Я с луны, а ты со звёзд...

      Он улыбается, трясёт головой и волосы заслоняют ему лицо. Их сдувает игривый ветер, затем вернувшись и утянув за собой пряди обратно. Он высунут из панорамной крыши легковой машины, его плечи приближены к шее, а спина сзади образовала прямую наклонную линию. Только голова опрокинута кверху, в попытках подставиться солнцу. Он прекращает улыбку и смыкает глаза, чтобы прислушаться к природе и вдохнуть чистый запах полей. Его огромная красная футболка вот-вот сорвётся за ветром по небу, и наглая стихия безбоязненно лезет под ткань, опоясывая талию горячим воздухом. Тэхён ревнует к ветру, что касается везде, где хочет, в то время как сам Ким сидит на земле и наблюдает, способный дотронуться только взглядом. Парень снова улыбается, на этот раз в сопровождении мелодий звонкого смеха и мир вокруг подхватывает его ритм, разнося по округе эхом смешки. Что делает он с сердцами других? Как смеют его волосы поддаваться ветру и так искусно соблазнять динамикой движений, что хочется пропустить свои длинные пальцы между них, а потом и сжать щёлковую мягкость сто тысячи прутиков? Как смеет он быть таким на крыше железного авто: беззаботный и свободный, счастливый абсолют. Киму хочется залезть в салон, обнять юношеские бёдра и никогда, повторяю, никогда не отпускать их от себя. Потому что дышать одним воздухом Тэхёну сложно. Потому что смотреть одними глазами невозможно. Потому что держать в себе невысказанные чувства больше негде. Они лезут отовсюду, опутывают разум и сжимают в заложниках тощее сердце. И попытаться не хватает храбрости или отчаяния. Остаётся только смотреть, смотреть, смотреть… Наблюдать за чужим рассветом и последующим роспуском красивого бутона, что тянется к солнцу не лепестками, но длинными худыми руками, обтянутыми нежнейшей кожей, кончающейся очаровательными пальцами. Что хочет этот мир рассказать Тэхёну, когда его лучшая частица выросла перед глазами берёзовой стройностью в запретном саду? Что может узнать ещё тот, кто был принят и отвергнут в одной душе? Тэхёну кажется, что ничего хорошего , и он бездействует, позволяя себе лишь покорно созерцать, отпуская себя вслед за шаловливым ветром.

Потому что Чимин никогда не будет его, потому что Чимин — дерево в запретном саду.