we gonna fly before I fall (for you).

Дверь остается нараспашку, и Тэхену правда плевать, он не уверен, что хоть что-то в этом мире способно пошатнуть его — и сам мир тоже — еще больше. Колокольчик над ней далеким переливом отзывается в грудной клетке, звенит в ушах, и Тэхен не слышит, как кричит еще на подходе к лесу. Начинается дождь, он крупными каплями — тяжесть горя и утраты, — оседает на плечи, птицы разлетаются, мокрые еловые ветви больно бьют по щекам, но Тэхен не чувствует, лишь кричит более отчаянно, не в силах поверить, что это с ним, что это правда, что — она не откроет больше глаза. Чонгук чувствует его издалека, боль Тэхена ударом — взрывная волна, шапка гриба от ядерной бомбы — разносится по лесу, и звери в панике прячутся в норы. Чонгук встречает его опущенным в пол взглядом. Тэхен виснет на нем безвольной амебой, утыкается носом в шею и долго громко плачет, цепляется тонкими пальцами, елозит ногами по земле, и Чонгуку так неимоверно жаль. Он медленно и терпеливо ждет, когда превращение закончится и он станет человеком, оттаскивает висящего на нем коалой Тэхена под могучую ель, укрывая от дождя, и лишь гладит по голове, вслушиваясь в бессвязные рыдания. Позволяет бить себя, царапать и кусать, позволяет все что угодно, лишь бы эта заноза боли вышла, отпустила, чтобы не видеть черноту скорби, что стелится густым непроглядным туманом по всему лесу. Колокольчики низко склоняют головы, выстукивая минорный мотив, капли пробивают землю, звери выглядывают из-за могучих стволов, птицы сложили крылья в трауре и не подходят ближе, потому что с ним — Чонгук. Потому что так — правильнее. Рыдания Тэхена переходят в скулеж, и он сворачивается в объятиях Чонгука в переплетение конечностей, дышит сбито в шею и редко всхлипывает. — Почему я не могу вернуть ее. Фигурки, карты, Беззубик, я могу заставить их ожить, но не ее, почему я так жалок? Голос сиплый и сухой, содранный рыданиями, Чонгук гладит его по влажным волосам и вслушивается в стук сердца напротив. Боль Тэхена не исчазает, дымка не тает, не высыхает, как лужи на солнце после дождя, а лишь становится серой, и Чонгук понимает, что потребуется время. — Это не твоя вина, Тэ. Это неподвластно тебе. Тэхен поджимает губы, ложится теснее, и они не выходят из леса до заката. В эту же ночь деревянная миниатюра Беззубика застывает навсегда.