we gonna fly before I fall (for you).

Тэхен подпрыгивает на месте, постоянно дергает лямки рюкзака, что приятной тяжестью висят на плечах, и никак не может устоять на месте. — Только чтобы были осторожны, костер за собой потушить, животных не обижать, — Тэхен оборачивается на Чонгука и хихикает, когда бабушка с недовольством вздыхает и разворачивает его лицо к себе. — Ты меня понял, Ким Тэхен? Тот отчаянно кивает, как болванчик, даже не дождавшись окончания вопроса, и женщина вздыхает, тепло улыбаясь. Она осматривает следом Чонгука, тому дико неловко от всего этого, поправляет повязку на плече, застегивает кнопки на куртке с тэхенова плеча — все же август, не так и тепло, — и Чонгук топчется на месте. — Как твое плечо? Не забудьте помазать мазью, долго не сидите, господи, вы точно все взяли? — Ну бабуль! С нами все будет в порядке, — тянет Тэхен и дует губы, когда женщина еще раз все проверяет и снова спрашивает Чонгука о его самочувствии. — Ты уж проследи за ним, — она целует Чонгука в лоб, тот покрывается красными пятнами. — Вообще-то, это я твой внук! — возмущается Тэхен, от недовольства даже перестав на время прыгать на месте, а когда получает такой же поцелуй, то с готовностью тянет Чонгука за руку на выход. — Будьте осторожны! — Да-да, мы ушли! — кричит он уже с улицы, и женщина лишь качает головой на это, тепло улыбаясь двум удаляющимся фигурам. Они добираются до знакомой поляны у озера без происшествий, Тэхен скидывает рюкзак на землю с криком «свобода» и кружится на месте под звонкий смех Чонгука. Они не так давно выяснили, что почти одного возраста, но иногда ему кажется, что это Тэхен младше. Пока Чонгук раскладывает все необходимые вещи, подготавливает место для костра, Тэхен уже разувается и лезет босыми ногами в холодную воду, а после морщится и пищит. Чонгук закатывает глаза, незаметно для Тэхена разжигает костер щелчком пальцев и подходит к озеру сам. — Хол-лодно, — стучит зубами Тэхен, однако не планируя вылезать на берег. — Выходи тогда? Тэхен качает головой упрямо, и Чонгук вздыхает, вытягивая его за руку. До чего же вредный. Тэхен успевает уничтожить половину их продовольственных запасов еще до темноты, и когда на лес плавно опускаются сумерки, дрова в костре приятно потрескивают, мелким снопом искр взвиваясь в небо, уносимые августовским ветром, Чонгук греет ладони у огня, пока Тэхен кутается в один из пледов. Они болтают о всякой ерунде, Тэхен тыкает в первые звезды на темном полотне над головами и дергается на треск, когда Чонгук достает из костра запекшуюся картошку с сосисками. — Горячо горячо горячо, — пищит Тэхен, перекидывая картофелину в руках, и Чонгук не скрывает улыбку. — Ну да, тебе хорошо, огненное создание, — дуется тот, но быстро отходит. Он пачкается в соусе, жадно поглащая еду, как будто это не он почти все съел в одно лицо, а после сыто улыбается и хитро смотрит на Чонгука. Оу, ну конечно. Время каверзных вопросов под покровом ночи. Чонгук лениво кутается в плед, позволяет Тэхену подползти ближе и легко ворочает угли в костре, вслушиваясь в мерное потрескивание. — Слушай, — начинает Тэхен как бы издалека, а после с ходу обрубает: — А ты вот, ну, когда вырастешь, должен будешь найти себе дракониху, или человека? Чонгук дергается резко — сноп искр в панике взвивается вверх, — и рассматривает заинтереснованное лицо друга в тусклом оранжевом свете пламени. — Я… — Ну вот ты можешь влюбиться в человека, или это должен быть тоже дракон? Чонгук сглатывает, судорожно пытаясь найти ответы на поставленные вопросы, желательно не вывалив при этом все как есть — что и искать не надо, вот он, рядом, его человек, сидит, вопросы пугающие задает. Тэхен смеется, поворачивая голову к небу, и беззаботно пожимает плечами. — Видел бы ты свое лицо, — тихо хихикает, а у Чонгука сердце где-то в пятках валяется от этого звука. — Мне просто интересно стало, мы же уже взрослые. Ты целовался когда-нибудь? Чонгук, только выдохнувший, вновь напрягается от того, с каким предыханием и лукавством тихо спрашивает Тэхен. Он краснеет, отводя взгляд, и тупо пялится на свои руки, переворачивающие угольки. — Я… — в который раз выдает высокоинтеллектуально Чонгук, и Тэхен вредно так хихикает. — Да ла-а-адно, — тянет он, и Чонгук взвивается. — Можно подумать, ты когда-то это делал. Тэхен сразу краснеет, тупит взгляд и мнется неловко. — Нет… — говорит тихо, а после добавляет еще тише: — Давай попробуем? Чонгук давится воздухом, когда тот подползает еще ближе и совсем уже нагло залезает на коленки. Блики от костра красиво пляшут по его лицу, глаза блестят, и Чонгук сглатывает. — Только, ну, по-взрослому, — говорит тихо, неловко перебирая пальцами пуговицы своей же куртки на Чонгуке. Тот сглатывает, боясь даже пошевелиться. Тэхен не поясняет, как это — по-взрослому, он вообще ничего не объясняет, не предупреждает, даже согласия, похоже, не ждет, просто наклоняется резко, зажмурившись, и прижимается теплыми губами к чонгуковым. Тот замирает, не в силах пошевелиться, смотрит огромными глазами на Тэхена — тонкие щелочки, вместо глаз, ресницы отбрасывают тени на щеки, — и у него внутри галактики взрываются. Тэхен ерзает, приоткрывает один глаз и тут же закрывает обратно, неловко перемещает руки на плечи и открывает рот. Сам же сказал, что все по-взрослому. Чонгук жмурится, сжимает пальцы на чужих боках и неловко, неумело повторяет. Они глупо совершенно клюют друг друга, Тэхен чуть смелеет, расслабляется, и только Чонгук привыкает к этому, как Тэхен пускает в ход язык. Чонгук не уверен, жив ли он после всего этого, но к вот этому вот «взрослому» Тэхену он совершенно точно был не готов. Тот же отстраняется, смотрит блестящими глазами и выдыхает в самые губы тихое «вау». А после спрыгивает с него и улыбается легко. — Клево. Буду с тобой учиться, — заявляет, осмелев, а Чонгук все еще не может отвиснуть и заставить сердце обратно стучать. Работай, глупая мышца. Они быстро сворачивают тему, Тэхен дергает Чонгука за рукав, указывая на падающие звезды, а Чонгук просто смотрит, кивает, улыбается, но совершенно ничего не понимает, действуя на чистом автомате. А когда последние угольки догорают, а небо розовеет, предвещая рассвет, они наконец укладываются в один спальник — второго попросту нет, — и Чонгук мягко трогает губы кончиками пальцев, улыбаясь, вслушиваясь в мерное сопение под боком.