godforsaken prospero

      Преддверие второй магической войны. Пожиратели смерти перестали прятаться, не скрывая радости от возрождения Тёмного Лорда, хотя прямых доказательств этому пока нет. Министерство отрицает его возрождение, но под давлением Альбуса Дамблдора направляет мракоборцев на защиту Хогвартса.       Юлиан Леттенхоф — чистокровный слизеринец, чья фамилия не была запятнана упоминаниями даже об общении с грязнокровками или магглами. Он не уверен, что правда чувствует отвращение к таким людям и считает их бессмысленной тратой кожи, но маменька с папенькой не забывают за завтраком напомнить о том, что они — Леттенхофы, а люди со смешанной кровью — трусливый безнадёжный скот. Поэтому Юлиан смиренно кивает и говорит, что тоже всей душой их ненавидит.       Ему стыдно, что он, на самом деле, так не думает. Ох, что бы сказала его маменька, узнай, что он не считает зазорным пробраться в Запретный Лес с близнецами Уизли — наследниками осквернителей чистой крови. Ох, как бы взвыла его бедная маменька, узнай, что он пробирается под мантией невидимости в Визжащую Хижину и устраивает с грязнокровками попойки и вечеринки.       Геральт Хо-Беллегард — выпускник Дома Гриффиндор с предвзятым отношением к Слизерину. Он учился в школе во времена Мародёров и укрепления силы Тёмного Лорда — бок о бок с молодыми будущими пожирателями смерти. В первой магической войне, потерявший младшую сестру Цириллу и бо́льшую часть друзей, Геральт тронулся умом. Настолько, что Аластор Муди иногда не понимает, что происходит с мужчиной. А такого параноика и всамделишно поехавшего мужчину, как Грозный Глаз, ещё нужно поискать, не то что переплюнуть! Его не выгоняют из авроров только за обширный послужной список, эффективную работу и сдерживание обороны своим неприкрытым сумасшествием.       Поэтому Юлиан, пойманный Геральтом в ночное время на границе леса, лопочет, что он из Гриффиндора, и поглубже прячет в карман мантии зелёный шарф. Он слышал истории об этом авроре. Настолько мощный маг, что прозван ведьмаком. Метоморф, прославившийся своим волчьим обликом, в котором он способен завалить лапами медведя. Юлиан не мог упустить шанс посмотреть на чудовище поближе.

Are you god or devil, ghost dishevelled Childhood friend or drunken revel I cannot stop I’m bleeding out for you You angel heart you monster oh Some godforsaken prospero

      Ему влетает за нарушение комендантского часа, но после ежевечерней отработки он продолжает сбегать из замка, жертвуя сном и нарываясь на неприятности, потому что где-то там, в Лесу, Геральт неизменно сидит и смотрит в тьму меж деревьев. Он не решается сразу подходить близко, поэтому на подходе к месту аврора выпускает небольшой шар света — это его способ предупредить Геральта о своём приближении, чтобы снова не получить по рёбрам за неожиданное появление.       Геральт злится, отводит его в замок, но Юлиан упорно приходит среди ночи, приносит пропустившему из-за смены патруля аврору еду, смешные истории и просто компанию. С приходом холодов он тащит мужчине тёплый плед со своей кровати, наконец выдавая то, что он ученик ненавистного Геральту Слизерина. Ведьмак, со временем, прекращает прогонять его, но продолжает недовольно ворчать и только отвешивает пареньку оплеуху исключительно за враньё, отказываясь воспринимать Юлиана слизеринцем. А Юлиан молчит и не пытается изменить мнение мужчины о своём Доме. Не потому, что не любит его, напротив, потому что такие, как Геральт, очень редко и с большим трудом меняют своё отношение к чему-либо. Уголки его губ едва поднимаются при виде Юлиана, показывая, что он рад видеть мальчишку, и парню этого достаточно.       Геральт всегда сидит на огромном валуне с закрытыми глазами. Юлиан решил бы, что он спит, если бы не идеально прямая спина и нахмуренные седые брови.       — Ты должен быть в постели, — не открывая глаз тихо рычит Геральт, но Юлиан знает, что мужчина не злится.       Парень неуверенно икает и выходит из-за деревьев, виновато улыбаясь и доставая из сумки термос с горячим чаем.       — Я знаю. Ты говорил, чтобы я не приходил, но мне интересно, — он садится в ногах аврора и протягивает ему кружку. — Тем более, тебе без меня было бы скучно.       — Ты можешь пострадать.       — Ничего же не происходит, Геральт! — шипит недовольно парень. — Всё в порядке. Мама говорит, что Тёмный Лорд всё ещё спит, ждёт своего часа. Ты драматизируешь. Это просто пара смертей грязнокровок! Статистически, всё в порядке, они всегда мрут как мухи!       Геральт недовольно морщится при запретном слове, а после снова возвращает внимание лесу.       — Прости, маглорождённые.       — Ты можешь пострадать, — повторяет Геральт, ведомый привычной ему паранойей.       — Ты не дашь этому произойти.       Он не знает наверняка — просто уверен, что Геральт не даст ему получить даже ссадину, не то что серьёзно пострадать. И Геральт тоже это знает. Поэтому не гонит мальчишку прочь.       Юлиан не уверен, в какой момент он начал видеть в Геральте друга, а не просто аврора, способного утолить его детское любопытство рассказами о тварях, Меньшем и Большем Зле и охоте. Просто в какой-то момент ему было разрешено положить голову на широкое плечо, провести пальцем по шрамам на шее. Ему было позволено расспросить о каждом несовершенстве тела Геральта и высказать то, что давно вертелось на языке — что Юлиан, увидев в живую аврора, ни секунды не думал о нём, как о чудовище, монстре или уродце.       В какой-то момент они стали даже ближе, чем друзья, но это не пугало Юлиана. Геральт просто был с ним. Юлиан мог сказать аврору «мой», и это было бы самое правильное слово.       Геральт буквально учился на одном курсе с родителями Юлиана, он мог бы быть его отцом, не говоря уже о том, что на законодательном уровне в Англии запрещены столь грязные и порочные отношения. Но волновало ли это Юлиана? Ему было важно только то, что взгляд вечно холодного глаза теплеет, натыкаясь на Юлиана. Значения имели только тёплые объятья ночами в лесу и «мой маленький», сказанное хриплым голосом в Выручай-Комнате, вне аврорских смен. Вот это на самом деле было для него важно.

You passed your fingers through my hair and called me child Witness me, old man, I am the wild

      Поэтому, когда в Большом Зале за ужином до него доходит слух, что Министерство собирает всех авроров для вылазки в Магический лес, где, согласно источникам, был замечен Тёмный Лорд, Юлиан срывается с места и, расталкивая приходящих школьников, несётся во двор, чтобы броситься к уже отрывающейся от земли метле Геральта.       Его не волнует, что коллеги Геральта смотрят. Его не волнует удивлённый крик профессора Макгонагалл, которую он едва не снёс с ног секунду назад. Его не волнует, что над ним будут смеяться. Его волнует только единственный зрячий жёлтый глаз, смотрящий грустно и виновато.       — Пусти, малец, — Геральт слез с метлы, и они некоторое время играли в перетягивание каната, прежде чем Юлиан смог заговорить.       — Пообещай, что ты будешь в порядке.       Геральт молчал, и Юлиан глупо стукнул его кулачком по груди, пытаясь вернуть к диалогу. Хотя бы на пару минут отсрочить его неизбежный уход.       — Это сквозное зеркало. Я сам буду связываться с тобой.       Юлиан глупо сжимает в кулачке отданное ему маленькое женское зеркальце и смотрит на Геральта сквозь пелену слёз.       — Пообещай вернуться.       Геральт снова замолчал, а Юлиан никогда не видел у мужчины столько эмоций в глазах. В глазу.       — Пообещай вернуться ко мне, — он исправил свою просьбу, но уже знал ответ Геральта прежде, чем тот заговорил.       — Малец, послушай…       — Я не ребёнок! И ты давно не считаешь меня маленьким, Геральт! Прекрати меня так называть! — Парень почти взвизгнул, наконец отпуская метлу. Несчастная покатилась по траве. — Не делай вид, что ничего не произошло, Геральт. Плевать, если узнают, плевать, если скажут, что мы извращенцы. Пообещай, что ты вернёшься ко мне, и будешь рядом. Я хочу этот сраный дом на обрыве скалы, лошадь и все те глупости, о которых ты мне рассказывал. — Юлиан кричал срывающимся от страха голосом, а потом почти тихо добавил: — Блять, Геральт, это не может так глупо закончиться.       — Если сведения окажутся правдой, я не вернусь. Ты должен это понимать, если считаешь себя достаточно взрослым. Я люблю тебя, Лютик.       — Нет, не смей мне это говорить, оставляя меня одного! Не говори мне это сейчас, скажи, когда вернёшься. Вернись, чтобы сказать мне это.       Юлиан отчаянно цепляется за кожаную курточку, отказываясь отпускать, пока Геральт почти нежно целует его лоб. Мужчина улетает вместе с остальными аврорами, а у профессора Макгонаггал только через несколько минут после превращения людей в небе в точки, получается увести парня со двора.

You said 'i won't forget you' but I covered my cold ears. It cannot be a lie if no-one hears.

      Геральт объявляется редко. Иногда это совпадает с уроками, и тогда Юлиан бесцеремонно уходит из класса, игнорируя запреты учителей и угрозу быть наказанным или отправленным домой. Он улыбается, видя родное лицо, слушает его истории, рассказывает новости в школе, а после уходит в самую маленькую и пыльную подсобку и давится слезами, потому что на его любимом лице появились новые шрамы.       Иногда они засыпают вместе. Юлиан поёт Геральту о пиратах, гармонии и самых красивых жёлтых глазах, сочащихся солнечным светом, но вместо того, чтобы усыпить мужчину — засыпает сам. Последнее, что он видит перед сном — его лицо. Но первое, что видит, проснувшись, — своё отражение.

but I held your hand as you shook in the middle of the night

      Со временем, аврор выходит на связь всё реже, а Юлиан чувствует себя всё хуже. Обстановка в школе накаляется. Пожиратели смерти третируют учеников, но он один из немногих, кого это обходит стороной. Он ведь Леттенхоф.       Юлиан бы хотел сказать, что у него нет времени на то, чтобы переживать о Геральте — ситуация становится всё хуже, но он делает это. Его не волнуют пробелы в учёбе, узурпаторство и реальная опасность его семье и здоровью. Его волнует только то, что он не слышал Геральта уже несколько месяцев.       А сам он не решается выйти на связь, потому что если аврор попал в засаду — Юлиан его выдаст. Если об их связи узнают — пострадает семья Юлиана. Ему страшно.       Он просто ребёнок, который хочет знать, что его любимый человек в порядке. Что Геральт жив, хотя бы в относительной безопасности, и цел. Но в итоге — он ребёнок, который ночами таскает еду и таблетки в карцеры, которые раньше были классами, чтобы накормить провинившихся. На самом деле, ему плевать, но Геральт, будь он сейчас школьником, делал бы это. Поэтому Юлиан рискует. Он хочет заключить со вселенной сделку: спасение жизни этих ребят, в обмен на жизнь его покалеченного, избитого и проклятого, но самого важного в мире человека.

And then you’ll cry to our painted sky ‘I loved him then, I love him still’

      После окончания войны, Юлиан всё же находит Геральта. Лучше бы не находил. Потому что вселенная сделок не заключает, и единственное упоминание о мужчине — вырезанное золотыми буквами на мраморной плите: «Геральт Роджер Эрик Хо-Беллегард. Сектумсемпра» под огромной надписью «Они боролись за ваши жизни и вашу свободу».       Живот больно сводит спазмом, и Юлиан драматично спускается на пол, точно как в тех фильмах, которые он так не любил раньше. Подозревать и понимать, что Геральт погиб — это одно. Но иметь подтверждение этому — совершенно другое.       Геральт говорил, что авроры выходят на пенсию только посмертно, но Юлиан считал, что мужчина заслуживает намного больше, чем десятки глубоких порезов на коже и долгая мучительная смерть от кровопотери.       Он ищет настоящую могилу Геральта, глупо приходит на военное кладбище с гитарой и его любимыми вещами. Рассказывает новости, говорит о семье, знакомых и перестройке. Рассказывает только то, что могло бы обрадовать воина, сражавшегося за свободу и мир.       — Ты сделал это, волчонок, — сидя около могилы, он нежно проводит подушечками пальцев по потрёпанному полароидному снимку с двумя улыбающимися мужчинами. Тот что старше, улыбается и смотрит в камеру, пока младший тычет носом в его шею в попытке вернуть себе внимание. — Ты спас мир.       И, ради всего святого, он может поклясться, что слышит хриплый голос Геральта и чувствует его ладонь на своей макушке.       — Я не хотел спасать мир, мой маленький. Я пытался спасти тебя, а остальным просто повезло.       Он засыпает с Геральтом, как делал это раньше. Но последнее, что он видит, засыпая, и первое, просыпаясь — холодная бездушная могильная плита с криво вырезанным на ней «Геральт Роджер Эрик Хо-Беллегард 1960-1997».

And in years to come you’ll wander to the place up on our hill, And you’ll strew some sage and lilies, and roses where I rot. Of all the flowers you picked, i knew you would forget forget-me-nots.

      Юлиан находит успокоение только в пролитых реках крови за обладание воскрешающим камнем. Спустя семь лет, он наконец смотрит в единственный зрячий жёлтый глаз, светящийся всей любовью и заботой, на которую способен такой проклятый человек, как Геральт.       Мужчина выглядит так, как при смерти. В крови, с разорванной одеждой, грязный. Но всё ещё безумно прекрасный и самый желанный. Юлиан падает на колени и давится слезами, просит прощения. Потому что Геральт знает, что́ было сделано для их встречи. Мужчина опускается на присядки, проводит рукой по чужому подбородку в попытке стереть слюну, как делал раньше, но в совершенно другой ситуации.

And although you hold my hand and say ‘I love you’, you are wrong. Because love does not exist here In this garden there’s no feeling

      Но рука проходит сквозь лицо парня, а Юлиан кричит, воет волком и снова просит остаться. Он не заслужил такого человека, как Геральт, а Геральт не заслуживает такого монстра, как Юлиан. Но мужчина заслужил счастливую жизнь. Хотя бы просто жизнь.       Воскрешающий камень — сильный артефакт, но недостаточно, чтобы действительно вернуть к жизни человека. Однако он сильный ровно настолько, чтобы свести с ума горюющего, добить непостижимым родным химерическим образом и убить сознание невозможностью прикоснуться.       Поэтому Юлиан заканчивает свои дни в Больнице Святого Мунго. Ему больше не нужен артефакт, чтобы видеть и говорить с единственным любимым человеком. Потому Геральт снова с ним. Почти такой же реальный. Почти так же сильно любящий. Почти живой. Почти.

Give me two damn minutes and I’ll be fine These hands are growing cold They’re running out of things to hold Give me two damn minutes and I’ll be fine