Переплетения

Исключай себя из города, исключай, вот твой мед вересковый, свечи, горячий чай, вот твой дом в предгорьях, вот человек поет. Все, что ты собирала в городе, — не твое. Нет ни площади красной, ни ветки, ни тупика, у Лосиного острова — спиленные рога, две кровавые точки, густая ночная мгла, забывай о прочих — сделала, что могла. Научи свое сердце болеть за свою беду, не дадут индульгенций и царствия не дадут, но останется время на самую соль земли: на живой огонь, на хрупкий зеленый лист. Ни последних, ни первых — воздух согрет костром. Нет ответов верных — слишком хитер вопрос. Нет простых решений — всегда велика цена. Все, чем ты владеешь, — право себя узнать. Исключай, моя девочка, — нищего, палача, лишних — из жизни, беса — из-за плеча, город — из сердца, страх — из глубин души. Береги живое. Смотри на огонь. Дыши. © Светлана Лаврентьева

— Я хотела поговорить… Это все очень странно, ну, все происходящее. Я наверное выгляжу сумасшедшей, да? — Диана, потопив чайной ложкой очередную зефирку в какао, криво улыбнулась. — И я представляю, что ты сейчас обо мне думаешь. Вы с Артёмом выросли, привыкнув считать, что Света — ваша мама. А тут появляюсь я и… Все рушится. Марта, не ожидавшая чего-то подобного, удивленно посмотрела на женщину. — Я понимаю вашу настороженность. Я бы тоже себе не доверяла. Артём наверняка бесится, потому что ревнует, не хочет перемен и вообще, я ему сразу не понравилась. Такое бывает… Я к чему это все… Я нашла в соцсети женщину, с которой, как мне кажется, я жила достаточно долго. У нас даже дети были. Мальчик и девочка. Она уехала в Америку, я тоже должна была поехать следом, но потом все пошло не так. — Запой? — спокойно поинтересовалась Марта. На что Арбенина-старшая смущенно кивнула. Она в принципе чувствовала себя неловко, разговаривая со взрослой уже дочерью, принимая ее и не принимая в то же время, потому что совсем не помнила. Но узнавала и не узнавала в ней себя саму, на несколько десятков лет моложе. — Перебрала с веществами, алкоголем, наверное, мои «друзья» подумали, что я откинулась, испугались, решили спрятать тело. Потом я очнулась… Видимо, от холода. И в больной голове всплыл адрес и то, что меня ждет Светка. — А как вы добрались? На попутке? Диана почесала макушку, озадаченно пытаясь вспомнить, как же она и впрямь добиралась. — Наверное. Не помню… Только вот Светка смертельно перепугалась, сразу же показала мне папку с документами… Устроила допрос, кто я такая, думала, что я журналистка… Кстати, моя маман была журналисткой, когда-то… — Она и сейчас есть, — спокойно подтвердила Марта. — В смысле, наша бабушка и ваша… твоя маман, живет и ныне здравствует. Правда, сообщать о чудесном возвращении я бы не стала. — Думаешь? — Мы не общаемся. Света нас отсудила через год после случившегося… Галина Анисимовна давно живет на две страны, Россия-Беларусь, мы в последний раз виделись, когда нам было по пятнадцать. Правда, этого у нее не отнять, деньгами бабушка помогает… Нам это помогало, когда нужны были реабилитации, лечение. — Светка — герой. Не сломалась после случившегося, вас на ноги поставила, пока я была хрен знает где… — Я бы не сказала, что она справилась со всем этим. Она конечно старается держаться, но это для нас, не для себя. Мама поставила на себе крест, ей врачи предлагали операцию, которая с большой вероятностью поставила бы ее на ноги. — А она отказалась, — почти утвердительно кивнула Диана. — Я бы точно сломалась, не вывезла все это. Светка всегда была сильнее меня, а я по жизни слабак. Мне проще уйти, чем разгребать проблемы. Марта, допившая свой какао, но не успевшая поставить кружку на стол, удивленно вскинула брови, взгляд мгновенно стал холодным и отстраненным. — Отличный план. Может быть не стоит тянуть и уйти прямо сейчас? Пока не поздно? — Мартиш, я не это имею ввиду. Я не хочу бросать Светку, снова предавать… После всего, что она пережила. Я не понимаю, готова ли она принять меня, попытаться начать все заново… Но сбегать я не стану. Не захочет — пусть выставит меня за дверь самолично. — Хорошо, если так. Мама Света меньше всего заслуживает такого к себе отношения, — Марта забрала кружки, чтобы наскоро вымыть. — Ты не думай, я готова тебе помогать, чем могу… Адаптироваться, все вот это. Но если у нее снова будут срывы, или ей станет хуже… — Надеюсь, что ничего плохого не случится, — произнесла Диана вполне искренне. — А можно вопрос? — Да, конечно. — Ты бы хотела вернуться к Алле, к той семье? — Не знаю. Мартиш, говорю честно, потому что правда не знаю ответа на этот вопрос. Я с ней пообщалась немного, поняла, что совсем ничего не чувствую… Лететь к ней в Штаты не хочу, да и не на что особо. У нее работа, но сказала, что приедет на следующей неделе. — Света об этом знает? — Нет. — Лучше, чтобы она узнала это от тебя. — Ты собираешься ей рассказать? — Не я, Тёмка. Помявшись, Марта вернулась обратно за обеденный стол. — Он против того, чтобы ты здесь жила, свалил на квартиру к другу пожить, обиженный на всех. И он может вести себя мерзко. Как в случае с тестом. — Что? «Кто меня тянул за язык?! Тёмка, прости…», — понимая, что обратной дороги нет, Марта продолжила: — Понимаю, как это все выглядит… Артём соврал про результаты теста. Ты — наша биологическая мама. — Зачем? — Не знаю. Он бесится, ревнует… Я пыталась с ним поговорить, он не хочет ничего слушать. Давай пока это будет между нами. Хочешь, сдадим еще один тест, без остальных? — А можно? — Да запросто. Только надо будет из дома свалить под благовидным предлогом… — Меня показать травматологу. Врач что-то говорил, про контрольный осмотр после сотрясения. — Отлично, — Марта, зевнув, прикрыла рот ладонью. — Кстати, у меня есть вариант, как проверить, что случилось тогда, в две тысячи третьем. — Как? — У меня есть хорошая знакомая, Евгения, она в прошлом году переехала из Штатов в Израиль, и ей, непосредственно на месте, будет легче узнать подробности. Как все произошло, что творилось в больницах, где похоронены жертвы… Прошло много времени, но у нее есть связи, мне кажется, попробовать стоит. — Представляю, как все запутается, когда найдут могилу, в которой я похоронена. Если тело, конечно, не вывозили обратно в Россию. — Точно — нет. Бабушка однажды с мамой ругались, и как раз по этому поводу… В общем, если ты не против, я Женю попрошу. — Мартиш, это было бы очень, очень… — Свете говорить не будем. Уже по факту, ладно? И вообще, нам давно спать пора… Я утром хочу съездить к Тёмке, потом свяжусь с Женей, скину ей все материалы, что есть у нас, выписки, документы, ответы из официальных служб. Расспрашивать маму Свету я не готова, если честно. Она подробностями не делилась никогда, а лезть в эту незаживающую рану и снова ковырять там все… — Мне она рассказала в общих чертах. В надежде, что я вспомню. Но ничего, кроме какой-то бесконечной кучи этажей, граффити, фресок и кучи иностранцев я не вспомнила… Марта поправила очки и вздохнула. — По описанию похоже на Тахану Мерказит — в Тель-Авиве есть автобусная станция. Вы с мамой выступали там, когда приезжали в две тысячи втором в Израиль. И, видимо, были в две тысячи третьем… — Да, уже проездом. Света сказала, что была путевка, туристический комплекс по маршруту Тель-Авив — Иудейская пустыня — Масада — Эйн-Геди — Эйлат. Поездка была в конце июля… Дети, то есть вы, остались с бабушкой. Поездка была на четырнадцать дней, сам тур на десять, и мы потом из Эйлата вернулись обратно в Тель-Авив, сняли какую-то комнатку… И в тот самый день пошли гулять, забрели на рынок… Двадцать третье июля, кажется… В толпе подорвался террорист-смертник, в устройство были заряжены металлические предметы, много пострадало и погибло именно из-за этого. Света сказала, что я ее повалила на землю, закрыла собой, основной удар пришелся как раз на меня, ей тоже досталось, но меньше… Ты можешь заключение экспертов посмотреть, там должно быть. Марта кивнула. — Мне кажется, у меня просто поехала крыша. Как можно было выжить после двадцати трех проникающих ранений? Смертельным было только десятое. Как все это объяснить я не понимаю — если я, это действительно я, то как? Светке хватило двух ранений… А я как гребанный Рембо, выжила после двадцати и даже не стала инвалидом? — А если ты выжила, но произошла путаница в документах? Данные вскрытия — не твои, другой похожей женщины. Тело не вернули в Россию, опознание проводила явно не мама Света… — Марта заговорила уверенно. В последнее время она много об этом думала, и ничем иным, кроме как ошибкой, возвращение Дианы объяснить не могла. Или, что было куда неприятнее, продуманным планом. «Либо она сама все подстроила… Заплатила кому нужно, осталась в Израиле, а маму потом из госпиталя перевезли санавиацией в Россию?.. Она не видела ее… Поверила тем, кто опознавал…», — сомнения у Арбениной-младшей все-таки оставались, уж слишком невероятным выглядело появление Дианы на пороге их дома спустя пятнадцать лет. — Возможно. Я сама ничего не помню… Но знаешь, в свое оправдание могу сказать, что шрамы на спине у меня есть. Белые, длинные, их почти не видно… — А как ты их получила? — Упала на разбитое стекло, возвращалась с тусовки, перебрала лишнего… — отозвалась Диана и сама поразилась сказанным словам. Постепенно какие-то фрагменты появлялись в памяти, но до полной картины и понимания себя самой было еще долго. Не дожидаясь просьбы раздеться, скинула теплую кофту, футболку, морщась от боли в травмированной руке. Марта едва сдержала нелепое, неуместное и глупое желание прикоснуться — на светлой коже действительно виднелись шрамы. — Они не болят? У меня есть шрам на лодыжке, на перемену погоды ноет. — Нет, не чувствую их вообще, но если загар — то их становится видно, некомфортно. Диана оделась, поеживаясь от холода. — Совсем заболтались, тебе отдыхать нужно. Да я и сама сплю на ходу… — Марта еще раз зевнула. — Пойдем спать. — Пойдем. Спасибо тебе, Мартишка. Все-таки Света вырастила классных детей. — Мы не дети. Хотя иногда побыть маленькой девочкой очень даже неплохо, — подтвердила Марта. Они разошлись по комнатам. Прислушиваясь к тишине в доме Арбенина-младшая еще долго ворочалась, а Диана уснула быстро, едва коснулась головой подушки.