we gonna fly before I fall (for you).

Лето пролетает незаметно. Тэхен честно держит свое слово, и все свободное время они проводят вместе. Чонгук даже практически живет у него, лишь изредка перекидываясь в драконью форму. Обратная трансформация с каждым днем дается все сложнее, но ни это, ни тот факт, что Чимин постоянно где-то рядом с ними или просто — рядом, не омрачают те прекрасные моменты, не в состоянии украсть счастье и радость Чонгука. Чем ближе дни на календаре двигаются к августу, тем сильнее внутри Чонгука разрастается тоска по неизбежному. Ведь все хорошее рано или поздно заканчивается. Как и лето. Чонгук сидит на кровати, поджав под себя ноги, и, как загипнотизированный, наблюдает, как Тэхен собирает в сумки последние вещи, оглядывает заметно опустевшую комнату, удостоверяясь, что ничего не забыл. — Ты можешь сюда приходить, даже когда меня не будет, я не против. Этот дом такой же твой, как и мой, — говорит он, пытаясь застегнуть замок на сумке. Чонгук мог бы помочь ему, но бездействие помогает оттянуть страшный момент еще немного подальше, поэтому он лишь кивает, прекрасно понимая, что без Тэхена не сможет даже порог перешагнуть. Тэхен наконец одерживает победу над несчастной собачкой на замке и садится рядом. Опускает голову Чонгуку на плечо и вздыхает. — Это так странно. Никогда не видел дом таким пустым, — тихо говорит он, трется щекой и вздыхает. Чонгук молчаливо накрывает его руку своей и ободряюще сжимает пальцами. Тэхен улыбается. — Не знаю, как я теперь буду. Чонгук выгибает вопросительно бровь. Тэхен его не видит, но словно чувствует, и продолжает: — Как я буду без тебя. Мы же всегда вместе с тех пор, как мне исполнилось десять, а теперь… — Он вздыхает, переводя взгляд на Чонгука, и тот сглатывает. — Ты же обещал, что будешь приезжать. Что это не конец нас, — тихо говорит, покусывая губу, и Тэхен поспешно кивает. — Да, конечно, ты прав. Но оба прекрасно понимают, что это не то. Что с отъездом Тэхена все изменится. Их уютное молчание прерывает стук костяшками пальцев по дверному косяку. — Хэй, — улыбается Чимин, здороваясь. — Готов? Тэхен кивает, быстро подскакивая. Его ладонь выскальзывает из чонгуковых рук, и вместе с тем появляется стойкое ощущение, что вместе с рукой ускользает еще что-то очень важное. — Готов, — подтверждает Тэхен и оборачивается на Чонгука. — Пойдешь нас провожать на станцию? Тот лишь безвольно кивает, поднимаясь следом. На выходе Тэхен еще раз окидывает взглядом дом, тяжело вздыхает и, наконец, закрывает входную дверь. Один ключ забирает с собой, второй доверительно вкладывает Чонгуку в ладонь, и у того до боли щемит в грудной клетке от его грустной и сожалеющей улыбки. Они идут до станции в тишине, также молча ждут автобус, и Чонгук с трудом сдерживает рвущиеся наружу слезы, когда приходит пора прощаться. Тэхен не выдерживает первым. Кидается на шею, обнимает крепко-крепко, как будто в последний раз, ревет ему в плечо, и Чонгук тихо всхлипывает, закрыв глаза. Прижимает Тэхена к себе, как самое важное и ценное, что есть у него в его никчемной жизни, целует нежно в висок, зажмурившись, и с огромным трудом позволяет Чимину оторвать их друг от друга. Пожимает ему руку, смотрит, как они садятся в автобус, как Тэхен прижимается к стеклу — нос красный, мокрые щеки, большие жалобные глаза, как у щенка, — и почти срывается, чтобы вскочить следом, но вовремя останавливает себя. Ему там не место. Автобус трогается, увозя с собой не перестающего реветь Тэхена, а вместе с ним и чонгуково сердце, разрывающееся от боли и тоски. Станция остается пуста, лишь песчаная дорога с поднявшейся пылью, да стена леса за спиной. И эта тишина, поглощающая все пространство вокруг себя, оглушает до белого шума в ушах. Чонгук так и стоит, не двигаясь, пока не оседает пыль, ломая момент, и вместе с ней оседает и ломается и сам Чонгук. Он делает шаг в сторону леса, за ним еще один и не замечает, как переходит на бег, как сгущаются макушки над его головой, плачет навзрыд, цепляется за выступающий корень и падает на колени. Иголки больно царапают кожу, но Чонгук не чувствует этого — кричит, скулит, рвет на себе кожу, не контролируя свое обращение. Царапает руки и лицо, выгибает спину, пока крылья прорываются сквозь кожу, ломают ребра и выворачивают всего наизнанку. Покрывается чешуей и волком воет от боли, но не физической. Тэхен уехал, и Чонгук не знает почему, не знает как, но чувствует, что это навсегда. Чонгук рычит, скулит и ревет, сбивает лапами деревья, бьет их жаром огня и не помнит себя, как поджигает то единственное, что всегда связывало их вместе — лес. Он горит, объятый пламенем, с треском обламываются верхушки, осыпаются пеплом листья и хвоя с деревьев. Лес кричит, молит о помощи, но Чонгук не слышит его. Когда он успокаивается и просто лежит, свернувшись клубочком, за его спиной догорает лес. В это время Тэхен наконец засыпает на неудобном сидении автобуса, и ему снится, как с тихим писком сгорает огромный, разросшийся куст можжевельника, как просят о помощи деревья и как, вымотанный и сломленный, бесчувственно лежит на поляне, объятой пожаром, дракон Чонгука, пока вокруг все рушится и сгорает до тла. И лес действительно горит.