Золото и сталь

Анна совершила нечто невероятное, невероятно опасное, так решила маленькая принцесса, покидая часовню. Бесконечные вопросы «что» и «почему» мелькали один за другим и тут же уступали место новым, но ни на один ответов не нашлось. Уже далеко позади был флигель загадочной башни, когда она очутилась у восточных ворот их имения. Этими воротами чаще всего пользовалась прислуга, так как крыло было старым: в нем почти не было освещения, за исключением массивных окон от пола до потолка, не было рабочего водопровода и все вечно жаловались на крыс размером с енота. Последнее было преувеличением, крысы и правда были большие, но отнюдь не с енота, наверное, заключила Анна, это было сделано для того, чтобы она не таскала шоколад из кухни. Внезапно дверь отворилась и на пороге показалась приземистая женщина со светлыми волосами цвета льна с солью. В одной руке у неё была плетёная корзина с бельём, а в другой — связка ключей, которая обычно видела на поясе. Она уже собиралась выходить во двор, когда путь преградила рыжая принцесса. — Принцесса! — опешила служанка так, что чуть не выронила корзину, — ваше высочество, вы что тут делаете? Ваш отец обещал спустить три шкуры с меня, если я хоть ещё раз дам его дочери сладкое без разрешения. — Марра, милая, а откуда берутся дети? — без предупреждения выдала Анна, жестом приглашая собеседницу оставить хозяйственные заботы. — Но я- да зачем вам такое знать? Да ещё и от меня, — смуглое лицо Марры стало алым, она опустилась на бетонную ступеньку, укладывая корзину рядом с собой, — и кто вам голову забил такими мыслями? — Никто ничего мне не забивал. Мне просто очень интересно, а родители запрещают задавать такие вопросы, — Анна игриво устремила свой взгляд куда-то в сторону и подошла к служанке поближе. — Не могу сказать вам, ваше высочество, честное слово, даже не просите, — наотрез отказалась Марра, стараясь скрыть улыбку за напускной строгостью. — А дети могут появляться в башне? — спросила Анна, перебирая ткань своего платья. — В башне? Вы шутите… — Неправда. — Нет, ваше высочество, в башне вряд ли мог оказаться ребёнок. Только если родители сами его туда не принесут. Но чёрт знает, зачем им бы понадобилось это делать, — Марра развела руками. — Вот как. Значит ребёнка могли туда принести. А для чего это делают? — Ну, знаю я одну причину. Но она стара, как мои чулки, а может и моложе. Должна ли я рассказать? — неуверенно говорила Марра то ли с любопытной Анной, то ли с самой собой. — Продолжай, Марра, продолжай! Я никому не расскажу, клянусь, это моё королевское слово — восхищенно тараторила принцесса. Служанка похлопала на место рядом с собой и Анна быстро сообразила, села и мечтательно наклонила голову к плечу Марры и приготовилась слушать. Женщина слегка поправила передник и заговорила нежно: — Ну, слушайте. В одном далеком-далеком королевстве у Короля и Королевы родилась прекрасная дочка и звали её Хенриикка. Она была чудесным ребёнком: кушала овощи за ужином, читала только умные книжки и всегда слушалась родителей. Слуги в ней души не чаяли, старикам подаст руку, а детишек пропустит вперёд. Эта девочка любила весь мир и мир отвечал ей взаимностью. Да только недолго это длилось, ведь как бывает, душистый цветок долго не живёт, того и глядишь — сорвут или затопчут. Так и её крохотное сердце стало вырывать из груди, медленно, но верно, Хенриикка увядала. Её рыжие волосы потеряли блеск, детский румянец исчез, а глаза запали и превратились в два беспомощно глядящих шарика. Королевская чета была разбита, ни один лекарь не мог помочь бедняжке Хенриикке. Тогда Король с Королевой обратились к древнему народу троллей, что обитали в тех лесах. Они пообещали помочь, но предупредили, что результат им не понравится и лучше девочке дать спокойно догореть в болезни. Но отчаянные родители были готовы на всё. Тролли выполнили обещанное: три дня и три ночи из комнаты Хенриикки не доносилось ни единого стона, как вдруг на четвертый день утром к ним в спальню зашла костлявая девочка…с совершенно белыми волосами и ресницами — Хенррикка, а точне то, что от неё осталось. Она не говорила, а только мычала время от времени, передвигалась как-то ссутулившись, словно животное, которое вынуждено вести себя как человек…в общем, с тех пор Король и Королева решили держать принцессу в башне, чтобы никто не увидел, во что превратилось из маленькое солнышко… Ваше высочество, вы в порядке? — заботливо спросила Марра, опомнившись. — Да, всё хорошо, — сказала Анна как-то задумчиво и слишком сухо для ребёнка. — Вы обнимаете себя руками, вам холодно? — А, да, нет. То есть, Марра, милая, а эта легенда правдива? Неужели Хенриикка так и осталась в башне до самой смерти? — принцесса схватила рукав служанки и трепала его, пока на глаза не выступили слёзы. Почему она плачет? Разве не слышала она и более мрачных легенд? — Что с вами? Вы плачете? Ваше высочество, ну не нужно так грустить. Это лишь легенда, выдумка, фантазия, одна из тех, которую мы рассказываем своим детям на ночь, чтобы они не совали свой нос куда ни попадя, — Марра легонько дотронулась до Анны, хоть и не смела обнять королевское дитя. Тени кустарников над Маррой и Анной сгустились, приближался закат, они сами того не зная, просидели целый день на грубых каменных ступеньках почти целый день. В семье Разенграффе было принято собираться на семейный ужин ровно в шесть часов после полудня, и хотя Анна не была уверена который час, но чувствовала, что может лишиться сладкого, если не поторопится. Она медленно отпустила рукав Марры и, размыкая объятия, поспешила в обеденную. — Спасибо тебе, Марра, эта история очень грустная, но мне понравилось. Ты можешь рассказать ещё таких историй? — Непременно, ваше высочество, — откланялась служанка и взяла в руки корзинку с просыревшим бельём, грустно посмотрела на не сделанную работу и поторопилась закончить все дела. Анна, подбирая край подола, бежала вдоль зелёных оград. Ей казалось, что она уже близко, но на очередном повороте понимала, что всё так же далеко от фамильного дома, как и прежде. Оказалась у ворот она только к сумеркам, когда солнце, сделав свой последний пируэт, закуталось в розовые облака и зашло за горизонт. В окна горел свет и в этом свете были видны две фигуры: одна — прямая как штык, ровная и заостренная, а другая — мягкая, плавная и какая-то затуманенная. Папа. Мама.