Моя Луна. Мой спутник.

— Откуда у тебя здесь капельница? — Билли идет следом за братом, который открывает какие-то баночки и колбочки, пытаясь что-то отыскать.— И что это за комнатушка? Билли рассматривает сквозь занавешенное окно черный узкий переулок, в который едва-едва вписался ее внедорожник. — Это не капельница, пока что... А комнату я снял, чтобы вас дождаться... Раньше приехал, вот и всё, надо же было где-то остановиться, — Финнеас прикладывает к длинной тонкой трубке иглу, перематывая ее эластичной резинкой. — Игла, впрочем, сама обычная, только вот спирта нет, чтобы продезинфицировать, хотя твоя кровь убьет другие вирусы и бактерии и без этого... — он отрывает от мешка верхнюю часть, перевязывая его, как шарик, и, аккуратно вставив тонкую трубку в проделанное отверстие, заматывает ее скотчем. — Ты бы присмотрела за девчонкой, вдруг шевельнется — артерия тут же откроется, и пойдет кровь. Кого тогда спасать? Билли подходит к Луне: та лежит бледным полотном на диване, и тонкая кожа на веках начинает синеть, а на руках проступают голубые полосы. Она мелко трясется, и ткань на шее ходит ходуном, впитывая капли крови. Сломанная кукла трусливого кукловода. Билли присаживается на край дивана, обхватывая ледяные ладони Луны, и пытается растереть замерзающую кожу рук. Она боится дотронуться до неё, потому что та точно призрак некогда живой девчонки. — А моя кровь ей подойдет? Ну, там, группа... — Билли смотрит на брата, усердно пытающегося соединить трубку с пакетом. — Твоя кровь, Биллс, — раздается шуршание и звон металлической застежки, — кому угодно подойдет. Она же вирусная, а вирусу всё равно, в какого переходить. Я только надеюсь, что твоя кровь не пожрет её, тогда мы типо клонируем этого монстра... Но выхода у нас нет, а твои лейкоциты для неё сейчас как вакцина от укуса кобры. Из твоей крови, если хочешь знать, можно создавать противоядия: представь, эта дрянь, — Финнеас указывает на капли алой жидкости на полу и руках Луны, — способна даже рак победить, даже сахарный диабет! Потому что вирусу нужно существовать в живом теле, ха, да ты неуязвима, сестренка! Финнеас подходит к телу Луны, щупая пульс на тонком запястье, и кивает в сторону кресла. — Хорошо, теперь ты, Биллс, — он осторожно подносит иглу к свету, проверяя ее пригодность. — Сядь в кресло и закатай рукав. Билли послушно выполняет команду брата, поглядывая на бледное лицо Луны. — А если эта тварь, почувствовав боль, вернется? — шепчет Билли, наблюдая за манипуляциями брата. Финнеас надавливает на сгиб локтя в поисках бьющейся вены. — Тогда я тебя ударю, уж прости, — он хмурится, точно представил, как вырубает свою сестру светильником, мигающим рядом на стеклянном столике. — Поработай рукой, Биллс, не могу найти вену... Наконец, спустя минуту на бледной коже появляется синеватая линия, и Билли не успевает поймать резкое движение рук напротив. Финнеас вводит иглу до упора, и черно-бордовая кровь льется в небольшой пакет, как жидкая смола. — Ай, больно, — она морщится, наблюдая за расползающейся сеткой черных вен. — Из меня словно что-то выходит, Финн. Больно... Билли шипит, а зрачки ее глаз наливаются черным. — Это кровь выходит, гений, — Финнеас устало проводит рукой по волосам. — Терпи, акула, за свои ошибки нужно платить... Финнеас аккуратно перебинтовывает почерневшую руку сестры и так же аккуратно опускается на колени перед диваном, на котором лежит почти мёртвое тело девчонки. Грудная клетка трепыхается, словно там в ловушке сидит маленький птенец, но вырваться не может и бьется то о рёбра, то о горло. Билли, промочив футболку в воде, вытирает засохшую кровь на носу и губах Луны, пока брат пытается найти хоть что-то похожее на вену под мертвенно прозрачной кожей. В пакете плещется темная кровь, словно живая, и облизывает края целлофана, а секундная стрелка настенных часов ползет, как змея по кругу, отсчитывая человеческую жизнь в тонком теле. — Не могу найти вену... Черт, не могу, точно они все исчезли! — руки у Финнеаса трясутся, словно он только что принял смертельную дозу, а на игле переливается смолянистая кровь. — Я не могу колоть куда попало! Билли моргает, понимая, что её ресницы мокрые от неконтролируемых эмоций. Она дышит глубоко и отрывисто, всё еще пытаясь восстановить потерянные литры крови, и чувствует, как страх обхватывает ее тело покрепче второго "я". Она бы сейчас превратилась в монстра, чтобы заглушить рвущуюся из груди боль, но настырно заталкивает голоса-хрипы под корку головного мозга. Сажает Цербера на цепь и приказывает заткнуться. Ну почему она не могла сделать этого там, на крыше? Почему не услышала девчонку и не среагировала на неё, как всегда? — Давай я, — она отталкивает брата в сторону и наклоняется над тонким запястьем Луны. — Совсем сдурела? — кричит Финнеас, пытаясь перехватить сестру. — Ты себя не контролируешь! Глаза Билли наливаются угрожающей чернотой, а во рту появляется ряд острых зубов. Она всё еще здесь, думает Финнеас, одергивая ладонь. Она борется. — Ты тупой!? Она умрет, черт возьми, если ей не перелить кровь сейчас! Я слышу, как всё медленнее и медленнее бьется ее сердце! Пока ты будешь копаться, оно остановится, и что тогда? Мы её из мертвых воскрешать будем? — Билли трясется, а по глазному белку бегают черные разводы. — Я найду вену и прокалю ее аккуратно, а ты быстро введешь иглу, пока эта тварь не почувствовала кровь... Хорошо? Финнеас утвердительно кивает, наблюдая, как сестра почти касается своим дыханием бледной руки и втягивает воздух, как волк, напавший на след. Билли включает все свои потусторонние рефлексы и инстинкты, пытаясь найти живую полоску вены, которая всё еще гоняет кровь Луны по телу к сердцу. Наконец, её зрачки расширяются, как у дикого хищника, и острые клыки впиваются в изгиб локтя, проникая под тонкую кожу. Луна дергается, мычит, выгибаясь всем телом, но руки Билли резко возвращают её в исходную позу, вжимая в твердую обивку дивана, отчего та еще больше начинает дергаться, пытаясь открыть отяжелевшие веки. Финнеас хватает сестру за синие пряди волос, оттаскивая ее сильным рывком, и кидает в сторону стены, впервые за многое никогда. Билли сильно ударяется о твердую поверхность, зажимая голову руками, и пробует на языке чужую кровь, успевшую брызнуть ей в рот. Лежит, как выброшенная на берег акула, и дышит через раз. Она не ожидала такой силы от брата, но понимает, что, если бы он не выдернул её, она бы не остановилась... Глаза восстанавливают естественную голубизну, а клыки втягиваются куда то в нёбо — привычное чувство человеческого бессилия. — Готово, — шепчет Финнеас, посматривая на Билли, уже вставшую с пола. — Теперь... Ждем... Проходят долгие полчаса, прежде чем на щеках Луны появляется едва заметный румянец, а веки наливаются жизненной силой. Билли сидит на полу, положив голову на диван, и рисует на ладони Луны невидимые узоры, надеясь, что та среагирует хотя бы на щекотку. По комнате разносится аромат горького кофе, и через какое-то время перед лицом певицы материализуется поднос с тостами и терпким напитком, отдающим корицей. Билли устало мотает головой. — Биллс, ешь. Ты же ничего не ела! — Финнеас держит поднос у самого носа сестры, наблюдая за ее полуприкрытыми глазами, но вздыхает и оставляет еду рядом на полу. — Финн, выключи повара, пожалуйста... Мне сейчас кусок в горло не лезет... — Билли жмется плотнее к дивану и дышит, дышит, дышит... Провожает брата взглядом. Финнеас уходит, бросив напоследок "я в магазин", выключает свет и зажигает ночник. По комнате гуляет отражение проезжающих за окном машин. Дыхание Луны совсем восстанавливается, и Билли чувствует, как вены в её теле вспоминают привычную работу — гонять кровь по организму. Билли засыпает... Просыпается же от того, что кто-то проводит по ее волосам, точно гладит. Открывает глаза. — Билли, я... — голос у Луны дрожит. — Тихо, тихо, тихо, молчи, прошу, тебе нельзя... — Билли вскакивает проверяя рану на шее и плече девчонки, и выдыхает, обнаруживая затянувшуюся белую полосу вдоль ключиц. Слегка надавливает. — Не больно, зайчик? Луна отрицательно мотает головой и подзывает к себе синеволосую, хватая её за запястье дрожащей рукой. Двигается, приглашая на место рядом с собой, и Билли падает послушным щенком рядом, точно не было в ней никогда никаких монстров. Луна дышит спокойно, понимая, что ее веки вновь тяжелеют, и позволяет Айлиш обнять ее одной рукой. Билли теплая, как домашняя кошка, и острого маникюра на ней нет, наконец, и волосы пахнут каким-то дешевым отельным гелем, и в комнате стоит запах кофе, и пахнет мужским одеколоном, и в комнате плавает чернота, падая на ее вьющиеся белые волосы. Билли шмыгает носом. Плачет. — Прости, пожалуйста, — Билли зарывается в белесые волосы Луны. — Меня после такого только четвертовать, понимаешь? Ты не должна сейчас вот так вот просто забывать, это не правильно! Это ведь полностью моя вина... — Не твоя, Билли. Это не ты... Не плачь, — Луна давится собственными словами, привыкая к речи, как младенец. Чувствует, как дергается тело Билли. Айлиш смотрит на нее своим холодным океаном и не может понять ровным счетом ничего. Как её можно простить? За что? За то, что чуть не убила и глазом при это не моргнула? Бред? Бред, бред, бред, бред... — Меня тошнит, — шепчет Луна, рефлекторно зажимая рот рукой. Билли вскакивает, хватая чистый пакет, и Луну тут же выворачивает черной жидкостью, словно изо рта выливается мазут. Черный и липкий, пахнущий кровью. Она пугается, вытирая рот рукой, но, чувствуя головокружение, ложится обратно. Смотрит на Билли вопросительно, боясь новых рвотных спазмов. — Это моя кровь, — объясняет Билли, — ты много крови потеряла, поэтому пришлось делать переливание. Твой организм должен привыкнуть, а пока тебя может тошнить, — Билли касается влажного лба, — температуры вроде нет, значит, прижилось... Поэтому ты не чувствуешь боли: мои лейкоциты очень сильные, и мы с братом боялись тебя окончательно добить. Но всё обошлось. Кровь в моих венах может мутировать, и поэтому способна пожирать чужую болезнь или чужой вирус, как в дикой природе, понимаешь? Сильный лев убивает слабого... Моя кровь — сильный лев, неуязвимая доминанта для всех остальных болезней. Допустим, если бы ты была больна раком, то клетки моей крови, встретившись с раковыми клетками твоей, уничтожили бы их, как враждебное тело... Сложно объяснить, но мой вирус невозможно убить, как и меня... — Я теперь тоже мутант? — Ну это вряд ли, — Билли нервно усмехнулась. — Мутантом ты стала бы, если бы я тебя убила там, на крыше. Тогда оно покинуло бы мое тело, и ты стала бы новым носителем. А я бы умерла, потому что тут, — она указала на свои вены, — нет уже моей крови... Только его кровь! Этого поганого монстра! Его кровь сожрала мою уже очень давно, отравила мою человеческую... Луна протянула руку, переплетая биллины и свои пальцы. — Скажи ему, что его кровь очень теплая, — Луна улыбнулась, — слишком теплая для монстра. А еще она меня спасла. Я прощаю его. Луна прикрыла глаза, чувствуя, как Билли ложиться рядом и как по ее собственным венам течет теплая-теплая кровь, согревая внутренние органы, точно ее накрыли пуховым одеялом...