we gonna fly before I fall (for you).

Чонгук неловко топчется в снегу и переступает с лапы на лапу. Сверху сугробы покрылись ледяной коркой, и Тэхен с его птичьим весом легко может ходить по нему, в то время как Чонгук в своей драконьей форме проваливается, и это самую малость неудобно. — Превращайся давай, отморозишь лапы, — ворчит на него Тэхен и пинает плечом. Чонгук лишь фыркает и лениво препирается с ним в голове. У них было три месяца, чтобы попрактиковаться и наладить связь — зима успела вступить в свои права — и теперь они могут спокойно общаться и без превращения. И хоть быть человеком рядом с Тэхеном намного приятнее, но холоднее, а потому Чонгук предпочитает толстую чешую огненного создания отмороженным конечностям. — Мне не холодно, — бурчит он у Тэхена в голове. — Мне ни холадна, — передразнивает его Тэхен вслух. Чонгук хмурится. — Не кривляйся. Тэхен звонко смеется и отмахивается на это, шагая дальше вперед. За ними остаются две дорожки следов — легкие невесомые Тэхена и тяжелые глубокие Чонгука. — Куда мы идем? Тэхен загадочно улыбается и пожимает плечами. — Увидишь. Он оборачивается, идет спиной вперед, и это достаточно опасно, с учетом скользкой поверхности, а этот глупый человечишка еще и кривляется, постоянно смеется, рискуя поскользнуться. Что и происходит. Чонгук за те пару секунд, что Тэхен летит затылком вниз, рискуя разбить себе голову, успевает просмотреть все самые наихудшие перспективы, а после молниеносно — инстинкты хищника — подлететь, на ходу обращаясь человеком. Чонгук ловит его за талию в паре сантиметров от земли — столько же расстояния между ними — и Тэхен тихо хихикает, выдыхая пар ему в лицо. — Я знал, что ты словишь. Тест на доверие. Чонгук смотрит на него — длинные пушистые ресницы, белые от снега на концах, красные щеки, такие же красные губы с озорной улыбкой на них, — и не знает, чего хочет больше — поцеловать или ударить его за такую глупость. Они так и стоят в этой ломаной неловкой позе — неловко, похоже, только Чонгуку, — а после он хмыкает и расцепляет руки. Тэхен продолжает обхватывать его руками за шею, а потому тащит следом, и они оба падают в сугроб. Чонгук скатывается набок — лежать на Тэхене сверху слишком смущающе, — и смотрит в серое небо сквозь заснеженные еловые макушки. — Дурак, — бурчит Чонгук, надеясь, что красные от смущения щеки можно спихнуть на мороз. Тэхен лишь смеется и пожимает плечами. — За это ты меня и любишь. У Чонгука не поворачивается язык оспорить.