Золото и сталь

Папа всегда пел мне на ночь одну и ту же песню, даже спустя столько лет я всё ещё помню слова, но стоит мне начать петь, как к глазам подступают слезы и я ощущаю: горячие капли покрывают щеки, стекают с подбородка и неслышно подают на пол; Надо Анне тихой быть И в часовню не ходить. Там чудовище живёт Когти точит и поёт: «Не входи в большую дверь, Я — ужасный дикий зверь, Я принцесс на завтрак ем А потом просплю весь день». Забавно, только сейчас Анна поняла, что в последних строчках отсутствует рифма. А ведь тогда мир для неё замирал на те несколько минут, пока отец пел эту незамысловатую песню: она могла слышать только низкий звучный голос и медленно проваливаться сквозь сон, не отпуская его руки. Мама всё это время сидела неподвижно, глядя непрерывно в окно и стоило папе прекратить напевать — закутывалась потеплее в шаль и уходила из комнаты. Утром всё было как обычно: служанка Марра легонько тормошит принцессу за плечо, та просыпается и с неохотой приступает к утреннему туалету. Затем приходит черед нарядов, которые обычно подбираются на усмотрение её королевского Величества и как послушная девочка, Анна с недетским терпением выносит шнуровку корсета и колючие чулки с цветочным орнаментом. Когда Анна вышла в обеденную, все было подготовлено для королевского завтрака, а её отец Агнар Разенграффе давал указания слугам, сидя во главе стола. «Когда я буду взрослой, я тоже буду так сидеть, но только не на стуле — на самом настоящем троне!», — с радостью подумала Анна. — Анна, душа моя, ну что же ты стоишь? Иди сюда, — окликнула её королева Идуна, — наша кухарка Дора приготовила для тебя шоколад, ты хочешь? — Шоколад! Конечно, хочу, — Анна с жадностью придвинула к себе позолоченную тарелку, где стояли помадки с шоколадом. — Только не испачкай платье, Анна! Сегодня будет официальный прием, к нам пожалует дипломат с Южных Островов, так что всё должно выглядеть подобающе, — произнёс король, оторвав свой взгляд лишь на секунду и взглянув на свою дочь. — Мне совсем не нравится эта идея с альянсом. Южные Острова…не доверяю я им, — сказала Идуна, поглаживала довольную принцессу по голове. — Будет тебе, Идуна. Который день ты твердишь мне о том, что они не заслуживают моего доверия и хотят погубить нас, может послать за врачом? — Но ты послушай, сердце моё не на месте, — как подумаю о том, что они будут сидеть за этим самым столом, есть нашу пищу, ходить по этим коврам… — Тебе жалко наши драгоценные ковры? Обещаю, что если наши гости окажутся достаточно бестактными, чтобы зайти в столовую в грязных сапогах, то я пошлю за новыми. Не тревожься, дорогая, — Агнарр протянул руку к локтю жены и та сделала глубокий вдох, словно все внутри неё натянулось до предела. — У меня предчувствие, Агнарр, — сказала она шепотом, сжимая его ладонь, чтобы не слышала Анна. — Мы говорили об этом и не раз, нет никого предчувствия, это просто женская мнительность, — отрезал Агнарр, резко похмурев, — пройдитесь с Аннушкой по летнему саду, там сейчас цветут вереск и лаванда. Уже через несколько минут сладкоежка и королева оказались на тропинке, ведущей в сад. Она была вымощена бежевым камнем и настолько широка, что по ней спокойно мог проехать запряженный экипаж, а тянулась так извилисто, что невооруженным глазом не понять, где она кончается. Лето в Эренделле выдалось жаркое и затяжное, каждый раз солнце неохотно вставало и тащилась весь день по небу так, словно его сквозь силу тянули невидимые титаны. — Где твоя шляпка, рыжик? — спросила Идуна, когда они ступили на брусчатку и вышли из тени. — Я совсем про неё забыла, ничего, я не боюсь солнца, — гордо заявила девочка, выстукивая каблучками какую-то мелодию по каменной плитке. — Надень мою, мне она сейчас ни к чему, — она сняла с себя широкополую шляпу и пристроила на голове у дочери. — Мама, я буду выглядеть нелепо. Совсем ничего не видно, — пожаловалась Анна. — Анна, разве мы не говорили о том, что настоящая принцесса не может капризничать. Ты не выглядишь нелепо, тебе очень идёт эта шляпка, — Идуна взяла Анну за руку. — Я правда хорошо выгляжу? — наивно с надеждой в глазах спросила она. — Несомненно, ты самая чудесная девочка на Земле. Разве может любая другая принцесса съесть столько шоколада за утро? А кто лучше тебя лазает по деревьям? Да во всём королевстве не найдется ни одного, кто посоперничал бы с тобой. — Я люблю тебя, мама! Ты пойдёшь со мной играть? — Анна вся засветилась от радости, её веснушчатые щеки покрылись румянцем. — Не могу, дорогая, мне нужно заняться кое-какими королевскими обязанностями. Я могу оставить тебя на несколько минут? — А что за дела? Я тоже хочу заниматься королевскими обязанностями, — надулась девочка и скрестила руки. — Нет, милая, это очень важные королевские дела. Мама должна сама их выполнить, хорошо? — Хорошо. Одной в саду принцессе было скучно, она то и дела залезала на какую-нибудь беседку или брала несколько палок и представляла их рыцарем и его дамой сердца, но в конце концов все палки были переиграны, все беседки исследованы. Иногда, прямо, как сейчас, она ложилась на теплую, слегка влажную траву, смотрела на то, как мимо проплывают облака и думала: «Вот бы у меня была младшая сестренка. Я бы с ней нянчилась, пеленала, качала на руках и поднимала соску, когда та упадёт. Я видела, что так делает Марра, когда приводит с собой в поместье маленького Якова. Не могу поверить, что он такой маленький! Совсем крошка. Должно быть дети делаются из хрусталя…а как иначе? Марра ни на шаг его не отпускает и так волнуется, стоит ему взять что-то из кухонных приборов…точно, должно быть, он очень хрупкий. Если у меня будет сестренка или братик, то я никогда не брошу их, я не хочу, чтобы они разбились». Внезапно её поток мыслей остановился, краем уха она услышала странные звуки — нечто среднее между плачем и криком, который доносился из часовни. Часовня — единственное место во всем замке, которое для маленькой Анны остается под запретом, возле входа всегда стоят стражники и на пушечный выстрел не подпускают принцессу ко входу. Она находилась в самом центре зелёного сада, не дальше ста метров от того места, Несмотря на множество неудачных попыток пробраться туда, девочка решает ещё раз попытать удачу. И вот везение — входная дверь в часовню открыта и стражников нигде нет. Принцесса подняла подол своего пышного платья и скоро оказывается уже около широкой чугунной двери. Оглядевшись и решив, что за ней не следят, в один миг пробралась внутрь башни. Внутри было непривычно холодно и сыро, ей прежде никогда не было так холодно летом. Она обхватила себя руками, прежде всего потому что было страшно: вокруг стояла мертвецкая тишина, и одно только маленькое окошко пропускало в башню свет. Именно в этом светлом пятне видно было винтовую лестницу, что уходила далеко вверх. Анна собралась с духом, представляя себя отважным искателем приключений, вроде тех, а которых она читала в книгах, и осторожно стала двигаться к ступенькам. Путь до конца лестницы занял уйму времени или, по крайней мере, так показалось уже уставшей девочке. Она, еле передвигая ноги, оперлась на стену и заметила, что порожки кончились. Перед ней возникла ещё одна дверь, но уже совсем непохожая на ту, что была у подножия лестницы. Эта дверь была просто огромной, с множеством деревянных ставней, цепью по периметру и надписью «вход строго воспрещен. Наказание — смерть». Помедлив несколько секунд, Анна всё же отодвинула ставни и заглянула через замочную скважину. Внутри было так же темно, как и в самой часовне. Сняв цепи, отважная искательница, потянула на себя дверь. Та тяжко скрипнула, приоткрылась и без объявления с грохотом захлопнулась обратно. — Не приближайся! Я буду драться, — донесся девичий голос с другой стороны. Голос звучал испуганно и агрессивно в одно и то же время, как если бы кролик взвился яростным криком на волка в предсмертную минуту. Анна отскочила к стене, ей показалось, что на одну секунду эти стены вытянули из неё всю жизнь. Сердце бешено стучало, а в руках появилась прежде неизвестная дрожь. — Меня зовут Анна…я не злая, ты можешь не бояться… Ей следовало бы уже давно бежать вниз и звать на помощь маму или папу, но вместо этого какой-то приступ грусти и печали овладел ею. Она четко ощущала себя так, словно нашла нечто давно утерянное, недостающее звено пазла, который всегда был на виду, но не выдавало себя до поры до времени. Анна сделала шаг навстречу. — Что ты тут делаешь? Сюда запрещено приходить, даже мне нельзя, — сказала она. -…Потому что тут есть я. Тебе нельзя ко мне…они сделают больно, — без эмоций, как заученный текст, произнесла собеседница за дверью, — они говорят, чтобы я не говорила с тобой…иначе плохо. — Кто «они»? Они тебя обижают? Хочешь, я прикажу казнить их? Мама с папой почти никогда мне не отказывают, — обнадеживающе произнесла Анна, всё ближе подходя к двери. — Нельзя…когда я не слушаюсь, меня бьют…а если я начинаю кусаться — не дают еды, — отвечал голос добродушнее, -…я не ела уже двое суток. Но хорошая дама зашла ко мне, она принесла мне немного похлебки и хлеба. — А я могу тебе помочь? — А у тебя есть еда? — оживленно спросила незнакомка. — Нет, но я могу с тобой поиграть, — сказала Анна и тут же осеклась, — ты ведь умеешь играть? — Я иногда вижу, как ты бегаешь там, — задумчиво произнёс голос и продолжил после долгой паузы, — но мне нельзя играть…они запрещают. — Ну, хотя бы скажи своё имя, — умоляла принцесса и заглянула в щель на двери, — я хочу тебя увидеть. Внутри по-прежнему было ничего не видно, но в щель теперь смотрел большой голубой глаз с белыми, как снег, ресницами. Анна сначала хотела вскрикнуть, но вовремя удержала писк ладонью. Она не знала, почему эта незнакомка сидит внутри и почему родители строго-настрого запретили ей сюда приходить. — Меня зовут Эльза…хорошая дама так сказала. Знаешь…она постоянно плачет, стоит мне посмотреть ей в глаза — она начинает плакать…может ей не нравится, что я на неё смотрю?