Загадка

       Маринетт старательно конспектировала учебник по химии, стараясь не отвлекаться на Алью, настойчиво пытающуюся показать ей какую-то статью о фигуристах. То есть, разумеется, она знала о какой статье идёт речь. Сейчас все статьи о фигурном катании уже не первую неделю кричат об одном и том же: «Плисецкий, Никифоров и прочие в Париже, почему, зачем и что привело прославленных фигуристов в город любви».        Все ищут в этом какую-то загадку, но на деле всё гораздо проще. Юра сказал, что давно хотел переехать куда-нибудь, а Яков, не желая терять свою звёздочку, рванул за ним, хотя бы на первое время, пока не убедится, что здесь есть достойный тренер. А поскольку фигуристы, видимо, стадные животные, вслед за Плисецким поплелись все остальные.        А заодно привезли с собой что-то вроде дружеских соревнований, типа, кто самый крутой фигурист, поэтому теперь круглыми сутками торчали на катке, создавая собственные «Олимпийские игры». По мнению Юры, скорее «паралимпийские», но сам он от участия не отказался. Просто небольшое зрелищное соревнование между компанией хороших друзей. Победитель не платит за выпивку до самой смерти, а ещё выбирает музыку для следующих выступлений проигравших.        Юра, разумеется, намеревался победить хотя бы потому, что не собирался давать Виктору ни малейшего шанса испортить его следующие выступления.        В новостях об этом, разумеется, не было ни слова. В сеть только как-то попала информация об устроенном соревновании, но всё остальное Маринетт узнала лично от фигуристов. А поскольку не могла сказать, как именно к ней попала эта информация, Алье она об этом тоже не рассказала. Просто всё слишком сложно.        У Маринетт два таланта — попадание в неприятности и фигурное катание. И иногда получалось так, что происходило два в одном. Близкое знакомство с звёздами фигурного катания, о котором и не расскажешь никому. Постоянная занятость «уроками», ведь нельзя же просто сказать, что у тебя тренировка на катке. И куча неловких ситуаций, вроде влюблённости в Адриана.        Решение не рассказывать никому о своём «хобби» всё равно оставалось одним из лучших в жизни Маринетт, потому что так было легче. Она любила кататься, любила долгие изнуряющие тренировки и то, что могла спокойно расслабиться на катке и забыть обо всём. Мама, папа и тренер — все, кто должен знать о её «хобби».        Потом, правда, добавились другие фигуристы, но с теми, кто тренировался вместе с ней, она практически не общалась. Во многом потому, что не ездила на соревнования. Такие моменты сближают, а Маринетт активно избегала любых публичных соревнований. Не потому что не могла победить, а потому что просто не хотела.        Её тренер постоянно жаловалась, что она — одна из самых талантливых девочек, которые только были, но при этом совершенно не хочет медаль. В том, что Маринетт получила бы золото на соревнованиях, не сомневался никто. Ни тренер, ни фигуристы, ни сама Маринетт. Но ей просто не хотелось. Зачем? Пусть получают другие, те, кто действительно этого хочет, а Маринетт просто любит кататься.        Как её дороги пересеклись с Плисецким — она вообще не представляла, но парень был просто невероятен. Он делал на льду такое, о чём и подумать страшно. Знакомство с ним пробудило в Маринетт что-то. Не соревновательный дух, а скорее желание уметь так же. Сам Юра, увидев как она катается, спросил, собирается ли она на Гран-при в этом году. И он был крайне удивлён, услышав «нет».        В те редкие дни, когда кто-нибудь из фигуристов, с которыми её познакомил Юра, был в Париже, мама с папой всегда знали, где пропадает их дочь. Они катались, копировали программы друг друга, делали поддержки, прыгали, разминались и занимались прочими штучками, которые нормальные фигуристы делают на тренировках.        Для Маринетт лёд — это место, где она чувствует себя совершенно комфортно. Здесь не нужно думать о школе, одноклассниках и о том, как ты выглядишь. Ты просто катаешься, прыгаешь, падаешь, встаёшь, а все мысли приходят в порядок. Яков, в первые три дня, как приехал в Париж, был в абсолютном шоке от того, что все его воспитанники не пытаются сбежать с катка, а наоборот готовы поселиться там вместе с какой-то французской девочкой.        Поэтому она не могла обвинять людей в одержимости фигурным катанием, ведь сама была именно такой. Впрочем, если Маринетт нужны только коньки и любимая музыка, то Алье интересны новости, зрелище и сплетни. Так всегда было и будет, поэтому Маринетт рада, что никто не знает о ней. Иначе появились бы вопросы, а ей этого не хочется. — Мари, — Алья настойчиво позвала её, и Маринетт с удивлением заметила, что класс почти опустел. — Совсем в учёбу ушла, ну ты, конечно, даёшь. Пойдём, дорогая, Адриан предложил подвезти нас до дома. — Прости, Алья, — Маринетт быстро закинула книги в сумки. — У меня ещё есть дела.        Алья выглядела так, будто слова Маринетт были самой глупой вещью на свете. Но что она могла сделать, Юра и Бека уже ждали её для тренировки. Они говорили, что заниматься растяжкой гораздо интереснее в компании. — Девочка, ты, наверное, не поняла, — Алья шла за ней хвостиком к выходу. — Адриан предложил подвезти. Тот самый Адриан, по которому ты сходишь с ума последние полтора года. Ты искала любой возможности встретиться с ним, а теперь просто отказываешься? Что с тобой? — У меня просто дела, — Маринетт притормозила у выхода, смотря на Нино с Адрианом, ждущих их у машины. — Я хочу, но не могу. Правда, прости, мне пора бежать, меня жду…        Маринетт замерла на полуслове, заметив, что на улице не только Адриан и Нино. Но его здесь быть не должно. Юра сказал, что они встретятся на катке. Так почему же он стоит у её школы? Алья, кажется, тоже заметила его и округлила глаза, указывая в сторону Плисецкого, небрежно стоящего у лестницы с каким-то бумажным пакетом в руке. — Мари, ты тоже видишь Юрия Плисецкого прямо там? — Недоверчиво переспросила Алья.        Маринетт могла бы сказать, что этот парень просто похож, но как раз в этот момент Юра повернулся, небрежно откинув с лица спадающую чёлку, а Алья запищала, увидев своего кумира. Маринетт решила, что может сказать, что забыла что-то в классе и уйти, пока не поздно, но Юра, заметив девочек, помахал рукой. И это точно было не Алье, поэтому пришлось выйти.        Подруга с приоткрытым ртом смотрела, как Маринетт подошла к фигуристу и обняла его, чуть улыбнувшись. Юра притворно нахмурился, но уже в следующий момент ухмыльнулся, потряс пакетом и спустился с лестницы, протягивая Маринетт руку. Алье показалось, что её подругу подменили, потому что её Маринетт просто не могла так спокойно болтать с мальчиком. Особенно с этим.        Маринетт элегантно ухватилась за предложенную руку, словно не могла спуститься без помощи, и что-то весело фыркнула, отобрав у фигуриста пакет. — Эй! — Слишком громко и возмущённо воскликнул Юра, недовольно прищурившись. — А ну верни. Моя прелесть. — Будешь есть такое, растолстеешь и лёд под тобой треснет, — категорично заявила Маринетт. — Что ты вообще тут делаешь? — Ещё скажи, что ты не рада меня видеть, — Юра показал ей язык, а затем вернул себе пакет. — Пошёл за едой, увидел твою школу, посмотрел на время и решил, что сразу заберу тебя. Да и вообще, Яков надоел со своей Россией, а Виктор бесит. Тут компания приятнее. Привет, милашка.        Юра подмигнул Алье, стоило ей отойти от шока и спуститься, а затем махнул удивлённым Нино и Адриану. Маринетт неловко пожала плечами, вспомнив, что, вообще-то, они здесь не одни. Юра, кажется, даже не заметил её заминки, поэтому просто фыркнул и внезапно подхватил её на руки, смеясь над недовольными возгласами. — Поставь меня сейчас же, — Маринетт легко побила его по плечу, но эффекта это не возымело. — Поставь тебе говорят. Плисецкий, ты меня убиваешь. — Рад стараться, — фыркнул Юра, а затем с прищуром посмотрел на одноклассников Маринетт. — Я украду вашу подругу, вы не против?        Алья только заторможенно кивнула, а Юра, улыбнувшись краем рта, пошёл куда-то, всё также держа насупленную Маринетт на руках, словно она весила как котёнок и не доставляла ему никаких неудобств. Алья подошла к Нино с Адрианом, смотревшим вслед Плисецкому и Маринетт, и хлопнула глазами. — Они типа встречаются? — Внезапно спросил Адриан. — Не знал, что они знакомы. — Я тоже, — Алья вздохнула, а затем чуть улыбнулась, осознав, какой вопрос Адриан задал первым. — Не должны, вроде, говорят, у него отношения с казахским фигуристом. Но, даже если он не её парень, это всё равно ужасно странно.        Алья надеялась, что завтра сможет поговорить с подругой. Правда, она была не совсем уверена, что Маринетт вообще услышала слова учителя об их небольшой вылазке. Если она ничего не слышала, то, видимо, Алье придётся либо идти к ней домой, либо ждать до понедельника, потому что по телефону Маринетт не расколется.        Главное, чтобы подруга пришла завтра на каток. Уж там-то ей будет некуда деться от Альи, потому что, учитывая неуклюжесть подруги, она будет кататься вдоль бортика, так что ей не составит труда прижать её и допросить. Может, им повезёт, и Юра тоже будет там, что, конечно, маловероятно, ведь фигуристы вряд ли занимаются даже по воскресеньям. Ну, наверное.        Маринетт придётся многое рассказать, это точно.

***

       Маринетт проснулась рано, даже слишком. Но чувствовала она себя на удивление бодрой, а голова была ясной. Мама и папа вряд ли уже встали, так что девочка, медленно потягиваясь и тихо вздыхая от тянущей боли в мышцах, пошла в душ, для себя решив, что родители не хватятся, если она пораньше уйдёт на каток.        Хотелось размяться и подумать до того, как туда набегут остальные. Вообще, последнее время там постоянно бурлила жизнь. Раньше занимались только Маринетт, да другие фигуристы её тренера, конькобежцы, а в другое время на дорожки приходили кататься дети. Ещё в соседнем помещении часто бывали хоккеисты, но в остальном — не так уж и много людей.        Сейчас народу было очень много. Плисецкий и компания, кажется, жили на льду, как сама Маринетт. Большая часть народа, вроде Джей-Джея, который вообще не понятно, как тут оказался, болтались на площадке хоккеистов, уехавших на соревнования, а тренеры подумывали попросить мэра открыть третий каток — для любителей. Маринетт очень надеялась, что мэр Буржуа согласится.        Вчерашняя тренировка, надо признаться, была изнуряющей. Маринетт привыкла выкладываться, но Юра, кажется, был совершенно безумным на эту тему. Вообще-то, девушка не жаловалась на свою растяжку, но после вчерашнего она, во-первых, решила, что хочет уметь так, как Юра, а во-вторых, искренне пожалела всех, кому вчера пришлось туго.        Особенно жалко Отабека, невозможно представить, как сильно у него всё болит после того, что вчера устроил Плисецкий. Просто пытка. Но весело. Хотя, надо полагать, что Гошу сегодня на катке они не встретят. Да и в принципе больше никогда не встретят, он, кажется, решил бросить.        Маринетт выпила йогурт, с сожалением посмотрев на кексы, стоящие на витрине. А вот если бы она вчера не купилась на провокацию Плисецкого и не съела ту прекрасную булочку с клубнично-сливочным кремом, то сегодня на завтрак могла бы схватить один из этих кексов. Впрочем, она может забрать их все и травить душу фигуристов. Видит Бог, если они сегодня будут тренироваться также, как вчера, то смогут съесть хоть десять таких.        Девочка колебалась ещё секунду, но потом увидела, что они с кусочками вишни, так что кексы отправились в рюкзак, и она, поправив лямку туники, вышла на улицу.        Вообще, Маринетт была ранней пташкой, поэтому уже давным-давно выпросила у тренера дополнительный ключ. Но сегодня он не понадобился — зал уже был открыт. Юра привалился к бортику и пил кофе из термоса Отабека, потому что на его собственном была фотография кота, а на этом что-то, похожее на реактор Железного человека. Возможно, это он и был, Маринетт не очень в таком разбиралась.        Юра кивнул головой в знак приветствия, а затем отставил термос, и вопросительно приподнял бровь, быстро посмотрев в сторону катка. Будут ли они разминаться или сразу пойдут на лёд? Маринетт всегда сначала разминалась, хотя бы недолго, так что просто скинула рюкзак на пол и потянула разленившегося фигуриста на улицу — бегать.        С Юрой можно было не разговаривать, это всегда ей нравилось. Просто бегать, воткнув в уши наушники с любимой музыкой, смотреть сотню фотографий его кота или гулять, молчаливо поддерживая друг друга в этой нелёгкой жизни. У Юры был Отабек, с которым всё пока что было сложно и непонятно, они вроде встречались, но вроде и нет, и Плисецкий тяжело вздыхал, но улыбался.        У Маринетт был Адриан, который, кажется, навечно записал её во френдзону. И с ним всё было так же сложно. Юра, узнав о продолжительной и безрезультатной влюблённости Маринетт, похлопал её по плечу, сочувственно сообщив, что все парни — тупицы, не понимающие намёков. Что же, очевидно, не все, но Юра, кажется, был абсолютным исключением.        Они возвращаются в зал через полчаса, а Юра хрипло выдыхает, что больше никогда не будет бегать. Маринетт тихо смеётся, понимая, что завтра он первым побежит на разминку. Она тянется совсем немного, потому что нет нужды усердствовать: вчерашняя тренировка всё ещё отдавалась в мышцах ноющей болью. Маринетт считает эту боль самой приятной на свете, а Юра просто соглашается.        Юра, впрочем, ленится выходить на лёд, поэтому растягивается на скамейке, вытаскивает из рюкзака Маринетт кекс, открывает новостную ленту в соцсетях и предаётся ничегонеделанию. С ним такое бывает, но никто его не осуждает. Во-первых, все так иногда делают, а во-вторых, Юра пашет больше всех и исправно берёт золото на любых соревнованиях. Видимо, его собственная система тренировок даёт какие-то плоды.        Маринетт вставляет в уши наушники, благодаря прогресс за отсутствие проводов. Её телефон столько раз разбивался во время прыжков, что даже страшно вспоминать. Теперь он лежит на скамейке рядом с Юрой, а Маринетт набирает скорость на льду, слушая свой плейлист. И совершенно не замечает целой кучи сообщений от Альи, потому что забыла выключить беззвучный режим, включённый на ночь.        Юра, которому поднадоело вибрирование устройства, на правах лучшего друга пролистывает сообщения Альи, изредка ухмыляясь, и отключает все уведомления на восемь часов. Первую минуту он ещё раздумывает, стоит ли предупреждать Маринетт о сообщениях её подруги, но потом отвлекается на каскад, который выполняет девушка и вообще забывает о каком-то там телефоне. Потому что он хочет прыгать этот каскад так чисто, как это делает Маринетт.        Впрочем, лень побеждает, к тому же, приходит сообщение от Отабека, который не может найти свою толстовку. Юра фыркает и абсолютно честно отвечает, что не имеет ни малейшего понятия, где она, зарываясь в неё поглубже. Бека отвечает смайликом, бьющим себя по лицу, и Юра фыркает ещё раз. Как будто он хоть на секунду сожалеет, вот серьёзно.        Маринетт легко скользит по льду, периодически набирая скорость для прыжка, крутится, выполняет всякие зрелищные элементы, а затем оборачивается, краем глаза замечая, что Юра наконец-то соизволил выйти на лёд. Она делится с ним наушником, и они оба начинают играть в парное катание. Повторяют движения другого, прыгают, а в какой-то момент делают поддержку, после которой хочется радостно танцевать. Наконец-то получилось!        Юра снова отвлекается на свой телефон, отъезжая к бортикам, а Маринетт внезапно слышит в своих наушниках песню, под которую как-то раз придумала программу. Она думает две секунды, а потом распускает волосы и выезжает на середину катка, чтобы замереть в красивой позе.        Мельком взглянув на экран её смартфона и увидев название песни, Юра так и остаётся у бортика, зная, что хочет увидеть то, что сейчас произойдёт. Маринетт исполняет эту программу легко и идеально, хоть сейчас иди на Гран-При, но девочка, почему-то, отнекивается, говоря, что в жизни есть что-то важнее медали.        Юра не спорит, но, глядя на то, как она легко исполняет каскад четверной тулуп — тройной флип — двойной риттбергер, хотя ни у кого не хватило бы разгона на такой высокий полёт и долгое вращение, его сердце просто разрывается от осознания того, что смогла бы сделать эта девушка на Гран-При или Олимпийских Играх.        Маринетт выполняет ряд элементов, превращая выступление в танец, а затем выходит на круг для акселя. Юра множество раз видел, как она прыгает тройной аксель под самый конец программы, приземляется, красиво выезжая из него, а затем делает дорожку шагов и уходит во вращение, заканчивая программу прямо в центре катка. И каждый раз ему хотелось попросить её подарить эту программу ему.        Сейчас что-то идёт не так — она выполняет всё идеально, как и всегда, но что-то в постоянной программе выглядит не так. Юра только после полной её остановки замечает, что именно. И это просто вау. — Ты прыгнула четверной вместо тройного! — Юра ярко улыбается, старательно хлопая в ладоши. — Боже, это было невероятно. Чёрт, я хочу твою программу.        Девушка раскраснелась от выступления, но сейчас, кажется, её щёки стали совсем алыми. Юра нечасто кого-то хвалил, так что она была немного горда собой. Ладно, она была очень горда собой — прыгнуть четверной аксель было мечтой многих, но она умудрилась сделать это, не упасть, да ещё и чуть было не пропустила это. Если бы не Юра, то она вряд ли бы обратила на это внимание. — Забирай, — беспечно кивнула Маринетт, часто дыша. — Не отдавай этому воришке свою программу, — Маринетт только сейчас заметила, что в дверях показалась рыжая голова Милы. — Поехали с нами на олимпиаду, поверь, тебе будет весело. — А тебе нет, — Юра показал ей язык, очевидно, обижаясь на «воришку». — Мари отберёт твоё золото и даже не запыхается.        Маринетт усмехнулась, скрепляя волосы в длинный низкий хвост, чтобы не мешались, а затем встала рядом с Юрой, отбирая у него термос. Ну, «воришкой» его назвали, кажется, совершенно заслужено: термос Отабека, кофта, кажется, тоже. Мила сказала, что не выдержит пробежку, поэтому она отошла к коврикам, чтобы размяться, захватив кекс по пути. Вот ведь сладкоежки!        Юра утянул Маринетт в пародию «танцев на льду», поэтому они пытались станцевать танго на коньках. Это было не так уж и сложно и очень весело, особенно пафосные поддержки с поднятой ногой. Вообще, им обоим хотелось попробовать подбросить Маринетт, как это как-то раз сделал Виктор, но Юра с сожалением признавал, что не достаточно высокий для такого элемента.        Отабек был повыше, так что Маринетт надеялась уговорить парня хотя бы попробовать. Она почти не сомневалась, что он согласится, но всё равно немного переживала. Бека не казался таким же позитивным и безрассудным, как Виктор с Юрой, и хоть в душе он был большим котёнком, Маринетт иногда было тяжело пересилить себя и попросить его о чём-то.        Вот как Юра с ним так легко общается? Это, наверное, навсегда останется загадкой для неё.        Каток постепенно оживал. Виктор и Юри подтянулись почти сразу после Милы и тут же ушли на пробежку, Яков с её тренером, мисс Флёр, зашли чуть позже, абсолютно не удивлённые присутствием фигуристов. Отабек пришёл вместе с Крисом и Джей-Джеем, но Юра тут же забрал его себе, рассказывая о четверном, целуясь и оправдываясь за лёгкие акты клептомании.        Маринетт поболтала с Сарой и Милой, подтвердила рассказ Юры о четверном для тренеров, проигнорировала очередной намёк на Олимпийские игры и снова ушла на лёд, просто катаясь под музыку. Ей нравилось скользить и разгоняться, проносясь мимо других.        Обычные люди в воскресенье приходят сюда только под вечер, когда все фигуристы уже будут просто валиться с ног от усталости и уйдут по домам, возможно, остановившись, чтобы перекусить в каком-нибудь кафе. Маринетт вообще уйдёт ещё раньше, ей нужно делать домашнее задание.        Отабек, наверное, благодаря Юриному дару убеждению, согласился сделать поддержку с броском и вращением, но только после того, как она покажет свой четверной. Было ли это условие из-за того, что Отабек не верил в то, что она так может, или просто потому, что хотел посмотреть, Маринетт не знала, но подозревала, что всё-таки второе.        Она, в общем-то, не была против, снова включая музыку, чтобы всё было завершённым. Конечно, для других, кто песню сейчас не слышал, было не очень-то идеально, но они все должны помнить её. Юра как-то раз крутил её тридцать часов на повторе. Маринетт вышла в центр катка, чувствуя на себе взгляды друзей.        Её они никогда не напрягали, потому что, ну, а чего ей стесняться? Здесь все свои. Она могла бы выполнить эту программу даже перед многотысячным стадионом, хоть с закрытыми глазами, а здесь всё ещё легче.        Маринетт уже привычно набрала скорость, собираясь сделать элемент, который был немного похож на стул, чтобы потом выпрыгнуть из него в сальхов, потому что нельзя просто взять и перенести все прыжки во вторую часть, а то первая будет уж слишком пустой. Впрочем, она же не поедет с этим на какие-нибудь соревнования, так что может делать всё что хочет.        Каскад, подскок, поднятая нога, разворот, аксель, дорожка и вращение. Замереть, а затем с улыбкой посмотреть в зал и тут же пошатнуться, потому что там не только фигуристы. Её одноклассники стоят в дверях и с недоверчивым восхищением смотрят на неё. Юра, кажется, обладает какими-то сверхсилами, потому что он оказывается рядом через мгновение, заботливо обнимая её за плечи.        Он тихо спрашивает, всё ли с ней в порядке, а затем смотрит туда же, куда и она, и замечает каких-то детей у входа. В толпе мелькает вчерашняя троица, так что он догадывается, что это — одноклассники Маринетт. Видимо, поэтому Алья так старалась связаться с подругой. И, очевидно, никто из них не в курсе, чем занимается Маринетт в свободное время. — Ты даже ради меня не поедешь на олимпиаду? — Тянет Виктор с величайшей скорбью на лице. — Мир будет погружён во мрак, если никто никогда не увидит эту программу. — Именно поэтому я отдам её Юре, — Маринетт упрямо качнула головой, не обращая внимания на одноклассников, и улыбнулась Плисецкому. — Как только научишься прыгать четверной, так сразу её получишь. — Как только поедешь на Олимпийские игры и привезёшь золото, так я сразу прыгну четверной, — в тон ей ответил Плисецкий, а затем помахал пришедшим, привлекая к ним внимание остальных. — Смотрите, школьники! Приветик, детишки.        Маринетт фыркнула, выходя с катка и снимая коньки. Она растянулась на скамейке, пристроив голову на коленях Отабека. Он просто улыбнулся, погладив её по голове, а потом тихо сказал, что они сделают поддержку, как только она передохнёт. Юра присел рядом, а затем, скользнув взглядом по толпе, спросил, какой из них.        Маринетт молча указала на Адриана, а Юра покачал головой, но ничего не сказал. Отабек просто фыркнул, сказав, что этот парень многое теряет, а Маринетт пожала плечами, вытаскивая из рюкзака кекс. Не так уж и много, если честно. Маринетт вряд ли можно назвать идеальной девушкой, особенно, учитывая, что она может пропадать на катке много часов, забывая обо всём.        Алья подошла поближе и нечитаемо посмотрела на подругу. Казалось, будто она была поражена, зла, расстроена и удивлена одновременно. Юра помахал ей кончиками пальцев, а Отабек кивнул, вернувшись к своему занятию — заплетанию Плисецкому косичек. Маринетт с опаской посмотрела на Алью и робко улыбнулась, надеясь, что подруга простит её. — Я звонила и писала тебе, почему ты не отвечала? — обижено произнесла Алья, присаживаясь на скамейку напротив.        Маринетт не слышала ничего из этого. Как она могла не слышать? Плисецкий внезапно повёл плечами, что выдавало в нём провинившегося котяру. — Он вибрировал у меня под ухом, я просто вырубил все уведомления, — он чуть наморщил нос, стараясь не обращать внимания на возмущённый взгляд Маринетт. — Ладно, пожалуй, это была плохая идея. И я больше никогда так не буду? — Неубедительно, — прокомментировал Отабек, а затем сочувственно погладил Маринетт по руке. — Просто смирись, что он не очень умный парень. — Я давно с этим смирилась, — Юра возмущённо охнул, но затем, чуть-чуть подумав, пожал плечами, мол, ну да, что правда, то не ложь. — Прости, Алья. Ты теперь меня никогда не простишь?        Алья, кажется, была недовольна таким вопросом. Она осуждающе покачала головой, словно мирясь с беспросветной безнадёжностью своей подруги. — Я не могу на тебя злиться, дорогая, — Алья улыбнулась, а затем прикусила губу. — Но тебе придётся рассказать и показать мне всё. Не могу поверить, что я не знала об этом, ты ведь совершенно не умеешь хранить секреты. Я хочу знать всё.        Маринетт улыбнулась. Что же, возможно, всё не так уж и плохо. — Так, Алья, верно? — Внезапно вмешался Юра, чуть улыбнувшись. — Во-первых, я хочу знать, как там продвигается ситуация с этим вашим Адрианом, во-вторых, ты обязана помочь нам уговорить Мари поехать на соревнования, а в-третьих, где, чёрт возьми, ты купила эти шикарные носки?        Юра указал на носки с котиками, видневшиеся из кроссовок Альи, а затем получил два дружеских подзатыльника. Один от Маринетт, потому что нечего делать всю эту ерунду, которую делают лучшие друзья, а другой от Отабека, потому что нечего так себя вести с девочками. Алья тихо засмеялась, а Маринетт приняла вертикальное положение, утягивая всех троих на лёд.        Отабек, кажется, обещал ей поддержку, так ведь? А Юра с Альей просто хорошее дополнение. Они действительно её лучшие друзья, так что, наверное, так будет даже лучше. Маринетт легко улыбнулась, надеясь, что сегодняшний день будет к лучшему, а затем потянула Отабека на круг для разгона, совершенно не заметив долгого взгляда Адриана, брошенного ей в спину.        Да, теперь всё действительно будет к лучшему.