является лента, изготовленная из волокон полиэстера. Этот материал отличается высокими показателями разрывной нагрузки и способен выдерживать огромное натяжение, что не даёт зафиксированному телу податься вперед при фронтальном столкновении. Это в свою очередь исключает вылет пассажира из авто, столкновение с лобовым стеклом, рулём, приборной панелью…
— Коннор, я поняла. Тело очень признательно тебе за фиксацию.
— Хорошо, — моргнул одновременно с диодом на виске, как будто ему стоило немалых усилий остановить поток, — вот только не надо меня переоценивать. Вероятность совершить ДТП у меня гораздо меньше, чем у человека, но она не нулевая — на дорожную обстановку влияет множество факторов, не зависящих от одного конкретного водителя.
Макс понимающе кивнула, чем, пожалуй, удовлетворила направленный на неё испытывающий взгляд, по крайней мере он ускользнул вперед на дорогу.
Опять стало погано на душе, хоть под кресло лезь, хоть выскакивай на ходу, настолько неприятно выглядеть пустоголовым мешком с костями. Однако внутреннее желание поплатиться за глупость, впредь не раскрывая рта противоречило сильнейшему стремлению сближаться с дотошным, как бабушка на лавочке андроидом.
Нуждалась она в этом не потому, что Коннор — единственная способная справиться с тяжёлой ношей её способностей ячейка общества, а безо всякой на то причины. Макс скучала по нему невыносимо, поэтому и злилась долгому отсутствию, как злятся банально отсутствию еды в желудке — Коннор стал физической необходимостью.
Замкнувшись в своей скорлупе пропустила, как автомобиль тронулся в неизвестном направлении.
— Мы ведь не в Блэквелл едем?
— Куда же ещё?
Макс закусила губу. Он первый продемонстрировал, что не отказывается от произошедшего между ними ранее. Заботливо облизанную им ссадину до сих пор приятно пощипывало.
Окна закрыты — ни намёка на щель, выходит они дышат общим воздухом, где наверняка хватит смелости наполнить лёгкие и вернуть должок.
— Зайдешь в гости?
— Для этого нет оснований, — загадочно покачал головой.
Резкий выдох полный разочарования оставил приоткрытыми бледные обветренные губы, притягивающие магнитом заинтересованный взгляд. Коннор совершенно не скрывал желания впиваться в них до онемения, разве что необходимость следить за дорогой откладывала его планы на потом. И когда наступит это потом зависит от неё.
— Тогда я не хочу в Блэквелл. Отвези меня туда, где мы сможем побыть вдвоем. Мне всё равно, хоть прямо здесь останови машину.
Не стал прятать победную ухмылку — склонять Макс к своему обществу он был не вправе, но если она напрашивается… Через 300 метров виднелись очертания съезда к береговой линии, куда Коннор свернул не раздумывая, поднимая в воздух горки песочной пыли.
На пустом глубокой ночью парковочном островке полицейский автомобиль занял место с видом на океан. Последние урчания двигателя перед выключением зажигания растворились в шуме прибоя и повисла неловкая тишина.
Макс попросила остановиться, но не подумала, что будет делать дальше и Коннор не собирался облегчить ей задачу. Он словно завис в ожидании дальнейших указаний, раз уж она взяла на себя принятие решений.
— Что ж, прогуляемся, — потянулась к ручке, но взгляд зацепился за кнопку блокировки двери, какие можно было встретить только в старых моделях автомобилей, — Похоже я не смогу выйти здесь, — стопор утонул в обшивке древнего фордика, числящегося на балансе полиции Аркадии Бэй.
Единственный путь наружу — дверь со стороны водителя, лежал через ухмыляющегося андроида, мигом разгадавшего коварный план. Ему весело, а Макс предстояло перебраться через препятствия в виде коробки передач, кабеля зарядки, стаканчика с недопитым кофе в подстаканнике, ничего не перевернув и не испачкав кроссовками.
Она как кошка, не обладающая кошачьей грацией, протискивалась в ограниченном пространстве: открылся бардачок, сбилось зеркало заднего вида. Совсем без ущерба попасть на относительно надёжные колени Коннора не удалось.
Последний шаг — покинуть автомобиль, на поверку оказался самым сложным. Макс не почувствовала, как чужая рука перетянула её живот, лишая возможности двигаться.
— Ты знаешь, что видеорегистратор снимает и салон тоже? — кресло отъехало назад, стало просторнее.
— Уверена, ты сможешь избавиться от записи, — сердце колотилось, а кожа лица плавилась от жара.
— Оставлю на память.
Макс чувствовала, как он улыбается ей в затылок, притягивая за бёдра, усаживая плотнее, чтобы она спиной касалась его груди. Зажмурилась, дышать стало тяжело, как если бы воздух вдруг загустел.
— Зачем вы украли деньги? — программа допроса подключилась к процессу автоматически.
— Что-о? — все мышцы напряглись, на голову словно опрокинули ведро ледяной воды, — Они не…
— Всё равно не достались бы инвалидам? Я это уже слышал.
— Нет! — Макс выкрутила голову вправо насколько возможно, чтобы видеть его лицо.
— Я вытащил их у Хлои из кармана, — низкий вкрадчивый полушепот раздался с левой стороны.
Молниеносно реагируя, развернулась на 180 градусов, сталкиваясь с Коннором носами.
— Я сказала ей не брать деньги и была уверена, что она прислушается, — заглядывала в глаза, где топился на искристом золотом костре чёрный шоколад, обжигающий, намертво приплавляющий, — я понятия не имела, ты ведь знаешь, что я говорю правду?
— Ты сейчас в таком состоянии, что очень непросто разобрать правду или ложь, но я готов поверить на слово.
Она просила ни много ни мало — поцелуй, знак, что он не злится, что хочет продолжить с того, на чём остановился утром. Коннор не мог и не планировал дальше себя сдерживать — впечатался в её пересохшие губы, устанавливая внутри свои порядки, совсем не так, как в первый раз — жёстко и требовательно, вынуждая полностью развернуться к нему лицом, чтобы цепляться за его шею и не провалиться в пропасть, казалось, разверзшуюся внизу.
Макс сдалась, не успевая подстраиваться под его напор, полностью отдаваясь во власть андроида. Единственное, что она могла — вцепиться ему в плечи, закрыть глаза и не забывать дышать носом, потому что создавшееся впечатление перекрытия всех дыхательных путей сбивало с толку. Приходилось открывать рот шире, чтобы Коннор не делал этого сам, больно сдавливая углы нижней челюсти.
Его опьяняла беспомощность Макс — новое ощущение берущее начало скорее в коде машины, чем девианта. Полное уединение и практически полное отсутствие свободного пространства, куда она могла бы сбежать сводило с ума, хотя в системе не возникало ни единой ошибки. В штанах тоже стало тесновато и заметил это не он один.
Человеческое сердце ускорилось до опасных для здоровья отметок, гоняя выработанную кровь.
— Почему ты не дышишь? — выпустил узкое лицо из рук и отодвинулся, давая понять, что полностью себя контролирует.
Коннор слишком много часов подряд вынашивал свои чувства, чтобы допустить сбои. Макс сверилась со спокойным, бледно-голубым свечением и сделала глубокий вдох, затем ещё один, пока адекватный пульс не восстановился.
Она боялась, но сенсоры регистрировали не только страх, поэтому Коннор счёл его нормой. Страх, как часть цепи сложных процессов построения человеческих взаимоотношений не требовал коррекции и значительно снизился, стоило заправить ей волосы за оба уха, проводя большими пальцами по щекам, поднимая за нехитрым движением восстание мурашек.
Макс хотела передвинуться с ощутимо твёрдого возвышения под собой, но лишь неуверенно поёрзала на нём, вырвав у Коннора тихий то ли стон, то ли рычание. Он рывком вернул её на место, заставив вновь испуганно всхлипнуть. Погрузился рукой в распушившийся после высыхания затылок и притянул для новых развязных поцелуев, жарких, влажных, вылизывающих.
— Дай мне минутку, пожалуйста, — слабые, дрожащие руки уперлись ему в грудь, сопротивляясь, — Я не была готова к тому, что у тебя есть такие…детали. Читала, что их устанавливали только линейке Трейси.
— Если интересовалась, могла бы просто уточнить у меня.
Коннор продолжал поглаживать её плечи и спину не в силах полностью оторваться.
— Зачем это полицейскому андроиду? — проигнорировала замечание, которого ожидала с тех пор, как впервые задалась этим вопросом в интернете, — Втираться в доверие к подозреваемым?
— Возможно…я разрабатывался для бесшовной интеграции с людьми, но в первую очередь это касается работы с напарником. Я думал, может, подразумевалось составить ему компанию у соседнего писсуара.
— Твою модель проектировали не самые здоровые люди, — Макс скривилась, — А у тебя разве не записаны инструкции на этот счёт?
— Если бы, я — прототип, не все мои функции доведены до идеала. Я мог бы выяснить предназначение половых модулей у представителя более продвинутой модели RK900.
— Не надо, — Макс представила себе максимально абсурдный разговор двоих андроидов, — как-нибудь разберемся без RK900.
Она потянулась к нему сама, поцеловала так, как хотелось ей — нежно и не спеша, но при этом глубоко. Коннор поддерживал ритм достаточно долго, пока не переключил внимание на её шею.
Ему казалось, что раз поврежденную кожу всё равно приходится прятать, то ещё парочка засосов точно не повредит, однако не рассчитал, насколько синяки болели от прикосновений и взамен пришлось вернуться к более настойчивым поцелуям.
Тревожность Макс медленно, но верно поползла вверх, снова. Коннор разорвал поцелуй и задумался, как лучше выразиться. Одной из многочисленных положительных черт Макс была её понятливость, так что прямая, незавуалированная формулировка должна подойти.
— Ты боишься, что я попытаюсь заняться с тобой сексом? — пульс подскочил до небес и она смущённо посмотрела вниз, но наткнувшись взглядом на выпирающую ширинку стала искать, куда бы ещё отвернуться, — Чтобы ты знала, я не сделаю этого даже если ты меня очень сильно попросишь. Не в грязной рабочей машине и не на третий день нашего знакомства. Так что будь паинькой и не мешай мне получать удовольствие доступными способами.
Коннор щёлкнул её по носу и снова поцеловал в открытый от удивления рот.
Переступив незримую черту стеснения, больше Макс не боялась и не увиливала, а с наслаждением взаимодействовала с андроидом, своим андроидом. Мысли находились здесь и сейчас, не на виднеющемся с её положения маяке и даже не на залитой дождём общажной крыше.
Каждое движение Коннора, на первый взгляд спонтанное, на деле являлось частью плана, к реализации которого он наконец-то дорвался. Сложно было не заметить разницу со вчерашними порывами, сплошь продиктованными эмоциями. Казалось, будучи далеко, он ни на секунду не переставал думать о Макс, переплюнув в этом её саму.
Наблюдая, как она понемногу расслабляется, Коннор также сбавлял обороты, становясь мягче и мягче, в тон обессиленному телу в его руках.
— Я очень тосковала по тебе, больше не оставляй меня одну, — сладко зевнула куда-то в район ключицы.
— Глупо было избегать тебя, наивно полагая, что смогу вернуться к работе.
Она задремала, не запомнив ни слова. О чём Коннор, конечно, знал, хоть и продолжал говорить со спящей девушкой, смахивая сообщения о логической ошибке.
— Слишком многое на кону, мне категорически нельзя облажаться.
Анализировал слегка хлорированный, но всё тот же, знакомый аромат волос, зарываясь в них носом.
— Чтобы сконцентрироваться на расследовании требуется, наоборот, провести с тобой как можно больше времени. Поздновато я додумался, но фактически лучше, чем никогда.
Он развлекался, удерживая неподвижными забавно подергивающиеся в фазе быстрого сна мышцы, накрывая их раньше, чем сокращение станет заметно оптическим модулям — всё равно что забивать обратно в землю резиновым молотком любопытные мышиные головы, выглядывающие из нор игровых автоматов-колотушек.
— Спасибо, что даёшь мне время, Макс.
Кто угодно обиделся бы на партнёра, уснувшего во время близости, но для Коннора это — признак высшей степени доверия, подарок, на который он даже не смел надеяться.
Покрутил бирюзовый силиконовый браслет вокруг её правого запястья. Похоже, Макс никогда его не снимает. Он уже видел на поверхности надпись «Дыра в параллельную вселенную». Оказывается, с внутренней стороны тоже нанесено послание: «Проходи, не стесняйся» — Коннор улыбнулся, — держась за эту руку достаточно крепко, действительно можно попасть в альтернативную реальность. Ему внезапно захотелось носить такой же браслет, чтобы быть похожим на неё, иметь больше общего.
Он слушал размеренный стук сердца, доказывающий, что Макс не пациентка кардиологического отделения, в чём успели закрасться сомнения. Сокровище на коленях зашевелилось, хмурясь и ворча что-то нечленораздельное о затёкших ногах. Бережно переложил её на прежнее место, стараясь не потревожить сон, как пушинку — на вытянутых руках.
***
Непосредственно в участок Макс тоже «сдавал» Хэнк. Дэвиду не позволили туда и носа сунуть, а Коннор… Сидел за рулём, сидит и будет сидеть, вцепившись в кожаную оплётку, до финиша подъездной аллеи мотеля. Будто его обмазали суперклеем и для верности забетонировали содой. Она последний раз безнадежно обернулась к машине, после чего исчезла за чередой стеклянных дверей. Надо было убить Дэвида Мэдсена. «Поскользнулся на мокром полу и неудачно упал», — звучит вполне правдоподобно. Он расскажет Хэнку, как только тот вернется. Абсолютно точно, непременно скажет правду. Как пить дать скажет, что, когда дело касается Макс Колфилд, ответ на любой входящий сигнал формируется дихотомически. Нолик или единичка, всё или ничего, никаких тебе хитрых комбинаций. Например, молча наблюдать или прикончить на месте начальника охраны Блэквелла. Хэнк поймет его, должен понять. А если нет? Коннор — не Макс и не сможет перезаписать временной промежуток со своими чистосердечными признаниями. Мир больше не поделен на ровные квадраты, соответственно и андроид-девиант не только способен на неправильные поступки, но может даже их не распознать. Если Хэнк отреагирует негативно — всему конец. И всё же поговорить с ним — лучшее решение. Но ни в машине, ни в номере, он так и не набрался смелости.***
Костюм за день покрылся белесыми пятнами от высохшей дождевой воды. Много лет назад маленькие люди играли, ловя языком дождевые капли или снежинки, в зависимости от поры года. Нынешние осадки содержат столько примесей, что вопрос лишь в том, через сколько лет такой ребенок получит свой первый курс химиотерапии. Коннор, подобно большинству андроидов, относился к водным процедурам без особого энтузиазма. Вода, как таковая им не враг, но при погружении больше чем на два метра многие модели рискуют погибнуть. RK800 способен без вреда преодолевать отметку тридцать метров, хотя защита биокомпонентов от давления остается процессом неприятным и энергозатратным, поэтому он предпочитал водоемов избегать. Однако и Хэнк прозвал напарника чистоплюем не на пустом месте. Существуют вещи гораздо хуже жидкости, например — беспорядок. Грязь, судьба которой — бесследное исчезновение не только с поверхности Коннора, а повсеместно. К тому же сейчас душ — законный способ уединиться, чтобы как следует всё обдумать в тысячный раз. Из потолочной лейки в режиме «мягкое рассеивание» полились обогащённые воздухом прямые струйки. Вода в Трех тюленях отличалась от городской дезинфекционным реагентом — подавалась из собственной цистерны, где её очищали гипохлоритом натрия, как бассейн Блэквелла… Образ моментально вспыхнул перед глазами. Запах с одежды, второпях натянутой на мокрое тело вперемешку с адреналином. Коннор впервые забеспокоился закрыта ли дверь. Рука сама потянулась вниз и, к его стыду, услужливый модуль физического моделирования тут же предложил перечень путей. Макс, ненастоящая, но до боли реалистичная. Стоящая прямо перед ним, обнимающая сзади, на коленях, одетая, обнаженная. Коктейль из её комнаты, бассейна, видео Кейт… Просто выбери что-нибудь и расслабься. Плотно сжал кулак, зажмурился и замер. Имитация дыхания прекратилась, все избыточные функции отключились, а жизненно важные процессы перешли в фон. Открыл глаза словно в остановленном времени, что возможно, ведь она до сих пор здесь. Его рука — её рука, скользящая вверх-вниз, плавно и осторожно. Не сдержал хриплого стона, полного удовольствия, граничащего с омерзением, громкость которого не получилось оценить по шкале от одного до десяти — в голове все одиннадцать, а звуковые модули пришлось признать частично недееспособными. Тириум «сгорал» быстрее, чем нужно, высвобождая сгустки энергии, блуждающие вдоль корпуса. Пришла пора прекратить это безумие, ужасное, фатальное неуважение к Макс, недопустимое. Он не такой и в своем бионическом теле он — главный. «Подними руки, чтобы я их видел», — искромётным чувством юмора андроид не обладал, но если бы кто-то сказал, что понадобится приказывать подобное самому себе, он бы посмеялся от всей широкой, принадлежащей RA9 души. У Коннора было много причин ненавидеть Киберлайф, но никогда прежде он не злился на столь тщательно проработанное сходство с людьми. Как именно местные инженеры представляли себе эти «экспериментальные» технологии в действии? Он не из линейки Трейси, где все процессы от и до — имитация. Можно попытаться применить спам-фильтры к однообразным навязчивым идеям, но не счесть ситуаций, в которых они окажутся бесполезными. Как давно интерес к Макс перерос в одержимость? Развивался, постепенно сжигая мосты, действуя исподтишка, оставаясь незамеченным. Ничего, он возьмет новые процессы под контроль, как и всегда. В оптимистической перспективе либидо может даже переехать из колонки претензии Киберлайф в благодарности. На автомате затянул американский узел, чья особенность состояла в завязывании с изнанки, хотя подавляющей части современного населения США вряд ли об этом известно. Руки неизменно подчинялись ему — не промахивались, не дрожали, ничего не упускали. И голос не срывался, маскируя волнение любой степени. Узкий проход в комнату скрестив руки на груди загораживал Хэнк. Наверное, собирался воспользоваться туалетом — Коннор прислонился к стене, пропуская его, но вместо того, чтобы пройти мимо тот опять остановился напротив. — Сынок, тебе лучше вернуться в участок, — потрепал Коннора по плечу. Жест, пробудивший воспоминание о первом дружественном к нему контакте с человеком. После которого существование Коннора начало потихоньку-помаленьку налаживаться. Прежде, только сотрудники Киберлайф безучастно ковырялись во внутренностях, даже не замечая его самого. Кроме того, пару-тройку, может раз пять — Хэнк его толкнул, один раз оттаскал за воротник. И ещё однажды Гэвин Рид выстрелил в него из пальцев, что обязательно достойно упоминания. — Зачем? — взглянул с подозрением, снизу вверх, как тогда, перед вторжением на Иерихон. Много месяцев спустя Хэнк рассказал, что догадался о девиации Коннора, потому что тот позволил себе усесться прямо на стол. Андроид до сих пор не был уверен — правда это или очередной подкол, так как показатели напарника были усредненными — полуправда, возможно, один из многих признаков. — Макс Колфилд… «Ключ от архива на моем столе». Опешив от оказанной поддержки, не сразу сообразил, где именно на столе. — Что-то случилось? — самую малость нахмурился, хотя глубоко внутри уже напредставлял себе всяких ужасов. — Чего-то не случилось. Не беспокойся, я не на твоей кирпичной роже это прочитал, — добавил, испугавшись критической высоты бровей Коннора, что подвергло их опасности слететь с лица, — Она всю дорогу на тебя глазела, будто, наперекор своим ожиданиям — впервые увидела. Уж я-то знаю, уж поверь. И тут до меня дошло: эти ваши ночные «беспорядки» в общежитии, слаженная работа на крыше, отсутствие других нарушителей в спорткомплексе, Хлои Прайс, смею предположить и прочее, и прочее… Ты хитрый жук, Коннор, ну так оставайся им до конца. — А если Уэллс откажется спускать это на тормозах? — тень улыбки перевешивала любые сочетания неограниченного словарного запаса. — Тогда у нас на него рычагов давления больше, чем звёзд на небе. Освободи ребёнка из обезьянника, ей там не место. Хэнк оставался его бессменным проводником в жизнь. Благодарность распирала до треска плотный, многослойный пластик. К концу предложения в замочной скважине уже поворачивался ключ, а от Коннора остался лишь невесомый шлейф аромата геля для душа из одноразовой упаковки. Хэнк закатил глаза. — Только чтобы мне потом на тебя не жаловались! — прокричал вслед через несколько секунд зная, что засранец услышит.***
Она лежала на спине, отсчитывая минуты своего пребывания в изоляторе. Время уже достаточно хорошо подчинялось ей, чтобы утверждать: прошло ровно 43 минуты и 12 секунд с тех пор, как противный лязг запирающейся решетки резанул по ушам. Тонкий, пропахший блевотиной неизвестных, стеганый матрас на «кровати» в виде дощатого настила не добавлял мягкости. Говорят, отдых на твердой поверхности формирует правильную осанку, хотя ноющая боль в пояснице навевала несколько иные выводы. Макс-разрушительница-мифов не могла переменить позу, приблизив лицо к неоднократным последствиям алкогольной интоксикации, сокрытым в сбитом комками наполнителе лежака. «Поблагодари Всевышнего за отсутствие соседей», — первый совет дежурного, разместившего её здесь — и не поспоришь. Личные вещи***
Коннор прошёлся по влажному песку, продавливая глубокие четкие следы, по которым он всегда сможет вернуться. Заглянул в бурлящую темноту океана, усиленно думая о том, что никогда не был так…счастлив? И как сохранить это чувство? Неспокойные тихоокеанские воды много повидали, но не желали делиться мудростью с неодушевленным предметом. Высокие волны с треском разбивались о берег, каждый раз отсвечивая алым на виске андроида — стоило отойти от Макс на несколько шагов, как страх потерять подорвал стабильность системы, налаженную с большим трудом. Оставшись без опоры, безвольная тушка сползала вбок пока не уперлась щекой в холодное стекло. Глаза распахнулись, сонливость как ветром сдуло. Первая мысль после пробуждения сдавила череп — её доставляют в участок. Сердце зашлось раньше, чем восстановилось в памяти реальное положение вещей. Прижала руку к груди — по центру действительно что-то противно ныло, такими темпами организм вскоре откажется функционировать. Что ж, стать соседкой Кейт по палате не худшая перспектива из возможных. Спрятала лицо в ладонях, потирая глаза, которые как на зло зачесались только сильнее. Коннор доведёт её до страха засыпать рядом с ним всякий раз исчезая, а то, что его прекрасно видно через окно — никак не оправдывает. Цепким клешням паники много времени не требуется. Открытая с недостаточной силой дверь придавила Макс назад до того, как она спустила на землю хотя бы одну ногу и, автоматически попадая в немилость получила смачный размашистый пинок. Выбралась из машины, оценивающе разглядывая отпечаток подошвы на дряхлом черном пластике — это победа, признак сохраненного достоинства. Коннор бросил ей быстрый насмешливый взгляд через плечо — ещё одна машина, напрашивающаяся на разборки. Слишком легко и беззаботно ему стоится, по-хулигански засунув руки в карманы. Не самая культурная поза для представителя закона. Вообразила, как разминается в боксерской стойке, размахивая кулаками перед спаррингом. Сразу вспомнились их с Хлоей детские игры в пиратов. Переступила с ноги на ногу, проверяя, на месте ли они и оправила одежду. Коннор ждал, когда она подойдет. Дождался: проворно, не иначе как в последний вагон уходящего поезда, Макс залетела ему на спину и камнем повисла на шее. — Привет, — она открыто смеялась над ним, над его на секунду покрасневшем диодом, по которому теперь водила пальцем, прочно закрепив левую руку в удушающем захвате. Без труда сохраненное благодаря неусыпной работе датчиков мониторинга окружающей среды равновесие ровным счётом ничего не значило. Система, изначально воспринявшая происходящее как атаку напугала Коннора, неизвестно ещё чем могло обернуться, не держи он в узде тщательно скрываемую под оболочкой коммуникабельности полноценную боевую единицу. — Привет, — буркнул в ответ, поддерживая руками длинные ноги, обхватившие его за пояс. — Ага, — с ликованием в голосе, — не ожидал от меня такого, да? — Чувствую, ты приберегла для меня немало сюрпризов. — Правда-правда, так и есть. Когда Коннор перестал занимать ключевую позицию в поле зрения, глазам открылось безоблачное небо и полная луна, величиной с кулак, окруженная со всех сторон звездной россыпью. Белоснежной дорожке чудом удавалось держаться ровной и не терять яркости над бушующими волнами. По коже снова забегали мурашки, мурашки чистого, неразбавленного удовольствия — прохладный ветер освежал голову, а тёплые, толку что пластиковые пальцы грели бёдра даже сквозь джинсы. В зрачках отражался целый космос — момент из тех, что никогда больше не повторится, но и не сотрется из памяти. Коннор почувствовал, как она взбирается выше, упирается ему в плечи и подтягивается. Подтолкнул для верности, помог, как говорится, сесть на шею — ноги свесить. Макс вооружилась полароидом, и он полностью замер, не желая хоть капельку испортить снимок. — Ну же, покатай меня, — хлестнула ногами, как строптивую лошадь. Коннор иронично хмыкнул, откуда-то он знал, что мог бы ответить ровесник Макс на опрометчивую просьбу и представил, как она отнекивается, забирая свои слова назад. Всё-таки люди — примитивные создания, по большей части. Тем не менее он послушно зашагал вдоль берега. — Не боишься упасть? — свежеокрашенный квадрат из бумаги наконец-то просох. — Если упаду, придётся сообщить в Киберлайф, что RK800 их самый страшный позор, — не знала, но не боялась пробовать, буквально на ощупь в темноте, что уместно говорить Коннору, а что нет. Он подбил её левую ногу, кажется, и толкнул с разворотом. Хотя Коннор действует быстро, едва различимо даже для подброшенной, как качели в «солнышко» Макс. Описывая пируэт она пищала музыку для его ушей, чувствуя трепет бабочек на уровне солнечного сплетения, пока не приземлилась в распростёртые руки. Наблюдая снизу обнажившийся в улыбке ровный белый край зубов, по которым сильно хочется провести языком, но не дотянуться, она склонялась к тому, что шутеечка залетела на отлично. — Эй! Из-за тебя я фотку выронила, — спохватилась, изворачиваясь, как бельчонок, силясь коснуться ногами песка, опуститься на корточки и выровняться назад. Сдутые песчинки без следа слетели с карточки, в бледном лунном свете фотография представлялась Макс очень удачной. Коннор с интересом заглядывал ей за спину — протянул руку в беззвучной просьбе рассмотреть поближе, замещая снимок в холодных пальцах своими, переплетая их. Макс шла со стороны воды и тянула ставшего вдруг молчаливым андроида по плавной траектории, ближе, к самой кромке. Промокнет в итоге обувь или нет — новая тема для разговора им обеспечена. — Дальше приближаться небезопасно, если, конечно, не хочешь, чтобы тебя смыло. — Не хочу, — таинственная улыбка озарила лицо. При всём желании она не рассчитала бы так чётко предельную точку, которой достигает волна. Продолжила идти уже по прямой, крепко держась за Коннора. Ночь выдалась прохладная и Макс просунула вторую руку в его ладонь, наслаждаясь подогревом. — Я кадрировал две минуты, тридцать четыре секунды постепенно меняющегося при нашем движении пейзажа… Лоб сморщился от удивления, но из-за чёлки этого не было видно — машинально тряхнула головой, скидывая её немного набок. Андроид задумчиво переводил взгляд с неё на фотографию и в профиль Макс разглядела микроскопическую горбинку у него на носу, какую никто не осмелился бы назвать дефектом, скорее, наоборот. Каждая собранная крупица информации о Конноре была на вес золота и лелеялась на вершине долговременной памяти. Она хотела знать больше, нет — всё, любую мелочь. Например, идёт ли у него зимой пар изо рта. С большой долей вероятности, школьный курс физики в полной мере охватывает этот вопрос и задавать его позорно, но кроме того она банально мечтала увидеть ответ воочию. — И ни один фрейм не передает своеобразие природы, не обладает полнотой и спецификой, свойственной твоей фотографии. Макс открыла было рот, но, углубившись в бездонную пучину мыслей прослушала, хорошо или плохо Коннор отозвался о ней только что. — Ты талантливый фотограф, но, похоже не интересуешься мнением машины в вопросах искусства, — глаза сузились, — ведь я не мистер Джефферсон — модулятор голоса выдал восторженное обращение к учителю. — Ни хрена ж себе, — на большее дар речи не был способен, переваривая собственный голос из уст Коннора, — Полегче на поворотах, не забывай, пожалуйста, что я немножко тугодум. Дёрнула кистью на себя, совершенно не подумав отпустить руку — Коннор не сдвинулся с места и Макс раздосадованно потёрла ушибленный о каменное плечо висок. При столкновении андроид уже не казался таким мягким — прочный пластиковый корпус под упругой на ощупь кожей давал о себе знать. Расскажите, как можно выглядеть ещё глупее, если шарите. — Конечно интересуюсь, я и не рассчитывала услышать похвалу, — отвернулась с трудом вынося придирчивый взгляд, — спасибо. — но скепсис не спешил сползать с лица и Макс не выдержала, — А что это было кстати? Ревнуешь, Коннор? — Нет, я бы не признался в ревности вот так запросто. — Тут слово запросто и не подходит, вышло весьма нестандартно. — Я не ревную. — Ревнуешь. — Нет. — Да. — Нет. Макс, я не шучу. Джефферсон мне не нравится, но не потому, что ты им восхищаешься. Он скрывает свои истинные мотивы, имитирует эмоции, манипулирует студентами. Он не проявил сочувствия к Кейт и вполне может оказаться активным социопатом. У меня пока недостаточно данных для подтверждения, но верить ему нельзя. Открытое выступление против её авторитетов заставило Макс посерьезнеть. Согласна, с Кейт получилось некрасиво, но повод ли это для нешуточных обвинений? — Знаешь, Хлоя про тебя говорит примерно то же самое, — смотрела себе под ноги, ступая на зыбкую почву. — Да уж, догадываюсь. А потом идёт воровать волонтерские сборы инвалидам первой группы. — Верно, — съёжилась под грузом ответственности, ведь они вместе пересчитывали те пять тысяч долларов. — Прости, Коннор, я просто…слишком давно уважаю Марка Джефферсона, он — пример для меня во всём. Вот даже сегодня, пока мы с Хлоей пробирались в школу — наткнулись на них с Викторией Чейз. Мы спрятались и подслушали, как Виктория беззастенчиво клеилась к нему, выпрашивая победу на конкурсе, в обмен на…эм, — Коннор прикрыл глаза, что никак не сказалось на его ровной походке, — ну ты понял, а потом и вовсе попыталась шантажировать этим. Так он её очень грамотно отшил — не повёлся, не оскорбил, не унизил и лица не потерял. — Занятно. А чем они, по-твоему, занимались в пустой академии под покровом ночи? Макс запнулась, едва не увязнув в песке. Параллели протянулись, как пара метких выстрелов. — Кстати, не будь к Хлое слишком строга, ей жутко стыдно за свой проступок, — сменил русло, предоставляя возможность независимо прийти к правильному выводу. — Я впервые неосознанно воспользовалась силой спасая ей жизнь. Осмелилась наконец затронуть тему, от которой кровь потекла мимо сердца. Чем дольше тянешь, тем больше её теряешь, испытывая жизненную необходимость найти убежище. Спрятаться в самом очевидном, но от того не менее безопасном месте, нырнуть под руку, обвить за пояс, утыкаясь носом в эластичный боковой шов блейзера. — Нейтан Прескотт застрелил Хлою, тогда, в женском туалете… — немного гнусаво из-за герметично, как в медицинский защитный экран от самой жизни, упертого в трикотаж лица, но вполне разборчиво. — А до того? Было что-нибудь странное? Коннор сжал её гибкие ребра, представляя себе, насколько страшно должно быть, оказаться в подобной, не поддающейся ни одной из известных человечеству систем знаний ситуации. — Молния в меня не попадала, пришельцы не похищали, если ты об этом, — шутила, не испытывая при этом веселья от слова совсем. Одно из бесчисленных свойств человеческой натуры, не до конца понятных Коннору. — А потом с погодой начались неполадки, одна за другой. Я бы не задумываясь проигнорировала их, но видения… — Какие видения? Кошмары, как прошлой ночью? Макс отчего-то показалось, что он поддерживает беседу на автомате, в отдельном потоке, уступающем ресурсы высокоприоритетным задачам. — Да, во сне или при потере сознания, что перестало быть редкостью. Все эти катаклизмы, но не по отдельности, не в своей очередности, а их совместный итог — ураган, уничтожающий город. Я думаю, что вижу будущее и нахожу этому всё больше подтверждений. Это началось с Хлои, а теперь и Кейт. Считаешь, они…им нельзя…оставаться в живых? Проскользила подбородком кверху до хруста в шее, заглядывая в лицо андроиду и вымеряя степень обнадёживания. Коннор, как оказалось, уставился на океан не моргая, а вовсе не её слушал. Подобные моменты: остекленелый взгляд, шаблонные позы, осанка, что можно представить под одеждой несъёмный титановый корсет, выдавали его с головой, лучше всяких индикаторов. Безумно красивый, выточенный вдохновленными мастерами, не человек. С трудом отвернулась, чтобы проследить настороженный взгляд. Волны стали куда выше, впору для занятий экстремальным сёрфингом. На замену хаотическим, тушащим друг друга, пришли сонаправленные группы, следующие за ветром, зародившемся в центральной части океана. Крупные волны поглощали мелкие, а быстрые съедали медленные, разгоняясь, словно капли на стекле, набирая силу. Зловещее предзнаменование читалось в заострённых как резные церковные шпили всплесках. Макс навострила уши, напрягая зрение и слух попытками расшифровать его. Андроид, даже девиант — незаразен в эмоциональном плане и перенять флюиды его настроя по воздуху попросту невозможно, однако инстинктивный животный страх лениво заворочался между лопаток, когда Коннор выступил вперёд, заслоняя её. Но от чего? Документальные ленты о волнах-убийцах пролетели перед глазами: разоренные в мгновение ока туристические пляжи, пропавшие без вести суда — никогда не найденные. Появись здесь такая, они бы уже не успели убежать. Резко сгустившиеся сумерки скрывали неизвестное препятствие, заворачивающее волны в нечто сходное со сладкими вафельными трубочками. Люди способны различить примерно треть всех звуков, издаваемых китообразными — толику диапазона, что давно уловил Коннор. Паралитическая дымка, казалось, окутала их обоих. Сонный паралич — всё видишь, осознаёшь — пошевелиться не можешь. Если бояться за себя больше, чем за других естественно, почему совесть мечется бешеной когтистой кошкой по грудной клетке? Каждая мышца на лице затвердела в каменной маске сочувствия, когда первая массивная фигура из плоти и крови прорезала воду, приземляясь на песок локальным землетрясением. Несколько десятков тонн пронеслись ударной волной и Макс удержалась на ногах лишь благодаря мёртвой хватке рук, сцепленных в замок на животе Коннора. Киты один за другим вылетали на берег, а тех, что уже были мертвы, выносило мощными резкими волнами. Пересчитывая тела, душа словно дробилась на части заострённым колышком. Пять, десять, двенадцать точных вбиваний молотом — только начало. Истинный смысл словосочетания душераздирающее зрелище не понять тому, кто не видел этого кладбища. В далёком детстве родители брали катер на прокат, и такие же серые киты подплывали совсем близко, демонстрируя свои обросшие ракушками бока, широкие плавники и умные полуприкрытые глаза, хранящие некую потаённую мудрость. Дружелюбные, бесстрашные. Молчаливые, порой выпускающие воздух, окатывая тебя фонтанчиком брызг. Говорят, их голос напоминает пение соловья или пёстрого американского дрозда. Сейчас они кричали от боли. Свист, треск, писк — подобие сирены, сигнала общей тревоги, Макс перестала понимать, что приходит снаружи, а что рождается внутри головы. Все мысли лишь о том, как выбраться из этого бесконечного кошмара. Как избавить от страданий живых существ, как помочь. Взгляд размылся и вновь обрёл фокус только в зажатой на уровне глаз фотографии.***
Макс подумалось, что она лежит на общажной койке и вот-вот оклемается от дурного, перегруженного событиями сна, хотя тяжёлый осадок успел просочиться под кожу. Много или мало проспала — не знала, но чувствовать спиной стойкий холодок было странно, учитывая две минуты, которых обычно с лихвой хватало на нагрев постели. Пальцы пошевелились, зачерпывая сыпучую крупу, а в ушах по-прежнему стоял гул, отдалённо напоминающий шелест волн. Мозг никак не заводился, угрожая вернуться к младшему брату смерти. Веки расплющились, вяло подрагивая — заедая. Небо плыло перед глазами и где-то сбоку, в поясе периферического зрения, загорался с длинными интервалами красный аварийный фонарь, напоминая, что отбоя тревоги ещё не давали. Сон во сне? Пожалуйста, окажись просто сном. Резко приподнялась на локтях и контрастно-медленно, как кукла из культового ужастика Пила с одолженного Уорреном диска, сначала повернула голову и только приведя её в конечную точку, зашевелила мышцами глаз. Каждый раз на этой проклятой неделе она обещала себе, что больше не выдержит. А значит пора прекращать влипать в дерьмо. Сколько они провели в отключке и почему — не важно, пока не очнулся Коннор. — Ты не смогла починить фотоаппарат, потому что он не подлежал восстановлению, — глубокий вдох-выдох, — диод же горит. Говорила с собой, имитируя чьё-то общество, лишь бы не терпеть одиночества в патовой ситуации. Номер Хэнка она, конечно, записать забыла. Его визитка завалялась в ворохе бесполезных бумажек очень далеко отсюда. — Безвыходных ситуаций не бывает, — на пике безуспешной возни с пуговицами рубашки, пропитавшейся тириумом, как чистый бинт для компресса раствором метиленовой сини. Ещё раз набрала в лёгкие сырого воздуха, опаляющего гортань, веля себе не терять голову, чудом делая руки послушными. С поврежденных участков сошла кожа. Откуда сочится голубая кровь определить не получалось, её натекло столько, что светло-серые и цвета обезжиренного молока участки пластика оставались таковыми только в воспоминаниях. По технике выполнения непрямого массажа сердца, объединённым усилием скрещенных ладоней надавила на середину грудной клетки — панель отреагировала, утопая в корпусе и отъезжая в сторону. Макс воздала хвалу своему чрезмерному любопытству — ссылки с форумов, посвященных андроидам Киберлайф забили историю браузера, но подарили немало ценных сведений. В нос ударил сизый дымок с запахом палёной проводки. Она нахмурилась, остервенело заправляя за уши нежелающие держаться, препятствующие обзору пряди, вырывая отдельные волоски с корнем в наказание. Сейчас боль отрезвляла, придавая рукам сил двигаться подобно лопасти ветряной мельницы, разгоняя дым, источником которого оказался неизвестный биокомпонент. Неизвестный потому ли, что Макс действительно не знала, что это или из-за его обугленного состояния, но не он привлёк её внимание, а сдвинутый им с места при повреждении, искрящийся регулятор насоса. Пальцы потянулись к не до конца защёлкнутым клеммам и Макс вздрогнула, прочувствовав вибрацию в подушечках. Непроизвольно сокращающимися и притягивающимися ко внутренностям андроида мышцами было труднее управлять. Явно не предназначен для ремонта голыми руками, но где альтернатива? Позвать на помощь…кого? Полицию? Скорую? Компьютерного мастера или может специалиста по среднегабаритной бытовой технике? Надежно закрепив все жизненно важные провода, Макс смогла отнять кисти, борясь с зудящим желанием стереть выступивший под чёлкой лоб. Перепачканное лицо — лишний довесок к синим по локоть рукам. Коннор дёрнулся под ней, красный светодиод пришёл в движение, вращаясь и постепенно бледнея до желтого. На подкорке всплыла ассоциация со стиралкой, пронзительно сигнализирующей об ошибке запуска. Если причина всего-навсего в неплотно закрытой дверце люка — вздыхаешь с облегчением, что водо- и энергоснабжение в твоём доме стабильно, а слив не засорился носком, навечно разделяя счастливую пару. — Прости меня… — за неуместную оскорбительную метафору и за всё вообще. Коннор открыл глаза и сразу же поймал её взгляд — первое, что он искал и нашёл. Горячие, светящиеся небесные тела прикипели к тягучей чёрной патоке радужек. Одному из них удалось вырваться, обернувшись кометой — звездой, звонко падающей на дно трепещущего сердца Макс, разливаясь теплом, согревая изнутри. Наморщил нос, видимо, проанализировав характерный запах гари. Макс передёрнуло, когда он выдрал из груди испорченный компонент. — Для чего он? — оба рассматривали подплавленные края и покрытую копотью сердцевину схемы. — #5142f — невосстанавливающийся легкоплавкий термопредохранитель. Причина срабатывания: перегрузка тока. Причина превышения фактического значения тока над номинальным: короткое замыкание. Точка возникновения КЗ: неизвестно, — отбросил на песок бесполезный сплав металла с пластиком и, хмурясь неполному логу, составленному системой, запустил диагностику. Корпус зашелестел, закрываясь и затягиваясь кожей, обращая внимание Макс на то, что она продолжает сидеть на животе андроида. Скатилась влево, падая на спину плечом к плечу с Коннором — не то чтобы сухой безэмоциональный отчёт шокировал — успела привыкнуть, но ей срочно понадобилось прилечь. — Ты мог умереть, ведь так? — Я не… — осекся, впервые не выговаривая стандартное живой, — я на хорошем счету в полиции Детройта и лично у лейтенанта Андерсона, в самом крайнем случае, мне бы выбили новый носитель, — практически полная ложь, озвученная в качестве отрады расшатанным нервам Макс. — А не слишком ли натянуты для таких услуг ваши с Киберлайф отношения? — толика осуждения в голосе, но скорее за наивность, чем за попытку усыпить бдительность. Умная — ей зубы не заговоришь. Программа адаптации предательски молчала, да и сам Коннор не знал, что сказать. Не дождавшись ответа, горькая слезинка домыслов скатилась из-под прикрытых век — звуковые модули уловили её глухой удар о песок. — Макс… — размазал мокрую дорожку тыльной стороной ладони, что лишь спровоцировало появление новых и новых. — Что? — отчаянный всхлип, — Это моя вина! Я не знаю, что делать, не знаю, как исправить всё, что натворила, — закрыла лицо руками. Свободно сцепил оба запястья одной рукой и оттянул вниз, принуждая посмотреть на себя. — Не забывай — я первый едва тебя не прикончил, так что давай просто сочтемся на этом едва. Проехали, ясно? Скажи лучше, что именно произошло. Широко раскрытые глаза, льдистые, но полыхающие, как адские котлы полные грешников смотрели в упор, блуждали по лицу, словно в поисках чего-то понятного только ей. Кто вообще сказал, что в аду жарко, что там горит пламя? Обморожение — тот же ожог и его запросто можно получить, соприкоснувшись с двумя синими безднами. — Но это тоже случилось по моей вине, — брови сложились домиком в несогласии, — что последнее ты помнишь? Стек ошибок переполнен, диагностика остановлена — чтобы продолжить устраните 65536 необработанных исключений. Система была непреклонна к попыткам без посторонней помощи восстановить цепь событий, приведших к неисправности. К счастью, большинство ошибок оказались программными и решались в штатном режиме. — У меня повреждены многие разделы памяти. Не факт, что смогу их восстановить. Последние доступные воспоминания, — замялся, успев смутиться пока пересматривал, — как ты проснулась и вышла из машины, затем напала на меня сзади, — начал загибать пальцы, перечисляя, — Я поделился ощущением, будто у тебя в запасе ещё немало сюрпризов. Ты это подтвердила, а дальше… — бешеным волчком закрутился желтый индикатор, Макс готова была поклясться, что слышит гул кулеров, словно взлетает вертолёт, — Дальше последовали доказательства. Как, чёрт возьми, тебе удалось меня реактивировать?! — внезапно ожившее любопытство подтолкнуло его вверх, на выпрямленные руки. — У женщин есть свои секреты, — жим плечами с тёрпкой ноткой критики примитивного представления людей «всемогущими» андроидами. Рухнул обратно, возводя руки к небу, сотрясая воздух в беззвучном «ну как же так». — Я что, не первый андроид в твоей жизни? Макс была почти уверена, что разглядела обиженно выпяченную нижнюю губу. — Господи, Коннор, — стукнула себя по лицу — звук шлепка разнёсся до самого Блэквелла. Слегка разъединила пальцы наглухо прибитой ладони — подсмотреть, на месте ли испепеляющий взгляд — да, причём не менее угрожающий, чем секунду назад. — Первый, единственный и, наверное, последний, — Коннор мог видеть только улыбку от уха до уха, — Фотографы делаются не из одного лишь гуманитарного теста. Мы работаем с большим количеством оборудования: для съёмки, печати, освещения. Обращаться к услугам авторизованных сервисных центров всякий раз, как принтер зажёвывает бумагу — денег и времени не напасешься. — Принтер значит? Пришлось снять руку со лба, чтобы оставаться в курсе намерений нависшего над ней андроида. — Ладно, ладно, — подняла ладони кверху, как пасующий щенок, проигравший на щенячьих боях, — пусть МФУ… В блаженстве прикрыла глаза, ожидая мстительного поцелуя прямо в глумливо скалящиеся зубы. — Ай! — отпрянула бы, да некуда — затылок и так погряз в толще песка. Он укусил её. Прикусил слегка вздернутый кончик носа, очень наглого носа, который сильно себя переоценил и теперь ошарашенно хлопал ресницами. Макс горячо полюбила эту изюминку — между ними любой, даже самый серьёзный разговор непременно разбавлялся какой-нибудь забористой глупостью. — Впредь даже не смей, — пригрозила пальцем, — говорить «я всего лишь мОшина» после таких фокусов, — скопировала тон и лицо кирпичом. — Сама только что назвала меня принтером. — Не передёргивай. — В каком смысле? — Ты достаточно сообразителен, чтобы выбрать смысл, соответствующий контексту, — притворно вспыхнула. — Как скажешь. Коннор вновь послушно откинулся на спину, с ехидцей в каждой чёрточке сканируя созвездия, что отсюда были как на ладони. Вот и гадай теперь на каком пункте толкового словаря он остановился. За минуту умиротворённого молчания пальцы Макс обшарили песочные холмики и впадины вокруг себя, нащупывая наконец уголок фотографии с изображением этого самого неба. Она вдруг поняла, что есть всего два пути — найти её или повторить прежде, чем грохот разрежет тишину, врезаясь отдачей в спину, подбрасывая тело как на американских горках. Теперь Макс, в чьей памяти свежи сверлящие череп звуки и глубокие бордовые борозды покрывающие тела китов оказалась подготовлена лучше. Для Коннора в новинку сидеть в оцепенении, вперившись взглядом в мучительную гибель целой мигрирующей стаи. — И это тоже — моя вина. Недавняя улыбка окончательно сползла с лица, словно нелепый клоунский грим — цирк кончился, а отсрочка реальной жизни не сделала её мягче. Готовая к неизбежному осуждению, Макс почти болезненно дёрнулась, когда Коннор привлёк её к себе за плечи. Без того красные глаза защипало и закололо, она до последнего боролась с мигательным рефлексом, потому что раскисать — удел невиновных. — Вы проходили Топографию слёз в классе Джефферсона? Живя в то время, ты смогла бы стать достойнейшей частью выставки Роуз-Линн Фишер. Признался, заглядываясь на самые щадящие в мире два лазурных огонька, с блестящей поволокой слёз. Стараясь утешить Макс в последние дни Коннор заметил, насколько эстетично она плачет. Без истерик и сопливых пузырей, без налитого кровью до состояния помидора лица, без надутых вен на лбу. Бескрайние озёра глаз под мокрыми ресницами. Тонкие, рисованные от руки, морщинки. Прозрачные, кристально чистые дорожки, стекающие в надключичные впадины, если их не остановить. Такие же прекрасные изнутри, как и снаружи. Она посмотрела в неверии, непонимающе, как он может это говорить — разбрасываться потрясающими комплиментами, которых она не заслужила. — Я тогда ещё даже не родилась, но, Коннор… Я люблю тебя. Заключила его лицо в ладони, накрыла губы подушечками больших пальцев, словно запечатывая толстой нитью или скобами степлера, снимая обязательства что-либо отвечать. Сидя вполоборота к ней, Коннор продавил себя через протянутые руки, заставляя их согнуться в локтях, а потом и вовсе опуститься по швам. Крепко прижался щекой к виску, так чтобы добрая половина волос застилала глаза. Нащупал губами ледяную мочку, не даром они столько просидели без движения около воды осенней ночью. — Я тоже тебя люблю, — одно мгновение, вмещающее все остальные, что были до и будут после. Макс задыхалась, снаружи почти укрытая коркой льда и раскалённая внутри. Вложила ему в руку снимок. — Я могу не только отматывать время короткими промежутками. Сегодня, нечаянно вышло вернуться к моменту создания этой фотографии. Аномалии, — обвела рукой пляж перед ними, — начались после того, как я включила пожарную сигнализацию в туалете, отвлекая Нейтана Прескотта от выстрела в Хлою. Тогда я тоже сделала снимок. И я…должна вернуться туда, так? Лежащая поверх её руки крепкая ладонь превратилась в кулак. Хорошо, что ему не требовались детальные разъяснения, на которые не хватило бы сил. — Нет, ты поступила правильно. — Правильно было бы не трусливо прятаться за углом, а выйти и дать Нейтану отпор. — Чтобы он тебя застрелил? Твои реальные действия хотя бы подкреплены здравым смыслом. — Стоило рискнуть и погибнуть самой, чем подвергать опасности целый город. Совсем скоро здесь пройдёт ураган…сильный. Аркадия Бэй обречена. Макс уронила на колени потяжелевшую ещё на несколько килограмм грехов голову. Торгуясь с совестью, Коннор смерил взглядом всё, что их окружало: взбудораженный океан, затихшую китовую семью, чистейшее небо, которое тут будто ни при чём, будто оно как продажный свидетель ничего не видело. — Аркадия Бэй больна, раковой опухолью с метастазами во всех отделах. А ты — лекарство. Единственный вариант, при котором у Аркадии есть шанс — отстроить город с нуля. Осталось эвакуировать население.
