Снова ты.

Патриссия была недовольна.  — Ты понимаешь, что теперь мои родители меня убьют! — вскрикнула она. Варя снова извинилась. Она объяснила ей ситуацию тысячу раз, но она не хотела понимать, приговаривая: «Это не мои проблемы, ясно?», «Она сама виновата!», «Все знают, что Беверли потаскуха!» и так далее. Варя лишь потушила сигарету, развела руками и произнесла ответное:  — Я сделала то, что должна была. А твои проблемы с родителями — не мои проблемы. Вот так коротко и ясно. Зато честно, думала Варя. ведь Патриссии нет дела до чужих проблем, а другим нет дела до её проблем, всё справедливо и взаимно. Произошедшее на выходных чётко дало понять, что подобные тусовки ни к чему хорошему не приводят. Девушка не помнила, каким образом избежала полиции, но перед глазами чётко воспроизводилась её долгая прогулка у реки: Варя в основном блевала, немножечко плакала и кидалась сигаретами в бродячих кошек. К утру она протрезвела и жутко замёрзла, мама заставила её принять душ, а затем она благополучно уснула в своей комнате, размышляя о балете, самоубийстве и собственном эмоциональном состоянии. Это был тот самый момент в её жизни, когда она задалась вопросом — «Что я делаю?» Она не чувствовала вину перед Патриссией, но вся компания, включая Таню, перестали с ней разговаривать. Варя лишь неопределённо пожала плечами. Окей, плевать, ей и без них неплохо. Всю следующую неделю в школе крепли слухи о том, что Варя стукачка. Генри этого, конечно, пропустить не мог, так что всё недовольство старшеклассников по поводу сорванной вечеринки было для Бауэрса своеобразным приглашением. Вот она, Варя, её никто не любит (читай: все ненавидят), значит, никто не защищает — приятного аппетита. Варя в последнее время хорошенько задумалась над своим бытием, над людьми, которые её окружают, даже иногда задумывалась о том, стоило ли тогда вызывать полицию. Определённо стоило — так она хотя бы дала себе понять, что те люди, которых она считала друзьями — не друзья ей вовсе.  — Я горжусь своей девочкой, — сказала Хелен. — Ты поступила правильно.  — Понимаю, но… Типа со мной теперь никто не разговаривает. Я пыталась найти… эм… Беверли, но она и её родители, наверное, возятся насчёт произошедшего.  — Ты ещё найдёшь друзей, Варя… Хотела бы я сейчас завалиться к тебе домой с утешительной пиццей. Варя улыбнулась  — О, да, утешительной пиццы от Браф Хелен мне сейчас очень не хватает. В эту среду её зажали где-то в подсобке спортзала. Пахло резиной и почему-то тальком. Парни были явно не из её класса: все высокие, подтянутые и злые. Как позже, уже в кабинете у медсестры, она поняла, это была команда Декстера. А ещё Варвара Фелпс поняла, что если ты изгой, то даже другие изгои не хотят иметь с тобой дело. Ну и дерьмо. Пятница прошла чуть более продуктивно, она ни разу не закурила, выучила два параграфа по экономике, пересдала контрольную по биологии и подружилась с заикой Биллом. Денбро оказался довольно славным малым, называющим своего младшего брата жопной дыркой.  — Извини, что засмесялась тогда. — Вспомнила про свой косяк Варя — Понимаешь, Пенницилин… Все дела…  — А, так это б-была ты? — вспомнил он, Фелпс неловко кивнула. — Н-ничего, я привык. Но т-т-ты очень б-бестактный пр-ридурок. От него Варя узнала, что Даша умерла от передозировки таблеток отца, которые мистеру Душанину выписали в связи с больным сердцем. Также Варя узнала, что Даша, хоть и была лесби, но была довольно приятной, общительной девочкой. Билл, Стэн и Майк когда-то с ней дружили, но та, в последние годы стала сильно отдаляться. И Варя медленно понимала, почему. Чем чаще Билла видели с Дашей, тем больше прилетало первому. Не хотела, чтобы было больно твоим друзьям? Похвально, Даша, похвально. Фелпс достала из шкафчика тетрадь по экономике, а затем улыбнулась рядом стоящей девочке. Та с очаровательным смущением открыла шкафчик, натыкаясь на листок. Записка Даши. Она поспешила посмотреть её, и Варя из любопытства спросила, что там написано.  — «Выздоравливай. Д.Д», — прочитала вслух она, не переставая улыбаться. — Так нечестно!  — По-моему очень милая любезность, — сказала Варя.  — Да нет же, нечестно писать записки анонимно!  — Анонимно? А как же инициалы?  — Всё равно! Теперь откуда мне знать, кто её подложил? — возмутилась она. — Несправедливо. Варя пожала плечами, девочка вложила записку в большую тетрадь. Она оказалась в классе с каким-то странным чувством волнения. Приятного волнения. Даша, несмотря на депрессивное состояние, что привело её к самоубийству, не проигнорировала традиции школы и написала, пускай и одно слово, но слово, о многом говорящее. Наверное, Даша была очень чуткой девушкой. В голове Вари за последнее время сложился какой-никакой портрет Душаниной. Иногда она задумывалась об этом так, что хотелось встретиться с ней, попробовать поговорить. Если бы Варя подсела к ней, а не к Тане и ребятам, это бы повлияло на решение Даши? Если бы Варя, несмотря на унижения и слухи, всё равно бы проводила с ней время, подарило ли бы это надежду во всём разочаровавшейся Даше? Варя невольно ловила себя на мысли, где она— та самая героиня, которая бы всех спасла.  — Какую суперспособность ты бы хотела, Хел?  — Летать, — сказала та. — Определённо хочу летать. Чтобы во время выступлений я парила в воздухе. Это было бы красиво. Варя невольно улыбнулась. Да, Хелен определённо подходит эта способность.  — А ты? Ты ведь не просто так спросила, да? Только не говори, что ты хотела бы путешествовать во времени.  — Так очевидно?  — Дай угадаю, ты собираешься вернуться в начало 2016-го, чтобы накупить биткоинов?  — Только представь, я бы стала миллионершей, ясновидящей и бессмертной (а, следовательно, умной), — сказал Варя под смех Хелен.  — Годы идут, а ты не меняешься.  — О тебе я могу сказать то же самое. На улице был дождь. Варя сидела на кровати, выключив свет, и просто слушала. Когда шум воды глушил гром, внутри подростка словно что-то вздрагивало. В какой-то момент она ощущала себя маленькой, крохотной, незаметной. Дома, в её комнате, в своей кровати — Варя чувствовала себя защищённой. Это было одно из её самых любимых чувств (после чувства оргазма, конечно). Наверное, подобная романтизация вещей делала её тем самым человеком, которым она так боится стать — чувствительной, а значит — слабой Она часто думала о том, как бы сложилась её жизнь, будь она просто коротко-членным парнем. И чувство, перебивающее подобные мысли, было сложным, категоричным.  — Хелен, — позвала Варя, услышав вопросительное мычание. — Что, если я вдруг окажусь лесбиянкой? Она помолчала, затем коротко вздохнула.  — То есть, я не лесби, — объяснила Варя. — Но представь, если бы я (я чисто из интереса спрашиваю, ты не подумай), например, если бы я… ну… Начала бы играть в футбол, коротко стричься, расбрасывать свои носки по комнате?  — Немного не поняла вопроса, — призналась подруга.  — Ну… Тебе никогда не казалось странным, что я ходила на балет, хотя хотела ходить на борьбу. Что было бы, если бы я пошла на что-то… Пацанское.  — Послушай, Варя, — сказала Хелен. — Я, кажется, поняла, к чему ты клонишь. Послышался шорох, и Варе вдруг показалось, что она лишь этим звуком её осудила. Вот только что все в радиусе ста миль её осудили. А ещё бог. Бог однозначно её осудил, и она теперь точно попадёт в ад.  — Как ты относишься к парянм, которые ходят на балет? — спрашила Хелен.  — О нет, Хел, это не так работает.  — Я серьёзно, Варя, — перебила она. — Если мужчина ведёт себя как девушка, странно ли это?  — Думаю, да? Ну, типа, он же типо мужчина с хуём.  — Ещё скажи, что парням нельзя носить розовый и платья, чтобы я в тебе окончательно разочаровалась.  — А что не так? Я просто… Я просто понимаю, что все вокруг считают подобное неправильным, словно это природа где-то ошиблась! Если ты мужчина, который любит мужчин, или если ты мужчина, который занимается женскими занятиями… Просто… Я чувствую, что во мне что-то не так, мне не нравится, что я такая, но больше всего я боюсь не понравиться другим. Я даже словами это объяснить не могу. Я просто чувствую себя так, будто скоро что-то произойдёт.  — Послушай, Варя, — попыталась успокоить девушка. — Это нормально.  — Что?  — Просто прими тот факт, что большинство людей пустили корни в устоявшиеся нормы. Женщины и мужчины, взрослые и дети — все друг другу что-то должны. Родители говорят, что мы должны делать то, что нравится, но если вдруг, тебе нравится что-то «ненормальное» — голову с плеч. Она на секунду замолкает, а затем чуть более спокойно продолжает:  — Нам навязывают это с детства, а потом у нас возникают проблемы с принятием себя, — сказала Хелен. — А после мы навязываем то же самое своим детям. Люди не любят меняться — это вне их зоны комфорта.  — Я понимаю это, но…  — Просто держи это в своей голове — злись на это, презирай это, и тогда любить борьбу станет не таким уж мужским занятием. Плевать на этих школьных придурков, Варя, разве тебе нужно их глупое признание? Всем не угодишь.  — Знаешь что, Хелен? Она снова вопросительно промычала.  — Я тоже хотела бы летать