Моя Луна. Мой спутник.

— Как ты сюда попала? — Билли сжимает худую и бледную ладонь девчонки и совсем не смотрит на нее. Уверенно идет вперед к серому зданию, напоминающему готический особняк 19 века. Стволы темных кленов растут по периметру интерната, скрывая его фасад от проезжающих машин, однако сюда никто и не стремится без определенной надобности. Луна думает, что синеволосая как никто другой подходит этому месту: она словно вылезла из темного чулана детских страхов. Вот только нежные, хотя и безэмоциональные черты лица, с трудом укладывались и соединялись с остальным ее образом. Руки у Билли теплые, и даже холодный дождь не делает их прохладными. Луне это нравится, поэтому она жмурится, как довольная белая горлица в лапах пушистой кошки, ленивой и домашней. Луна отчего-то тянется к этой странной девушке, наверное, потому что от нее веет домом, которого у нее никогда не было: от Билли пахнет осенней листвой и хвоей, а вместе — так пахнет лес, который находится совсем рядом, за ржавой изгородью. Кроссовки издают ровный звук плеска, и Луна заторможено считает свои и чужие шаги. — А как попадают сюда? — Луна улыбается, и Билли отражает ее улыбку. Действительно, глупый вопрос. Синие волосы липнут к открытой шее, и Айлиш резко натягивает капюшон толстовки, фыркая себе под нос и крепче сжимая почти кукольную ладошку Луны. Она, наверняка, думает школьница, почти одного с ней возраста, может, лишь на год или на два старше. Но она никогда ее здесь не видела. Луна бы заметила. Трудно не заметить. Между тем, зачем ей провожать незнакомую девчонку в интернат? Ну, кто так поступает? — Зачем? — все-таки вырывается непроизвольно у Луны. — Что зачем? — Ничего. Синеволосая разворачивается к ней, и на ее лице появляется сочетание удивления и непонимания. Так смотрят на сумасшедших. Молчание длится ровно тридцать секунд, и Билли со свистом щелкает Луну по носу, точно все это — какая-то игра. У обеих по лицу скатываются дождевые капли, и Луне от этого щекотно: хочется и плакать и смеяться одновременно. Билли строит смешную рожицу, выпучивая глаза и растягивая рот в широкой улыбке. — Я бы даже песню про тебя написала, — ни с того ни с сего бормочет хриплым голосом Билли, убирая с лица прилипшие синие пряди. — Ты похожа на ту, о ком пишут песни. Я бы написала. Только я ничего не знаю о тебе? Расскажешь? Что она, глупая девчонка, может о себе рассказать? Что любит дождь, поэтому ей совсем не хочется возвращаться внутрь душного здания? Что ее любимый цвет — лиловый, а не синий, но она, все равно, не может оторвать взгляд от темного ультрамарина на голове незнакомки? Что любит рисовать едкими чернилами на запястьях: привычка, чтобы не забыть о чем-либо очень важном? Что ей очень-очень нравятся красные кроссовки синеволосой, и она поняла это только что? Что ее не будут искать несколько дней, если она пропадет, но бежать ей некуда, поэтому она и не убегает? Что рассказать? — Ты пишешь музыку? — Хм, — теперь очередь Билли интриговать. — Пошли. Вон вход. Они поднимаются по серой лестнице, от которой исходит запах чистящих средств. Её не моют, а он все равно есть, этот запах. — Я бы хотела, чтоб обо мне написали песню, — шепчет самой себе Луна, считая неровные ступеньки и даже не думая отпускать теплую ладонь необычной девушки. Луна опережает свою спутницу, входя во внутрь здания, и резко останавливается. Света в помещении нет, поэтому глаза не сразу привыкают к темноте, но вот в конце коридора появляется бледный свет лампы, а вскоре перед ней вырастает длинная и сухая фигура воспитательницы. За дверью сверкает молния и раздается раскатистый звук грома, словно где-то взорвали цистерну с нефтью. Женщина оглядывает грозным взглядом промокшую насквозь тонкую фигуру воспитанницы и уже собирается нарушить тишину воплями и руганью, как видит еще один силуэт за спиной девчонки. — Ах, это вы, мисс О’Коннелл? Почему же вы стоите здесь? — она резко переводит взгляд с Билли на маленькую фигуру девочки перед ней. — Ты, живо в свою комнату! Луна теряется, все еще держа синеволосую за руку, и поднимает свои черные глаза, чтобы посмотреть в голубые океаны Билли. Та закатывает зрачки и снимает капюшон. — Что смотришь? — хмурит брови О’Коннелл и отпускает холодную ладонь Луны, кивая в сторону коридора. — Давай, прыг-скок, в комнату. Беги, зайчик. Луна выжидает ровно три секунды и, обхватывая себя руками, прижимает блокнот к груди. Она уходит, но уже за первым поворотом бросает последний взгляд туда, где еще минуту назад сжимала теплую ладонь девушки. Но там никого. Коридор пуст. Взгляд у Билли менялся, становясь то мягким, то грубым. Это пугало, и в то же время казалось, что девушка в странном наряде ничего не боится, наоборот, все боятся ее! Луна шаркает ногами по деревянному паркету, потому что ей хочется, чтобы ее услышали, даже пусть это будет Стив! Пусть он побьет ее! Она всеми силами хочет вернуться в реальность, но перед глазами так и мельтешит странный образ кажется инопланетного характера, словно еще несколько минут назад она находилась в плену на "летающей тарелке", а затем ее выкинули, и она шлепнулась в исходную точку, не в состоянии отличить правду от лжи. — Билли, Билли, Билли, — шепчет Луна, доставая из блокнота ручку и выводя музыкальные буквы на исписанном запястье. Вдруг забудет! Кому потом доказывать, что она не спятила? Впрочем, на одноклассников она и впрямь натыкается, только уже не на Стива: девчонка выше ее на голову с черными, как смола, волосами до плеч стоит возле стены в дальнем конце коридора и курит, стряхивая пепел себе на туфли. Она смотрит на хлопья дыма, морщась не пойми от чего. И откуда они только достают эти сигареты? Интернат стоит посреди леса! Луна же стоит посреди коридора, и отступать поздно, ведь ее уже заметили. Она сглатывает, уверенно направляясь к себе в комнату. До нее каких-то пару метров, подумаешь! Она прячет лицо за блокнотом и чувствует, как ручка начинает неприятно колоть шею, но подумать об этом не успевает — ее одергивают. — Пароль, мышка! — брюнетка шипит на последнем слоге, как змея, и начинает смеяться от своего же нелепого голоса. Ее это забавляет. Грейс, девочка с пачкой вонючих сигарет, дружит со Стивом, и черт бы Луну побрал, сказать ей однажды, что та — самая отпетая шлюха. Луна тогда была вне себя от ярости, ведь девчонки три часа держали ее в шкафу в соседней комнате. И все бы ничего... Ну, подумаешь пыль и пауки, только эти три часа они не просто стояли рядом и веселились, а убивали ее и без того потертый блокнот. А там, между прочим, все ее чувства выведены синими чернилами души. Вот и вырвалось у нее банальное "шлюха". И понеслось... — Фу, ты че, душ в одежде принимала? — Грейс тупая, а шутки ее — еще тупее. — Да все равно там не на что смотреть! Что блокнотом-то прикрылась? На, согрейся! Хватка у Грейс железная, и в этом Луна перестала сомневаться давно. Брюнетка хватает ее за тонкое запястье и подносит окурок к покрасневшей от страха щеке. Давит... Луна открывает глаза: резкая боль на правой скуле отрезвляет, запах сигарет все еще летает в темном картонном коридоре. Фильм ужасов, думает она, рассматривая серо-желтый потолок. Она упала, а что было потом? Луна приподнимается на локте и видит, как совсем рядом с ней сидит на коленях Грейс и дрожит, точно увидела свой самый страшный кошмар. Трясется, придерживая рукой оголенную шею. Плачет и жмурит глаза, подведенные чем-то черным. А в дальнем конце коридора сливается с черной стеной огромный силуэт зверя. Луна смотрит расфокусированным взглядом, но отмечает контур волчьей фигуры: создание как будто улыбается, растягивая пасть до острых кончиков ушей, и словно хочет сказать: "Что смотришь? Беги, зайчик". Белки глаз без зрачков мигают, как тысячи паучьих глаз, однако только два глаза смотрят на Луну. Монстр пятится назад, скрываясь за острым углом стены, и там, куда уходит волк, включается электричество. Непогода заканчивается. В интернате снова дают свет...