избранные страдать

горло очень сильно обжигает, а губы растягиваются в болезненной усмешке, не гарантирующей ничего хорошего. энакин залпом допивает какой-то ужасно синий кислотный напиток, услужливо подовинутый барменом, облизывает губы, кривится и резко встаёт, пошатнувшись. установив равновесие, кидает на стойку несколько кредитов и поспешно уходит. если в первое время после тренировки было настолько обидно, что хотелось убежать навсегда, чтобы учитель до конца дней томился вопросом местонахождения мальчика, параллельно обвиняя себя в его поведении, то сейчас стало невообразимо стыдно. энакин же просто сбежал. на треклятые нижние уровни корусанта, на которые его молили никогда не спускаться. и впервые напился вдобавок. состояние было уже на грани истерики, потому что понимание настигло молодого человека только сейчас: он не может водить в таком состоянии, ему придётся брать такси., а ещё отчитываться перед орденом., а ещё смотреть в глаза кеноби. сероватые, вроде бы, глаза. о сила, он что, действительно забыл цвет глаз человека, о котором думает каждую секунду, из-за которого сейчас стоит у входа в притон, оперевшись о стену и хочет перестать существовать? потому что кто просил оби-вана критиковать? энакин раз за разом прокручивал в голове слова наставника про недостаточную сосредоточенность, импульсивность и ребячество, после которых он силой швырнул стоящий рядом горшок в стену, силой распахнул двери и силой их же захлопнул, выходя, как ему показалось, очень пафосно и по-взрослому, демонстрируя всю неудовлетворенность замечаниями. услышь энакин это же пару месяцев назад, он бы и бровью не повёл, может быть даже (хотя вряд ли) принял к сведенью, но теперь в нем что-то неуловимо поменялось. он стал агрессивнее воспринимать слова мастера, стал закрываться, стал создавать сильные щиты, которых никогда не делал. оби-ван думал, что понял всё, что узнал шальной пубертат, не чуждый даже падаванам, тем более таким неродивым, как скайуокер. но, если честно, мастер-джедай едва ли понял хоть что-то. энакин прятал мысли не из принципа, а от неловкости. потому что если бы учитель увидел, какие картинки рождаются в голове его ученика, при одном только взгляде на чужие губы, бороду или руки, то явно не был бы в восторге., а вот в ужасе — вполне. по крайней мере, выпивший скайуокер был в этом уверен, когда заходил в комнату и, ожидаемо, видел там мастера, медитирующего, но мгновенно прервавшегося и поднявшегося на ноги, почувствовав приближение падавана в силе: —энакин! кеноби был даже не так спокоен, как обычно, хоть все ещё не позволял себе потерять контроль. увидев волнение, настоящее волнение, а не злость во взгляде учителя, скайуокер окончательно потерял себя. его глаза наполнились стеклянными голубыми слезами. они кровью капали на измазанную в грязи робу, выдавая состояние молодого человека. он начал медленно оседать на пол. оби-ван тут же подхватил ученика и сел с ним. энакин хватался за учителя, как за спасательный круг, утыкаясь ему в плечо и плача навзрыд. или навзрыв. однозначно второе. внешне ничего не изменилось, просто все щиты вдруг упали, а на кеноби хлынул шквал мыслей и воспоминаний., а ещё чувств. невероятное отчаянье и искренняя нежность — такое сочетание могло родится только в скайуокере. воистину избранный, избранный страдать. в словах смысла не было, но весь канал связи был забит немыми криками о помощи, о невозможности держаться, о сомнениях и любви. такой подростковой, поэтому самой настоящей из всех возможных. о любви изначально безнадежной, о любви болезненной, но определённо существующей. оби-ван мягко прижал ученика к себе, зарываясь рукой в волосы и шепча «эни», тихо-тихо и с огромной горечью. своими чувствами он пожертвовать был готов. он почти забыл о сатин, был готов и забыть отказаться от нездоровой привязанности к падавану, но чувствами этого существа, сотканного из противоречий и сомнений, он пожертвовать не мог. энакин был избран страдать. но, может быть, оби-ван был избран делить с ним эти страдания.