we gonna fly before I fall (for you).

Июнь выдается дождливым. Чонгук подозревает, что дело в печали Тэхена, что тому грустно и, быть может, даже одиноко, но чем больше времени проходит с того самого разговора на заднем дворе дома Чимина, тем реже они видятся. При встрече Тэхен выглядит, как и всегда. Смешной, веселый, улыбчивый, если у него и есть за душой какие-то страхи и печаль, то он их тщательно скрывает от Чонгука за маской беззаботного веселья и счастливой улыбки. Чонгук вздыхает. Он мог бы пойти и утешить лучшего друга, мог бы просто побыть рядом, но Тэхен все больше проводит времени с Чимином и все меньше — с ним. А навязываться Чонгук не любит. В конце концов, это было ожидаемо. Он знал об этом всегда, хоть и надеялся на другой расклад. Для Тэхена они никогда не будут равными, ведь Чимин — человек. Обычный, с двумя ногами, двумя руками, человеческими чувствами и эмоциями, с человеческими привычками, поведением. С человеческой семьей. У него нет чешуи и крыльев, он знает, кто он и кем должен быть в этой жизни, знает о своем происхождении и сущности. Он человек. А Чонгук — нет. Чонгук и сам не может до конца сказать, кто он, почему был рожден драконом со способностью становиться человеком. Как будто кто-то не очень умный, кто придумывал всех земных созданий, не очень смешно пошутил. Поэтому Чонгук не лезет. Он знает, что он не больше, чем ручной зверек, как бы глупо это ни звучало с его-то габаритами. Да, для Тэхена он друг, лучший друг и, возможно, роднее кого-либо из всех, кого тот знает, но с тем же успехом Чонгук мог бы быть обычным лохматым щенком. И это — это больно. Он топчется неловко под домом Тэхена, не решаясь зайти, и осторожно стучит кончиком хвоста в знакомые окна на втором этаже. На улице темно, и Тэхен, может быть, даже спит, а все это очень плохая идея, но не скучать не получается. Без Тэхена Чонгуку плохо. Дракон все больше берет верх над человеческой сущностью, крутит носом, опасается всего на свете и проявляет агрессию. С Тэхеном же спокойнее. Чонгук уже собирается даже уходить, когда не получает никакого ответа, но лохматая растрепанная макушка с завитками мокрых русых волос вдруг высовывается в окно, а затем его губы расползаются в широкой улыбке. — Привет, — спокойно говорит он, и Чонгук кивает. Разговоры в голове — больше не их привилегия. — Сейчас спущусь к тебе, подожди. Чонгук опускается на задние лапы, смотрит в ожидании на заднюю дверь и беспокойно водит хвостом по земле. Тэхен не заставляет себя долго ждать, сразу подходит, шлепая тапочками по влажной земле, обнимает крепко за шею, и Чонгук выдыхает, чувствуя щемящую боль в грудной клетке. Медленно обращается человеком — крылья с натугом врастают в кожу, оставляя после себя рубцы на лопатках, — и обнимает Тэхена в ответ, цепляясь за его плечи. — Проходи, будешь чай? У меня, правда, ничего сладкого нет, я не очень хорошо готовлю, ты же знаешь, — он смеется тихо, а потом округляет рот в ровную букву о, словно вспомнив что-то. — Хотя нет, есть пирожки, Чимин принес их, будешь? Чонгук покусывает губу, но кивает. Тэхен почти что светится, когда говорит о Чимине, и Чонгук честно за него рад, что тот может быть счастлив с кем-то, даже если этот кто-то — не он. — Я как раз хотел с тобой поговорить, — говорит он, пока ставит чайник. Чонгук поднимает на него взгляд, подтягивая на стул одну ногу, и жует в ожидании губу. — О чем? — все же спрашивает, когда молчание затягивается. Тэхен ставит на стол две пузатые кружки с заваркой, выключает закипевший чайник и подвигает одну из них к Чонгуку, выставляя в центре чиминовы пирожки. — О будущем. Чимин собирается уезжать в город. Там больше возможностей и перспектив, говорит, что не хочет навсегда оставаться деревенским мальчиком, — он тихо усмехается, откусывает большой кусок от пирожка и продолжает с набитым ртом. — Зовет с собой. Чонгук сглатывает, крепче сжимая в руках чашку, и чувствует, как та начинает нагреваться от его ладоней. — А ты что об этом думаешь? Тэхен запивает пирожок чаем и пожимает плечами. — Не знаю, думаю, это хорошая идея. Кроме тебя, у меня здесь больше никого нет. А оставаться в этом доме одному… — Он делает небольшую паузу, словно замявшись, отводит взгляд, но быстро берет себя в руки. — Тяжело. Чонгук понимающе кивает, но не говорит ничего, как перед смертной казнью ожидая своего приговора. — Я думаю поехать. По сути, я же ничего не теряю, верно? — Он смотрит на Чонгука, но уже не так беззаботно, с волнением и тревогой, словно ждет одобрения и поддержки. — Не теряю же? Чонгук? Чонгук убирает руки под стол и сжимает их в кулаки, игнорируя, как острые когти впиваются в кожу. — А… а я? — Решается тихо спросить, так и не подняв головы — страшно. — Я буду приезжать к тебе на каникулах и навещать на выходных. Сначала я думал взять тебя с собой, но твой дракон… — он немного стопорится, подбирая правильные слова, — непредсказуемый в последнее время. Будет тяжело держать тебя в городе. Здесь тебе безопаснее. Чонгук кивает, зажмуриваясь. Он не хочет оставаться один снова, не хочет терять Тэхена, как друга, как семью, как единственного, кто у него вообще есть, но и удержать его он тоже не сможет. — Ну хэй, не грусти. Все будет хорошо, вот увидишь. — Когда вы уезжаете? — пересилив себя сипит Чонгук. — В августе. Еще целое лето впереди. Чонгукки, ну посмотри на меня, — он тянется через стол, легко касается пальцами подбородка, заставляя на себя посмотреть, а когда видит, какими глазами на него смотрит Чонгук — огромными, черными, полными боли и страха, то тут же пересаживается. Обнимает — крепко-крепко, прижав к себе, и Чонгук не сдерживается, стискивая его так, словно в последний раз видит. Вцепляется в плечи, стараясь не впиваться сильно когтями, так невовремя вылезшими, и тихо всклипывает, утыкаясь носом в шею. — Ну, что ты, тише, — Тэхен гладит его по спине, ласково проводит рукой по рубцам, ощущаемым даже сквозь рубашку, и прижимается губами к макушке. — Обещай, что не бросишь меня, пожалуйста, Тэ, я не хочу больше быть один, — тихо шепчет Чонгук в ключицы, быстро вытирает слезы тыльной стороной ладони и шмыгает носом. Тэхен обхватывает его лицо ладонями, смотрит серьезно, уверенно, словно он уже совсем взрослый, и кивает. — Обещаю.