Моя Луна. Мой спутник.

Интернат стоял в глуши: за лесом, скрывающим серое здание своими вековыми соснами, за холмами, по которым гуляют тени деревьев, точно чьи-то косматые щупальца гладят неровную каменистую поверхность, за толстыми железными воротами, которые скрипели даже тогда, когда их не трогали ничьи руки. Просто школа. И место, для таких, как она: никому не нужных.  Всё сломаны. А кто не сломан? Она выводит этот вопрос синей ручкой на запястье и рассматривает ужасный почерк. Она не левша, но на правой руке синяк, и писать ею больно. Морщится и стягивает длинные волосы в спутанный хвост: заплетать белые, как снег, волны мучительно, ведь те не слушаются и живут по своим правилам. Ей же приходится жить по чужим... Её толкают в бок чем-то острым, но она не реагирует, и только спустя некоторое время переводит черные зрачки глаз на соседа по парте.  — Идиотка, есть карандаш? — сверстник тычет ей в бок циркулем, а на лице его странно дёргается небольшой шрам. — Луна тугоухая, не слышишь, что ли? — Ты мне прошлый не вернул. У меня больше нет, — Луна чешет переносицу, пытаясь слиться с цветом своих волос, но терпит неудачу.  Она сжимается вся, как белая ворона, угодившая в стаю черных псов.  — Ну ничего, мы с тобой поговорим после урока... С задних парт тупой хохот разлетается в разные стороны. Учитель стреляет взглядом на поражение, и гомон стихает. Дождевые капли ударяет ветром по стеклу, и лампы над их головами гаснут, погружая классную комнату в полумрак. Все шуршат и скребутся, как крысы. Холодно. Она подгибает под себя ноги в тонких черных колготках, тонкая блузка собирает все сквозняки мира. Никто не помнит запах мокрого асфальта, пока не придет дождь. Луна закрывает глаза, отдаваясь ощущениям с головой. И получается, на самом деле, с огромным трудом... Опекунская семья вернула её сюда, поскольку их родные дети не приняли её. А она правда старалась им понравиться.  Еще год, и она будет свободна. Родителей своих Луна вспоминала с неохотой. Алкоголики с двадцатилетним стажем, они всё ещё умудрялись быть частично ограничены в правах.  После урока Луна бежит через узкий коридор, напоминающий пещеру гоблинов, и представляет себя сбежавшей Дюймовочкой. Там, позади, за ней ползут кроты. Но они ведь слепые? Слепые? Нужно бежать во двор, хоть на улице и дождь: красные скамейки мокрые, по ржавым трубам бежит мутная вода, полуразрушенная песочница пахнет сырой древесиной, а сразу за ней — камень. Как чье-то надгробие. Она прислоняется спиной к серой и холодной спине валуна. Достает блокнот и ручку и начинает рисовать: забор, зелень травы, за деревянными и стоящими наискось балками лес, темно-синие небо... Темно-синие чернила плывут под редкими каплями дождя. Темно-синие волосы, голубые глаза, бледные щиколотки... — Ух ты! Какая беленькая! На зайца сказочного похожа... — возле Луны стоит девушка и смотрит на неё сверху вниз.  На ней теплая толстовка. Красные кеды. Да и вся она как будто не из этого мира. По спине у Луны ползут липкие тени страха.  — Я. Э-это, — она теряется, вжимаясь в камень, и закрывает промокший блокнот.  Девушка явно не отсюда. Выглядит, как самая клевая девчонка на просторах соцсетей. “Вау!” — обычно говорит Стив, когда дергает её за волосы, только чтобы измазать их в чем-нибудь. Но здесь и сейчас это слово уместно.  — Ты — Это? Прикольное имя... Меня зовут Билли, — синеволосая протягивает бледную ладонь с длинными ногтями.  Луна дрожит вся, точно её сейчас сцапают, а у девушки глаза, как у волчицы из учебника по биологии. Однако Билли улыбается, и Луна поддается навстречу.  — Луна, — тихо-тихо говорит она сквозь шум собственного сердца.  Билли наклоняет голову в бок, как птица. — Не хочешь встать? Земля холодная.  И смотрит на неё безэмоционально. Улыбка на этом фоне пугает. Луна хочет усмехнуться, чтобы защититься, но только плотнее сжимает губы, словно пытаясь проглотить вместе с ними и речь человеческую. Зайчики — белые и пушистые, а она вся мокрая от дождя, словно мокрица.  Луна позволяет поднять себя с земли.