Философия падения

Москва встретила меня промозглым ветром и воспоминаниями о разговоре с Лерой, которая упаковывала меня в такси с таким видом, будто провожала на войну. — Звони каждый вечер, — она ткнула меня пальцем в грудь. — Каждый. Вечер. Если через два часа после окончания секции не выйдешь на связь — я звоню декану и говорю, что ты пропала. — Ты не знаешь телефона декана. — Найду, — отрезала она. — И Загорского тоже. Внесу в список контактов как «подозрительный тип». Я закатила глаза, но на душе стало чуточку теплее. Власова — единственный человек, который видел меня настоящую. Ту, что дрожала в постели после вечеринки. Ту, что не спала ночами, прокручивая в голове его голос. — Всё будет хорошо, — сказала я ей, хотя сама не верила. — Не ври мне, — Лерка посмотрела в глаза. — Но ты справишься. Ты — Евсеева. Ты танк. А он просто мужик в пиджачке. Я почти поверила.

***

Гостиница «Космос» оказалась именно такой, как на картинках: огромной, монументальной, с этим футуристическим фойе и запахом советского величия. Я вошла внутрь с сумкой через плечо, чувствуя себя муравьём в муравейнике. Вокруг сновали люди с бейджами, щёлкали чемоданы, где-то играла тихая музыка. Я подошла к стойке регистрации. — Евсеева Ярослава, — назвала я свою фамилию. — Участница конференции. Девушка за стойкой щёлкнула мышкой, потом подняла на меня глаза с лёгким недоумением. — Да, вы заселены. Двухместный номер. Ваш сосед уже получил ключи. Сердце пропустило удар. — Сосед? — переспросила я. — Но я думала… Я не додумала. Оргкомитет прислал список размещения вчера вечером, но я его не открыла. Думала, что успею в самолете. Думала, что расселение будет раздельным. Думала… Глупо. Конечно, двухместный номер. Экономия бюджета. Участников много, мест мало. И меня поселили… — Он уже поднялся, — сказала администратор. — 16-й этаж. Если хотите, можете попросить переселение, но свободных номеров сейчас нет. — Нет-нет, всё в порядке, — я взяла ключ-карту. Рука не дрожала. Пальцы не тряслись. Всё отлично. — Спасибо. Я пошла к лифту. 16-й этаж. «Космос». Название гостиницы вдруг показалось злой иронией. Потому что сейчас я чувствовала себя космонавтом, которого запускают в открытый космос без скафандра.

***

Лифт поднимался медленно, с каким-то механическим гудением. Я смотрела на номера этажей, загорающихся на табло. 10. 12. 14. 16. Двери открылись. Коридор был длинным, полупустым, пахло ковролином и чем-то старым, гостиничным. Я пошла по табличке «1608–1615». Шаг за шагом. Вот он. 1612. Я поднесла карту к замку. Писк. Зелёный свет. Дверь открылась. Он сидел на кровати. Нет, не так. Он сидел на кровати, той, что ближе к окну, и листал какие-то бумаги. Увидел меня, поднял голову. На полсекунды его лицо стало растерянным — кажется, он тоже не знал. А потом он встал. — Ярослава, — сказал он. Голос был ровным, но я уловила в нём ту самую нотку. Напряжение. Сталь под бархатом. — Александр Сергеевич, — ответила я так же холодно. — Оргкомитет, видимо, решил сэкономить. — Похоже на то. Мы стояли друг напротив друга. Между нами был метр гостиничного ковра, две незаправленные кровати и тишина, которую можно было резать ножом. — Я могу попросить переселение, — первым сказал Загорский. — Я уже спрашивала. Свободных номеров нет. Пауза. Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Тёмные глаза, вчерашняя щетина, рубашка с закатанными рукавами. Боже, почему он всегда выглядит так, будто только что вышел из моего сна? — Значит, будем соседями, — сказал он тихо. — Будем. Я прошла к своей кровати. Положила сумку. Разобрала вещи. Достала ноутбук. Всё это время я чувствовала его взгляд на своей спине, но не оборачивалась. — Твоё выступление завтра в первой секции, — сказал он. — В десять утра. Успеем ещё раз пройти материал. — Хорошо, — сухо ответила я, кивая. — Ярослава… Я замерла. — Посмотри на меня. Я медленно повернулась. Он стоял у окна. За его спиной серое московское небо, шпиль Останкинской башни, где-то далеко внизу — шум проспекта Мира. И он в этом кадре был самым живым, самым настоящим, самым опасным. — Я не буду к тебе прикасаться, — сказал он. — Я не буду нарушать границы. Но я не могу делать вид, что между нами ничего нет. Потому что это было бы ложью. Сердце стучало где-то в горле. — Между нами ничего и нет, — сказала я. — Ты преподаватель. Я студентка. У нас конференция. Всё. — Тогда почему ты врёшь? — Не вру. — Врёшь, — он сделал шаг ко мне. Один шаг. — Смотришь на меня каждый раз, когда думаешь, что я не вижу. Краснеешь, когда я называю тебя по имени. Сжимаешь ручку так, что она трещит. Я заказал новые для кафедры, кстати. Твоими стараниями. Я не знала, плакать мне или смеяться. — Ты следишь за моими ручками? — Я слежу за тобой, Ярослава, — сказал он, и в его голосе не было шутки. — И это проблема. Потому что я не должен. Потому что это неправильно. Но я ничего не могу с собой сделать. Моё сердце грохотало так, что он наверняка слышал. — Ты поэтому согласился на одноместный номер? — спросила я тихо. — Хотел доказать, что можешь держать дистанцию? Он криво усмехнулся. — Я не соглашался. Я, как и ты, узнал только сейчас. Оргкомитет прислал список вчера, я его не открыл. Думал, что местные участники расселены отдельно. — Значит, мы оба идиоты, — сказала я. — Похоже на то. Мы снова замолчали. В коридоре кто-то прошёл, хлопнула дверь. Далеко внизу гудел город. — Так что будем делать? — спросила я. Он посмотрел на меня долго. Очень долго. Так, что я начала забывать, где мы и кто мы. — Будем работать, — сказал он наконец. — Я ложусь на левую кровать. Ты на правую. Граница — проход между нами. Не переходим. — А если перейду? Сорвалось с языка раньше, чем я успела подумать. Мысленно я дала себе сотню подзатыльников. Он замер. — Не надо, — сказал он тихо, и в этом «не надо» было столько всего — боли, желания, страха. — Пожалуйста. Я не выдержу второго раза. Я кивнула. — Договорились, — проговорила я. Я отвернулась к окну, делая вид, что изучаю вид. Но внутри всё кипело. Потому что мы только что заключили договор, который обречён на провал. И оба это знали.

***

Вечером мы молча работали. Он — за маленьким столом у окна, я — на кровати с ноутбуком. Тишину нарушал только стук клавиш и иногда его голос: «Посмотри второй абзац, там ошибка в сноске» или «У тебя сильный тезис, оставь как есть». Профессионально. Сухо. Безопасно. Но когда он встал, чтобы налить себе воды, наши руки почти коснулись на тумбочке. Я отдёрнула пальцы, будто обожглась. — Извини, — сказал он. — Ничего. Мы оба знали: это «ничего» стоило многого. Ночью я лежала в темноте и слушала его дыхание. Ровное, глубокое. Кажется, он уснул. А я смотрела в потолок и считала звёзды, которые не видела за бетонными перекрытиями «Космоса». Сквозь стенку доносились какие-то звуки — телевизор у соседей, смех, чей-то голос. А у нас была только тишина. И этот невидимый барьер между двумя кроватями, который я поклялась не пересекать. Но внутри меня просыпалось что-то тёмное, упрямое, Евсеевское. И шептало: «А что, если пересечь? Что тогда?» Я зажмурилась и перевернулась на бок. Спектакль только начинался. И мы оба играли главные роли.