Сборник

Каждый год Дима Хакимов загадывал под бой курантов одно и то же желание. Писал его быстро-быстро на салфетке, поджигал и выпивал пепел, растворённый в бокале игристого. Салфетка не всегда сгорала до конца и он жевал мокрую бумагу, глотал комок, давясь им… — Дорогой, а что ты загадал? — кокетливо висла на руке Яна, мечтающая уже, чтоб Снейк попросил её о детях. — Не скажу, а то не сбудется, — Дима деликатно вытаскивал руку из цепких Яниных пальцев и уходил курить. Эта новогодняя ночь не стала исключением, но сегодня Снейк как-то с особым остервенением писал своё желание на салфетке. Писал и думал, что если и в этом году не сложится, он бросит к чертям эту детскую традицию. В самом то деле, заняться мужику в 50 лет нечем! Салфетка сгорела сразу, Снейк пил и считал последние удары курантов, а на двеннадцатом вырубило свет и ресторан погрузился в темноту. — Ой, — вдрогнула рядом Чернецова. — Тише, дорогие гости, — администрация и официанты разносили по столам зажженые свечи, успокаивая празднующих. — Всё хорошо, небольшие технические неполадки! Скоро всё устраним! Но со свечами стало даже как-то сказочнее. Снейк набрал Аркадина. — С Новым годом, Аркаш! — Привет! И тебя тоже! Голос у Валеры какой-то слишком грустный или Диме показалось. — Ты как? — Хорошо. А ты? — Да мы вот, в ресторане… тут свет вырубило… — Ааа. С Яной? — Ну да. — Привет ей. — А ты с Катей? — Да. Мы дома сегодня. — И ей тоже. — Хорошо. Они немного помолчали. В трубке послышались пьяные визги Катюши: — Кто там? Снейк? Снеееейк! С новым годом, Диииима! А приезжайте к нам? — А в самом деле? — оживился Валера. — Да ты шутишь, — Дима улыбнулся. — А если я за тобой приеду? — прошептал Аркадин. — Где ты? — Я в *название рестика*. Приедешь? — Снейк растерянно покосился на жену. — Да ну, зачем! Куда! Не надо. — Жаль, — вздохнул Аркадин. — Но надумаешь если, то звони. Следующие сорок минут Дима жалел о том, что отказался. Яна тянула его танцевать и всячески вовлекала в веселье, но ему уже ничего не хотелось. Рука сама несколько раз зависала над телефоном. Так просто — набрать и сказать короткое «приезжай». Но Снейк представлял, как Аркадин вызывает такси, едет из своего подмосковья… Затратно и хлопотно. Даже слишком. Валера позвонил сам и сказал не менее короткое: «выходи». Снейк подорвался, даже не сказав жене ни слова, схватил в гардеробе пальто и выскочил на улицу. На стоянке мигнула фарами машина. Дима прищурился — внедорожник Аркадина, так и есть! — С ума сошёл, — кричит Снейк на Валерку. — Пьяным за руль?! Жить насрать? И понимает, что Аркаша трезвый. — Садись, истеричка, — улыбается Вэл и хлопает рукой по сидению. Каждый год Валера Аркадин тоже загадывал желание под бой курантов. Одно и то же. Но в этом году поджигать салфетку он не стал — написал и убрал в карман. Хватит просить Деда Мороза о чудесах, пора действовать самому. Дима с радостью ныряет в нутро внедорожника. Тут тепло, пахнет чем-то сладким, ванильно-жвачным и негромко играет музыка. — Ты в самом деле собрался меня в Химки тащить, — смеётся он. — В хуимки, — Валера сдаёт назад, глядя в зеркала и выезжает со стоянки. — Я же Янку не предупредил, — бьёт себя по лбу Снейк. — Телефон на что? — Валерка поднимает одну бровь. — Звони, говори, что вернёшься через неделю. — Какую неделю? Что в Химках неделю делать?! — А мы не в Химки. Дима тихо охуевает, но послушно пишет Янке сообщение, чтоб не теряла. Они наворачивают кружок по новогодней Москве. Дороги, по сравнению с будними днями — почти пустые. — Всегда б так, — радуется Аркаша. — Валер, — осторожно интересуется Снейк. — А ты чего трезвый? — А почему бы мне не быть трезвым? — Ну так праздник же. — И что? На самом деле, я не знаю, почему я сегодня не стал пить. Просто не захотел. Оказывается, может быть хорошо и без алкоголя. Например, когда… Аркадин резко замолкает и смотрит на дорогу. Дима не любопытничает, чтоб не услышать чего-то такого, от чего Валере хорошо и что никак не связано со Снейком. Они сворачивают на какую-то улицу и останавливаются возле заброшенного здания. — Пойдём, — Валера достаёт из багажника пакет и уверенно идёт ко входу в заброшку. Снейк с сомнением тащится следом. — Зачем мы здесь? — Бомжей кормить. — Я серьёзно! — И я тоже. Новый год надо начинать с добрых дел. — Валер, — Снейк резко останавливается, не дойдя до входа пары метров. — Дима, ты мне доверяешь? — Да. Не знаю, — Хакимов недоверчиво косит глазом на многоэтажку. — Да или не знаю? — Да… — Тогда пойдём. Они поднимаются по тёмному подъезду. Под ногами хрустит битое стекло. Между шестым и седьмым этажом Дима оступается и Валерка подхватывает его, держит за руку. — Спасибо, я в порядке, — шепчет испуганно директор, но руки не отнимает. А Валерка и не спешит отпускать. Они поднимаются до девятого этажа и выходят на крышу. Вся ночная Москва — как на ладони. То тут, то там мелькают всполохи салютов, шумят машины, кричат и смеются люди. У Хакимова перехватывает дух от высоты и близости Аркадина. Валера ведёт его к подветренной стороне, открывает шампанское и протягивает Снейку, затем разворачивает коробку шоколадных конфет и ставит на бетонный блок. — С Новым годом! — А ты? — Дима растерянно вертит в руке бутылку. — А я — вот! Red Bull. Окрылюсь сейчас. — Не улетай только, — шёпотом произносит Снейк. — Мне без тебя страшно тут одному будет. Он соединяет свою бутылку и Валеркину баночку. — С Новым годом! — отпивает и восхищенно добавляет. — Какой отсюда красивый вид, Валер! Ты знал, да? — Почти. Я тут впервые, если честно. Какое-то время они стоят молча и любуются на город. Ветерок шевелит пушинки на голове Хакимова и они забавно раздуваются. Глаза у Снейка живые, беспокойные — разбегаются, не в силах охватить весь вид ночного города. По лицу блуждает счастливая улыбка и по мере убавления алкоголя в бутылке она становится всё шире. Вэл любуется директорским профилем. Самый красивый в мире! Самый желанный! — Айкос, — хлопает Дима себя по карманам. — Разряжен. — На «Парламент». Будешь? Валера протягивает пачку, но соприкоснувшись с тёплой директорской рукой, отпускает чуть раньше, чем Дима успевает сжать и сигареты падают на бетон. — Прости. — Это ты извини. Всё, мне не наливать больше. Оба музыканта наклоняются за пачкой и вновь одновременно за неё хватаются. — Да что за пиздец то, — вздыхает Снейк, а Аркадин решает — пора! Он тянет выпившего Димку на себя и целует в сладкие от шампанского и конфет губы. Хакимов таращит, первые две секунды, свои голубые глаза, а потом блаженно прикрывает их и отвечает на поцелуй. От Валерки пахнет энергетиком и мятной жвачкой и сейчас он похож на подростка, с выпрыгивающим из груди сердцем. — Кажется, исполнилось, — улыбается Снейк, когда Валера отстраняется и поправляет ему, застрявшую под очками, чёлку. — Что исполнилось? — Желание. Которое я на новый год загадывал. Аркаша смеётся и лезет рукой в карман, достаёт оттуда кусочек салфетки и, сминая, выбрасывает с крыши. Ветер подхватывает лёгкую бумажку и уносит её. — И у меня исполнилось! Дима отставляет бутылку и жмётся к своему гитаристу. Валера обнимает тёплый комок директора, целует в пушистую макушку. — Как же долго я ждал этого дня… — Как же долго я-я-аа его ждал! Они оба смеются и снова целуются. Сначала осторожно, потом более чувственно. — Ты не замёрз, — заботливо интересуется Валера у Димы. Тот мотает головой, но потом добавляет: — Хотя, в более тёплое место, где я мог бы тебя раздеть, я бы не отказался перебраться. — Намёк мне понятен, — улыбается Валерка. Они собирают за собой мусор и спускаются вниз. На этот раз Дима в самом начале хватает Валеру за руку и не отпускает до машины. Не потому, что страшно, а потому что так хочется. Через пятнадцать минут они выезжают из города. Ещё через двадцать впереди маячит дорожный указатель. — Мытищи? Блять, Валер, Мытищи? — таращится Снейк на своего гитариста. — Серьёзно? Мне щас не показалось? — Нет, не показалось. — То есть неделя в Химках — это ещё не самая страшная шутка была? А вот неделя в Мытищах… — Считай, что у тебя отпуск. Немного… ммм… необычный отпуск! — Да вот уж точно, — ржёт Дима. — В обычном я бы никогда до такого не додумался. Просто вот даже представить на секундочку: «Дим, а ты в отпуск куда? Париж? Прага? Может быть, на юг?» И я такой: «Да нет, ребят, я в Мытищи!» Или представляешь, я подхожу к Янке и протягиваю ей два билета на пригородный электрон. Она такая: «Боже, Дима, что это?» А я ей: «Путёвки в рай, дорогая! Две недели в райских Мытищах!» — Хватит, я не могу больше, — смеётся Валера и серьёзно добавляет. — Тебе самому идея пришла в голову ставить Мацуцу на 4 января в райских Мытищах. Воткнул бы куда-нибудь в Прагу, щас бы туда путь держали. — Мда, лохонулся, — делает Снейк серьёзное лицо, потом добавляет. — Хотя, ты знаешь, мне совершенно пофиг, куда мы едем и зачем. Главное — с тобой. — Перед подъездом заброшки ты думал иначе. — Дак ты бы меня поцеловал сразу, я бы пошёл! — Ах, вот оно что! Ладно, буду знать, чем тебя заманивать в сомнительные места. Музыканты паркуются возле гостиницы. Дима вьётся возле Аркаши и норовит лишний раз прикаснуться. Валерка сам уже чувствует, что у него встаёт и благодарит всевышнего за то, что ресепшен скрывает нижнюю половину тела. Номер прекрасен. Дима даже забывает, что он в Мытищах: сбрасывает пальто и падает на роскошную кровать, затем нагло раздвигает ноги и щёлкает пряжкой ремня: — Иди ко мне… Дважды просить Валеру не надо. Он выключает свет и опускается на Хакимова сверху. Верхняя одежда слетает со скоростью звука. Совершенно обнажённые и возбуждённые, гитарист и барабанщик ласкают друг-друга под мягким пледом и выдыхают друг-другу в губы свои самые сокровенные желания. — Господи, Дима, — Валерка трётся членом о Хакимовский и Снейк закатывает глаза, хватая воздух ртом. — Рукой, — шепчет он. — Сделай это рукой. И Аркадин бесстыдно дрочит два, истекающих смазкой, члена сжимая их вместе, впиваясь до боли в пухлые Димины губы и рычит, кончая горячей липкой струёй. Снейк скулит, потом прикусывает Валерку за шею и Аркаша чувствует, как в живот ему бьёт ещё одна упругая струя. Они долго лежат, слипшиеся и расслабленные, неспеша целуются и ласкают друг-друга. — Я всю жизнь мечтал о таком первом января, — улыбается Дима, ощущая, как оживает Аркадинский член под его пальцами. — В Мытищах? Больной извращенец, — смеётся Валера. — С тобой в одной кровати, — мурчит Снейк и фыркает. — Пожалуй, это делает меня ещё более извращённым. Засыпают они под утро в объятиях друг-друга, совершенно опустошённые и счастливые. Впереди у них ещё три дня до концерта, наполненные любовью и счастьем, и целая жизнь после!