My demons

– Что происходит? – собственный голос слышался тихим и жалким, словно я не задавала важный вопрос, а молила об одолжении. – Явно не то, что ты задумала провернуть, правда? – ответил Эредин, и губы его растянулись в самодовольной улыбке. Но откуда он мог знать, в чем заключался мой план? Я чётко осознавала: Эредин не всемогущ. Люди звали его богом, да, но существо, поймавшее меня в ловушку, даже не обладало бессмертием от природы. Эредину требовались человеческие души, чтобы подпитывать свою жизнь. Он улыбался, чуть наклонившись ко мне. Холодные пальцы скользнули по моей щеке, сжали подбородок и вздернули вверх, заставив меня взглянуть в его глаза. Цвет их радужек изменился с жёлтого на черный, и зрачок потерялся. Эредин сложил губы бантиком и изогнул брови, сделав вид, что жалеет меня. Внизу живота узлом завязался страх. – Моя бедная маленькая Цири, – шепнул он, не в силах сдержаться от еще одной ехидной улыбки. – Такая доверчивая, такая... Несчастная. Преданная всеми. – Объясни, – голос вновь прозвучал моляще, жалко. – Аваллак'х обманул тебя, милая, – довольно произнес Эредин, ситуация его забавляла. – Он использовал тебя как расходный материал, выбросил мне на потеху. Идиот думает, что уничтожил меня. – Я не понимаю, о чем ты, – ответила я, и ноги невольно дрогнули. Эредин положил руку на мою талию, не позволил упасть к каменному полу. Черное платье, украшенное перьями, словно потеряло вес, приросло к телу, как вторая кожа. Сердце билось быстро, оно билось, билось из последних сил и... И остановилось. Тишина заняла сознание на долю мгновения. Я почувствовала странный холод, и на этот раз шел он изнутри. Холод зародился где-то под ребрами, он пополз к рукам и ногам, цепляясь за кожу острыми когтями. Я продолжала втягивать в лёгкие воздух, но те словно не двигались, не желали его принимать. Запах гари усилился, но боль ушла, оставив меня наедине со страхом. В глубине души я знала, что произошло, но что-то во мне желало, чтобы Эредин объяснил все сам. Я прикусила губу, смотря в его глаза, утопая в этих бесконечно черных радужках. Сожаление мелькнуло на его лице... Или мне показалось? – Я никак не привязан к дому, Цири, – рассказал Эредин. – Я могу появляться там благодаря давнему ритуалу. Я могу появляться в поле, в городе, везде, где пролили в мою честь кровь. И ты теперь тоже, – он облизнул губу. – Сначала Аваллак’х хотел поджечь дом, но когда понял это, от идеи отказался. – Ты жил рядом лишь забавы ради? – спросила я, и бог кивнул. – Твоего дорогого друга никогда не заботила твоя свобода, Цири. Аваллак'х потерял всю семью из-за фанатичного отца, что надеялся на мою милость, – рассказывал бог. – Он хотел отомстить мне, только и всего. Что будет с глупой маленькой девочкой его никак не волновало. Иронично, да? Сам стал тем, кого так презирал. – Уф, – только и ответила я. – Он был поражен тем, с каким цинизмом отчим его убил собственную дочь, малышку Лару... Ее кости лежат где-то в овраге до сих пор, – не теряя улыбки, рассказывал бог. – А сам без сожаления сжёг целый сарай с людьми. – Сжёг? – спросила я хрипло, этого не было в плане. – Ты мертва, милая, – шепнул Эредин, наклонившись ко мне ближе. – И теперь мы навсегда принадлежим друг другу. Чудесно, верно? Нет... Нет, нет, нет. Я не разрывала зрительного контакта, все надеялась, что лицо Эредина исказится от внезапно накатившего веселья, что он скажет, что просто хотел пошутить надо мной. Но бог оставался непреклонным. Он ждал реакции, готовился к истерике и крикам, и это я видела в его черных теперь глазах. Сердце моё больше не билось, и странное чувство лёгкости разлилось по телу. Будто оно больше не весило ничего, не существовало в материальном мире. Я повернула голову вперёд, к толпе людей, вставших перед нами на колени. Что-то подсказывало мне: они знали, что идут на смерть. Потому ведь в сарае не было детей, верно? Но кто же за ними присмотрит, если все взрослые покинули этот мир? – Мертва, – повторила я, и ноги подкосились под тяжестью слов, Эредин подхватил меня, заставил прижаться к своей груди. – Ты привыкаешь к этому состоянию, не волнуйся, – кожа его теперь не казалась холодной на ощупь, она источала тепло. – Найдешь плюсы в том, что больше тебя никто не ограничивает, – улыбка вновь растянула его губы. – Кроме меня, разумеется. Твоего любимого супруга. «Вместе навсегда», – с досадой вспомнила я. Мыслей было много, они проникли в голову, разрывали черепную коробку на тысячу мелких кусков. Приходилось выхватывать слова из дикого потока. Эредин прижимал меня к себе, и в объятьях этих, к ужасу своему, я нашла утешение. Мимолётное, лёгкое... Будь тело мое живым, меня бы начало тошнить. От запаха гари ничего не осталось, я поняла, что последняя связь с миром живых разорвана навсегда, и единственным домом мне станет это измерение. От меня остался обугленный труп, и тетю Йен пригласят на опознание совсем скоро. Йеннифэр. При мысли о ней глаза мои наполнились слезами. А восторженная толпа идиотов продолжала стоять на коленях. Над ними высилось ярко-голубое небо, все следы запустения и разрухи исчезли, не оставив и напоминания, пыли в воздухе. Каменная кладка домов, витиеватые ровные дорожки, газоны и цветы на них – все представляло собой совершенство. Я прикусила губу, понимая, что обманулась дважды, была частью двух планов, пешкой в чужой игре. – Почему он так поступил? Что он сделал? – в голосе моем слышался гнев, он становился все громче и громче, заглушая все другие чувства. – А Геральт? – Как он мог помогать в этом безумии? – Ведьмак не имеет к этому никакого отношения, – довольно ответил Эредин. Ведьмак? Я плотно сжала губы, чувствуя, как слезы катятся по щекам. Вопросы разрывали голову, вопросы, сожаления и обиды. Теплая теперь рука Эредина прошлась по моим волосам, мягко погладила по голове, призывая мнимое спокойствие. Почему руки его вдруг показались ласковыми? Ублюдок с самого начала знал, что сегодня случится, и потому он вел себя так снисходительно последние дни. «Скоро будет жарко», – вспомнила я. Я-то думала, что тварь говорит о лете, не о живом огне, что пожрет мою плоть. Он наслаждался своими полунамеками, развлекался, предсказывая мою смерть. Призрачное кольцо, что все ещё сжималось вокруг моего пальца, больше не приносило боль. – Хочешь посмотреть, как все случилось? – я не видела его лица, но слышала в голосе призрака улыбку. – Как он провернул все, о чем мечтал много лет? Я не успела сказать «нет, не сейчас». В голове моей тут же возник образ Аваллак'ха, и вид его вызывал во мне неудержимую злобу. Предатель, предатель, предатель... Что-то глубоко внутри, что-то дикое и первобытное подкинуло в мозг желание броситься на него и перегрызть ублюдку шею. Я почти чувствовала, как теплая кровь струится по моему лицу вниз, как медный привкус щекочет небо. В видении, что послал мне Эредин, все виделось четко. Когда Геральт заехал за библиотекарем, тот предложил ему горячий чай, предварительно размешав в нем странный белый порошок из пробирки. Мой бедный сосед вырубился, своим красивым лицом положившись к полу. Он и не успел заметить собранные чемоданы, порядок, царивший в жилище библиотекаря. Аваллак'х вытянул ключи от машины из его кармана, сел в авто и двинулся к сараю, когда все мы собрались внутри. Амбар очевидно, использовался и в качестве декорации, вокруг него стояли аккуратные кубы сена. Настоящего сена. А сено так хорошо горит... Хватило пары спичек, одной бутылки с зажигательной смесью, брошенной точно в распахнутое окно. Супруг мой не показал, как кожа моя ошметками стекает с кости, как превращается в горсть серого пепла под ногами пожарников. Он дал мне увидеть лишь улыбку на лице Аваллак'ха, увидеть, как библиотекарь смотрит, следит за огнем. Старинная маска, венчавшая крышу, сгорела вместе с нами. Картинки бегло сменяли друг друга и я поняла, что подельник мой давно замыслил это предательство. Ещё с того самого дня, как я сказала, что вижу Эредина в нашем доме, из человека я превратилась для него в расходный материал. Орудие мести. – И что будет теперь? – спросила я, рефлекторно пытаясь втянуть в лёгкие воздух. – Культ сгорел. Это значит, что мы с тобой исчезнем, как Аваллак'х и добивался? – Нет, – Эредин улыбнулся своей клыкастой улыбкой. – Их дети вырастут, придут другие, другие, другие. Посмотри, Цири, – бог окинул пространство рукой. – Этих душ хватит на многие тысячелетия, хватит на тебя и меня. Мой культ никогда не угаснет, люди будут обращаться к щедрому ворону, молить о подаянии, о помощи, и я помогу им… Если захочу. Чем больше будет людей в нашей пастве, тем могущественнее станем ты и я. – Мне страшно, – сорвалось с губ, я не желала звучать жалко, но не смогла сдержаться. – Мне страшно быть мертвой... – отрицать бесполезно, я знала, что нашла свой конец. – Ты не просто мертвая, Цири, – его теплая ладонь снова погладила меня по волосам. – Теперь ты нечто большее. Ты – моя бессмертная жена, моя богиня, помнишь? Здесь нет никого могущественнее тебя, – Эредин наклонился ко мне, заставил вновь взглянуть в его лицо, и что-то внутри отозвалось на это жадное касание. – Чего бы тебе хотелось в первую очередь? Ответов? Что будет с Йеннифэр, когда она узнает о моей смерти, что будет с ее сердцем, выдержит ли оно боль утраты? Что будет с Геральтом, жив ли он или Аваллак'х отравил бедного соседа? Я прикусила губу, не сказав ни слова. Я бы хотела отмотать время назад и врезать ублюдку по роже, я бы хотела, чтобы Креван лежал передо мной на полу, чтобы я могла пинать его по почкам, пока живот его не превратится в одну сплошную гематому. Я бы хотела сжечь его, сжигать его снова, снова и снова, и не дать выпить маковое молоко перед концом. Откуда во мне столько злости, столько жестокости? Неужели я – дочь своего отца? Губы мои лишь слегка приоткрылись для ответа, а на лице бессмертного супруга уже возникла довольная улыбка. – Я хочу мести, – ответила я не своим голосом, ответила и обернулась к толпе. Восторженные лица смотрели за тем, как бог прижимает меня к своей груди, как он улыбается, глядя на мою ярость. Этот ненастоящий призрачный мир выглядел не так, как в нашу первую встречу. Голубое небо притягивало взгляд, под куполом его резвились черные птицы. Мысль о том, что смерть не так уж плоха, заполнила мое сознание слишком быстро, и ладони сами собой сжались в кулаки. Сложно чувствовать себя мертвой, когда вокруг тебя все так живо. Люди боязливо поднимали головы, и я чувствовала странное удовольствие от их благоговейного любопытства. – Я знал, что не ошибся в тебе, Зираэль. Ласточка, – голос Эредина звучал непривычно мягко. – Тысячи лет ожидания стоили этой минуты, – бог щёлкнул пальцами, и из толпы вышли трое людей. – Взрастить цветок не сложно, сложно выбрать семя, из которого он взойдет… Я так рад разделить вечность с тобой. Одному здесь бывает ужасно скучно. Двое людей в длинных белых одеждах держали стальные цепи, и тянулись они к ошейнику, что крепится к шее моего отца. Новая встреча заставила меня плотно сжать губы. Эмгыр выглядел испуганным и побитым, глаза его ввалились, губы потрескались, и нос распух не то от ударов, не то от слез. Я прикусила губу. Кольцо отравляло мою душу желчью или она всегда была где-то внутри, копилась с самого детства? Жажда власти, жажда жестокости... Можно ли винить меня в этом? Он убил мою мать, уничтожил мое детство, и в том, что происходит теперь, виноват только он. Только он и Аваллак'х, этот мерзкий-мерзкий предатель. Эредин словно и не казался злодеем. Да, из-за него я навсегда застряла в этом странном измерении, но если бы не он… Где мне коротать свои дни сейчас? Эмгыр выследил бы нас и убил, Йен бы попала под его горячую руку. Судьба моя была решена еще в момент рождения в этой поганой семье. – А где девочка? – тихо спросила я, не совсем понимая, зачем мне это. – Где его сестра? – Ее здесь давно нет, милая. Я не терплю детей в своем доме. От них слишком много шума, – небрежно бросил Эредин, положив руку мне на плечо. – Жаль, – ответила я, когда в ладонь мою он вложил нож. Я бы хотела вонзить его Аваллак'ху в глазницу, вытащить и снова вонзить, снова, снова и снова. Злость раздирала меня изнутри, пожирала все хорошее, что когда-то было в моей черной душе и превращала каждую мысль в остро наточенный кинжал. Клянусь, если только смогу, если будет возможность, я буду мучить его до конца жизни, я буду преследовать всех, кто дорог Аваллак'ху, его детей, его внуков, племянников, всех, кто смел подарить ему хоть мимолетную улыбку. Если теперь я стану божеством, я хотела бы олицетворять собой месть. Нескончаемую, дикую, первобытную. – Развлекайся, Цири, – губы Эредина оставили влажный след на моей щеке, высоко в небе зажглось искусственное солнце. – Мы заперты в этом измерении на пять или шесть лет, пока оставшиеся детишки не подрастут достаточно для первой полноценной молитвы. Года пролетят быстро. Со временем ты поймёшь, что вечность проносится мимо, словно один краткий миг, – существо мягко толкнуло меня вперёд. – И я уверен, ты придумаешь себе парочку интересных занятий. Я плотнее сжала ручку ножа, и сожаление в последний раз посетило мой полубезумный разум. «Йеннифэр», – последний раз мелькнуло в памяти, и губы сами собой сложились в улыбку. Может ей будет лучше без меня, без такого тяжелого балласта?