Моя Луна. Мой спутник.

— Так, вроде бы ничего не забыли, — Финнеас стоит у машины, всматриваясь в бледное лицо сестры, которое скрыто наполовину черными очками. — Ты поведешь или я? Билли всматривается в рассветные лучи солнца, облизывающие стеклянные многоэтажки Финикса, и ей мерещится, будто расплавленное золото стекает с небосвода — лампочка лопнула, разлетаясь раскаленными осколками во всех направлениях. Нет ни сегодня, ни завтра, ни третьего числа наступающего лета, а только эта всепоглощающая красная линия восхода, и оттого хочется сгореть в костре из своих мыслей, а там... Краёв не видно... — Приём, — Финнеас машет рукой перед носом сестры, которая словно приняла форму воска, готового вот-вот расплавиться от любого движения, — земля вызывает Билли! Билли бьет брата по руке и скалится, показывая язык. — Ты поведешь. Из подъезда выходит тонкая фигура, сильно щурясь от яркого утреннего света. Луна идет медленно-медленно, словно учится ходить, поэтому и боится оступиться в любой момент. — Стой! — Билли подбегает к ней, обхватывая Луну за плечи. — Я помогу... Луна улыбается, проклиная солнце на чём свет стоит. Говорит, что ее роговица точно взрывается, как вода на раскаленном масле. След от укуса уже невиден, и только тонкая сетка почерневших вен украшает открытое запястье левой руки, словно паук сплел паутинку — её это пугает, но она старается не подавать вида, потому что, ударившись о стол еще ночью, когда все спали, а она встала выпить воды, практически не почувствовала боли. Голова кружится, картинки пестрят, разобранные на пиксели, но боли нет... — Давай, зайчик, на заднее сиденье, — Билли открывает дверцу машины, и Луна чувствует в её голосе нотки волнения: Айлиш думает, что её всё еще не простили. Луне хочется встряхнуть Билли, внушить ей, что у неё и в мыслях не было на неё обижаться, да и что за состояние такое, "обида"? Они что, в детском саду? — Зайчик? — Финнеас давится смехом, но, замечая испепеляющий взгляд сестры за черными стеклами очков, с трудом натягивает на лицо маску серьезности. — Что за ролевые? Я один ещё не в курсе? Чего я не знаю? — Например, что у тебя всего лишь одна жизнь! — Билли залезает в машину, показывая брату средний палец. Почти плюет ему в лицо напоследок. — Не советую испытывать судьбу... — Спасибо, дорогой братишка, что выручил меня из мною же созданной катастрофы, — кривляется Финнеас, подражая голос сестры, но послушно садится на водительское место и заводит внедорожник. Они едут от Аризоны напрямик, не собираясь останавливаться нигде до самого Лос-Анджелеса, и в машине играет приятная успокаивающая мелодия, в которой растворяются запах травы с проезжей части и аромат мужского парфюма. Луне не спится, и она смотрит полуприкрытыми глазами на поля, уносящиеся вдаль. Билли дергается во сне, но касаться её и нарушать сон не хочется, поэтому Финнеас только и делает, что кидает в сестру плед и просит Луну накрыть уснувшее тело. В этом аромате утренней росы сливается прошлое и настоящее: теплая рука женщины, отпускающая ее маленькую и холодную возле ступенек интерната, вечер, косые лучи солнца, росистый бетон, девочка из младших классов сидит на заднем дворе школы и заплетает её длинные волнистые волосы в две косы, росистые и мокрые от дождя, в спальне девочек никого, и Луна сидит на подоконнике с распахнутым окном в попытке поймать косой дождь, ресницы в росе, холод сырого камня в пасмурный день и глаза-океаны, окаймленные серой полоской, в котором живут и шторм и штиль, роса в созвездии Стрельца, овраг и глаза волка, грубая мокрая волчья шерсть и запах цепей, отсыревших в чаще леса... Луна закрывает глаза, но открывая вновь видит солнце: летний зной наступил как никогда рано. Дорога длинная и узкая поднимается в гору, и поля пестрят цветами, то синими, то белыми, а то и вовсе красными со всем вперемешку. Билли сонно вымаргивает остатки полузабытья, но увидев плавящуюся в поле полосу света и несколько густых крон деревьев, подпрыгивает в машине и дергает Финнеаса с просьбой остановиться. Внедорожник съезжает на обочину: трава высокая, поэтому закрывает весь обзор на большое поле, но Билли с лицом знатока вытаскивает широкий плед из багажника, и недовольно фыркает, увидев, как брат заваливается на заднее сиденье, собираясь поспать немного... — Эй, у нас пикник втроём! — Билли смотрит то на Луну, стоящую рядом и закрывающую бледное лицо панамкой, то на брата, дремлющего в прохладном салоне машины. — Ага, жарьтесь сколько вашей душе угодно! Я посплю пока, — Финнеас упрямо закрывает дверь, давая понять, что спорить с ним бесполезно. Билли спускается с холма, вставая под тень высокого дерева — здесь не хватает только качели да забора с виноградной лозой, чтобы можно было создавать обложку для глянцевого разворота модного парижского журнала. Можно еще кроликов пустить для пущей убедительности. Расстилает ткань и падает в ворсистые объятия. Лениво потягивается, точно сытая львица, и вдыхает аромат солнечных цветов. — Падай! — хлопает рядом с собой, снимая очки, и смотрит на Луну через полуприкрытые веки. Луна разглядывает свои худые колени и красные плечи, успевшие обгореть, пока они спускались к этому дереву. Белый сарафан развивается на ветру, сливаясь цветочным орнаментом с полем и небом, и на нем играют тени листвы, падающие от широкой густой кроны. Сандалии тонут в траве, а ресницы, впервые прокрашенные биллиной тушью, словно научились летать — такие длинные... Лицо в веснушках, а волосы выгорели и стали еще белее обычного. Теперь точно — зайчик... Она неуверенно опускается на плед, касаясь своими коленями раскинутой ладони Айлиш, и покрывается румянцем. — Билли, я хотела спросить... — Луна смотрит на девушку вопросительно. — Можно? — Я тогда себя не контролировала, но такого больше не повторится, клянусь, — Билли отводит взгляд, и зрачки её глаз неестественно закатываются. Синдром, думает Луна, и кладет ладонь поверх её плеча. — Не об этом, — Луна шепчет, точно и впрямь боится разбудить гнев синеволосой. — Почему ты меня взяла с собой? Зачем я тебе? Только потому что у меня какой-то необычный светлый фон? Или есть другая причина? Ты ведь понимаешь, что я за последнее время доставила только одни неприятности — тебе тяжело, я это вижу... — Черта с два, нихрена не тяжело! — Луна испугано моргает, когда Билли резко вскакивает и хватает её за запястье. — Я просто... Мне еще ни с кем не было так комфортно... Крыша не в счет, я тогда словно ушла глубоко в себя... До сих пор себя виню. Но если ты думаешь, что я только играюсь, то зря! Я привязалась... Глаза у Билли в этот миг отливают бронзой, и смотрит она каким-то щенком, словно её должны выбросить где-нибудь у обочины. Луна впервые по-настоящему замечает следы бессонницы и страха на лице Билли и её искусанные губы, которые не спасает даже дорогой бальзам. Она боится, может, даже больше Луны... Сначала она думала, что Айлиш понятия не имеет о страхе, а чувство потерянности ей и вовсе не знакомо, но это глубокое океанское течение... Такое теплое... Она ранима... — Если ты захочешь, — Луна падает в биллины объятия, — я всегда буду рядом... Отстраняется, и слезы падают на улыбку — непонятно чьи, её или Айлиш. — Ты не должна себя винить, — задумчиво бросает Луна и набирает в легкие воздух, — но ты будешь... Поэтому нужно покончить с этим раз и навсегда! Или ты будешь шарахаться от меня всю оставшуюся жизнь... А я этого не хочу! Мне не нужна такая защита! Если решили вместе, то с этим нужно разобраться... — Как? — Превратись в монстра. Билли отскакивает к стволу дерева, мотая головой из стороны в сторону, как загнанный охотниками волк. Смотрит на Луну как на вторжение пришельцев, и в голубом зрачке начинает плескаться таинственная чернота. — О таком даже не проси! — Билли словно выплевывает слова. — Я эту тварь ни за что теперь не выпущу! Пусть сдохнет во мне! Луна бесстрашно двигается к испуганной Билли и обхватывает её ладони, пытаясь успокоить. — Пожалуйста... — наклоняется к ней, показывая черную сетку вен на своем запястье. — Видишь? У нас теперь общая кровь, и я чувствую, что оно, — Луна дотрагивается до места, где бьется сердце Билли, — не причинит мне вреда... Мы теперь кровные родственники, Билли О'Коннелл... Я тебе не говорила, потому что сама только несколько часов назад пришла в себя, но с тех пор моя кровь словно тянется к твоей, понимаешь? Словно часть перелитой крови ощущает другую часть в твоем теле, и тянется, как близнец, чтобы соединиться со второй половиной. Абсурд, да... Но я не монстр, по крайней мере, не ощущаю этого, но теперь могу осязать, как бежит твоя кровь по венам. Мне страшно, однако другого выхода нет. Ты должна попробовать... Билли? — Но тогда, на крыше... — Да забудь ты про крышу! — черные глаза Луны темнею в июньском солнце. — С тех пор, как ты меня укусила, я уже — и не я вовсе! Словно вся моя уязвимость исчезла! Я бы даже сейчас Стива побила, настолько во мне кипит твоя кровь! Ты говоришь "светлый фон"... Да только я его не чувствую вот уже несколько часов! Билли касается щеки напротив, поглаживая каждую веснушку. Успокаивает. — Я чувствую... Ты все еще Луна — девочка-солнце, которую я полюбила. Хорошо... Только вот, возьми, — Билли достает из кармана маленькое лезвие и протягивает девчонке, — если что, бей и не думай. В шею или в переносицу, идёт? Луна кивает, наблюдая, как тени на деревьях меняют направление вместе с движением солнца, играясь на бледном лице Билли. Зрачки из глубокого голубого переходят в удушливый моренго, а затем начинают наливаться пугающим мазутом, словно топят белые участки глаза. Переход дается тяжело, потому что Билли вызывает мутацию, а атмосфера едва ли мрачная... Но вот лицо тоже чернеет, словно жидкость с глаз переходит в кожу — как промокнуть салфетку в чернилах, и тело растет с геометрической прогрессией, удлиняясь и высовывая четыре конечности по бокам. Глаза уже не черные, а белые... Белесые глазницы смотрят на Луну с дикой охотой уничтожить, точно помнят не завершенное на крыше убийство. Луна смотрит в упор и вытягивает ладонь вперед. Так гладят собак, но никак не восьмилапых монстров... — Ты не убийца, — голос Луны не дрожит, потому что она хочет внушить монстру выявленную истину, — ты уже нашел своё тело! Так оставайся в нём! Десяток глаз волчицы переливаются в летнем зное, и существо раскрывает пасть, втягивая клыки и высовывая язык — шершавый и мокрый, как у ласкового добермана, готового зализать хозяина от щенячьей любви. Луна улыбается, воспринимая это, как жест доверия. Монстр втягивает воздух, принюхиваясь, и касается мокрым носом вытянутой ладони Луны, облизывая запястье с сеткой черных вен. — Правильно, — Луна зарывается в теплую шерсть тонкими пальцами, — твоя кровь. Чуешь её? Я тебе не враг и не жертва. Друг, понимаешь? Ты же не будешь убивать того, в ком течет твоя кровь? Монстр прикрывает глаза, издавая утробное рычание, и ложиться на её колени, складывая лапы, точно отдыхающий паук. Луна закрывает глаза, ощущая на себе порыв летнего ветра, но вновь открывает и видит — Билли лежит в её руках и скалится непонятно от чего, наверное, думает Луна, от удовольствия, ведь её руки все еще водят круги в биллиных волосах. Снова Билли в той же одежде... Мистика, да и только... Луна наклоняется, касаясь губами кончика носа, а Айлиш становится вмиг серьезной, точно её иглой прокололи насквозь. — Монстр-то влюбился... — шепчет синеволосая. А в следующее мгновение сознание Луны машет её ручкой, потому что Билли опрокидывает её на плед, нависает сверху... И целует... Луне до кровавой дымки перед глазами кажется, что голова её кружится, и она отчаянно сжимает Билли за плечи, чтобы убедится в реальности происходящего. Язык у Айлиш гибкий, и на нем вкус ментола режет нёбо Луны, словно она съела горький леденец, но так приятно... Билли целуется как порно звезда, хотя Луна не уверена в правильности такого сравнения, ведь она не знает, как описать то, что сейчас происходит. У Луны в груди расцветают ярко-синие незабудки и тонут в океане надежд, потому что ресницы Билли щекочут её лицо, точно лучи солнца... Тепло разливается по венам, и Билли отстраняется. Луна прикрывает рот рукой, продолжая лежать и смотреть куда угодно, только не на источник тактильного вмешательства. Ей не стыдно, а просто внезапно хорошо... — Вот и всё, — Билли падает рядом, загребая девчонку в объятия, — теперь ты меня шарахаться будешь... — Исправим? — лукаво шепчет Луна...