Моя собственность....

Конечно, вот улучшенная версия первой главы с акцентом на внутренние переживания, ощущения и более детальными описаниями. Суть и диалоги остались неизменными. *** - Хё-ё-ё-ён~и встава-а-а-ай! - разнёсся по маленькой спальне пронзительный, но незлобный крик. Мальчик лет одиннадцати, весь словно сгусток нерастраченной утренней энергии, подбежал к кровати и замер над закутанным в одеяло комочком. - Вставай! У меня для тебя сюрприз! Из-под горы ткани и пуха послышалось неразборчивое сопение. - Хосок, еще пять минут, пожалуйста, - промурыжил Тэхен, голос его был сонным и густым, как мёд. Он глубже зарылся в подушку, пытаясь удержать остатки тёплого, уютного небытия, где не было ни дней рождения, ни тихой, ноющей тоски, которая всегда подкрадывалась по утрам. - ЧТО?! - через две секунды Хосок взорвался снова, и его омежье терпение, казалось, лопнуло, как мыльный пузырь. - Да как ты можешь так говорить, Тэхён, немедленно вставай! - Голос старшего мальчика дрожал от возмущённой заботливости. Не долго думая, он ухватился за край одеяла и одним решительным движением сдернул его на пол, где оно мягко шлёпнулось, оставив младшего омегу кутаться в тонкую пижаму. Тэхен аж вздрогнул от внезапного потока прохладного воздуха. Он прищурился, и в его тёмных глазах отразилось сначала недоумение, а потом покорное понимание. Сопротивляться Хосоку, когда тот был в таком настроении, было бесполезно. - Ну хё-ё-ё-н, - протянул он уже жалобно, с горьковатой ноткой в голосе. Сердце его сжалось от предчувствия. - Ты же знаешь, что я не люблю подарки… - Знаю, - не задумываясь, отрезал Хосок. Его собственное выражение лица смягчилось на мгновение, в коричневых глазах мелькнуло что-то понимающее и тёплое. - Но мне все равно, и ты это тоже прекрасно знаешь. - Он сделал вид, что сурово нахмурился, указывая пальцем на груду одежды на стуле. - Так что вставай и быстро одевайся, пока я иду за подарком… - И, не оставив больше места для дискуссий, он бодро развернулся и выпорхнул из комнаты, оставив за собой тишину, вновь медленно наполнявшую пространство. Тэхен с неохотой опустил ноги на прохладный линолеум. Детдом, в который он попал, был и правда милым и уютным: стены цвета теплого печенья, шторы в горошек, на полках поделки детей. Здесь пахло кашей и слабым запахом дезинфицирующего средства - тзапахом казённой, но старательной чистоты. И всё равно душа Тэхена не желала здесь приживаться. Это место было пристанищем, но не домом. Потому маленький омега проводил большую часть времени, прижавшись к лучшему другу Хосоку в саду, где робко пахло землёй и первой мятой, или на шумной площадке, наблюдая за игрой других детей со стороны, будто через толстое стекло. Сегодня ему исполнялось десять лет. Целый год. 365 дней, каждый из которых начинался с щемящего воспоминания, просыпавшегося раньше него самого. Год с того дня, когда мир, тёплый и надёжный, раскололся вдребезги под воем шин и лязгом металла. Мальчик помнил всё: цвет папиной машины, мелодию, игравшую по радио, смех мамы. Помнил и то, что было после - белый свет, громкие голоса и пустоту, такую всепоглощающую, что от неё звенело в ушах. Он не плакал днём. Днём он был тихим, послушным Тэхеном. Но ночью, когда темнота давила на веки, а память становилась особенно ясной и безжалостной, по щекам беззвучно катились предательские слёзы. И всегда, как по волшебству, раздавался шорох, и на краешек его кровати садился Хосок. Он не говорил лишних слов, просто обнимал за плечи или гладил по волосам, и его молчаливое присутствие было прочнее любых стен. Может быть, именно поэтому в этой вселенной потерь Тэхен цеплялся за него, как за якорь. Хосок умел отогнать тени, и за это младший был готов терпеть даже самые настойчивые утренние побудки. Тэхен, смирившись с неизбежным, с тяжёлым вздохом оторвался от остатков тепла, застрявших в помятой простыне. Он начал нехотя одеваться, движения его были медленными и сонными. Лучше уж подняться самому, чем дождаться «фирменного» пробуждения от Хосока. Мысль об этом заставила его содрогнуться - память услужливо подкинула яркую, обидную и одновременно смешную картинку. Тот самый раз, когда он осмелился проигнорировать настойчивые требования. Всего две минуты непослушания - и на него обрушился ледяной водопад из кружки, от которого перехватило дыхание, а сердце выпрыгнуло в горло. Он тогда сидел, мокрый и ошеломлённый, а Хосок стоял над ним, безудержно хохоча, пока сам не споткнулся о свой же тапок и не рухнул на пол, где и продолжал смеяться, катаясь по линолеуму. Злиться на него было невозможно - только вместе с ним и хохотать сквозь слёзы и дрожь. Внезапный шорох за дверью выдернул Тэхена из воспоминаний. Кто-то шёл! Идея мелькнула, как искра, мгновенно развеивая остатки сна. Словно маленькое привидение, он юркнул в темноту шкафа, прикрыв за собой дверцу, оставив лишь узкую щёлку. Сердце застучало где-то в висках от азарта. - Тэхё-ё-ён, ты где? - послышался притворно-непонимающий голос Хосока за дверью комнаты. Тэхен прикусил губу, чтобы не выдать себя слишком рано, но тихий смешок всё же прорвался сквозь сжатые в ладошках пальцы. За дверцей шкафа воцарилась тишина - слишком подозрительная. Потом послышались почти неслышные шаркающие шаги. Хосок подкрадывался, как заправский ниндзя, преувеличенно осторожно. Тэхен видел через щель, как в комнате промелькнула тень, и замер, готовый к прыжку. Ручка двери медленно, бесшумно повернулась… - Бууу! - выпалил Тэхен, выскакивая из укрытия со звонким, торжествующим смехом. Он запрыгал на месте. - Ты испугался!!! Наверняка испугался! - Конечно испугался, - без тени волнения на лице ответил Хосок, едва заметно подмигивая. Он прекрасно знал, кто прятался в шкафу, но игра была священным ритуалом. Видеть сияющие глаза Тэхена было важнее мелкой победы. - Зачем ты так пугаешь? Сердце чуть не выскочило! - Просто решил повеселиться, - Тэхен сразу же немного поник, его голос стал жалобным. - А то мне скучно было тебя ждать… - Он запрыгнул на кровать, поджав ноги, и устремил на старшего полный ожидания взгляд. - Ты что-то говорил про сюрприз? Так ведь? - Да, - лицо Хосока озарилось тёплой, мягкой улыбкой. Он протянул руку, и в его ладони появилась аккуратная прямоугольная коробочка, завёрнутая в зелёную обёртку - сочного, весеннего оттенка, цвета первой травы. Такой же зелёный бантик венчал подарок. Это был любимый цвет Тэ-тэ. - Держи. Это тебе. - Спасибо, хён, - прошептал Тэхен, почти с благоговением принимая коробочку. Она была тёплой от ладони Хосока. Он повертел её в руках. - А что там? - Открой и увидишь, - старший присел рядом на край кровати, и его улыбка стала ещё добрее, ободряющей. Тэхен осторожно, стараясь не порвать, снял бантик и развернул обёртку. Его движения были медлительными, полными почтительного любопытства. Он на секунду оторвал взгляд от коробки, чтобы посмотреть на Хосока. Тот сидел рядом, подперев щёку рукой, и смотрел на него таким тёплым, сияющим взглядом, в котором читалось: «Всё хорошо, я здесь, продолжай». Это придало Тэхену уверенности. Он приоткрыл крышку, заглянул внутрь - и его глаза округлились. - Вау, Хосок, спасибо большое тебе!!! - крик был настолько громким и искренним, что, казалось, задрожали стены. Не думая ни секунды, Тэхен бросился на шею другу, чуть не сбив его с ног, и повис там, мелко дрожа от переполнявших его чувств. В коробке лежал тёплый, невероятно мягкий махровый свитер. Тот самый, о котором Тэхен как-то обмолвился, что мёрзнет по ночам. Хосок запомнил. Он подарил ему кусочек тепла, которое можно носить с собой. На шум моментально влетела воспитательница, её лицо было искажено беспокойством. - Господи, что случилось, Тэ? Не упал? Не ударился? - она торопливо подбежала к ним, бета-запах легкой тревоги витал вокруг неё. - Всё хорошо, - поспешно выдохнул Тэхен, слегка отстранившись от Хосока, но не выпуская свитер из рук. - Я просто… очень обрадовался подарку. Вот и всё. Воспитательница выдохнула, положив руку на сердце. - Ох, слава богу… Тэ, пожалуйста, больше не пугай так. Думала, беда. - Извините, пожалуйста, - тут же прошептал Тэхен, опустив голову и сделав виноватые глаза. Его радость на мгновение сменилась привычной, почти автоматической покорностью. Как только дверь за бета-женщиной закрылась, в комнате воцарилась тишина на пару секунд. А потом их взгляды встретились - и они одновременно фыркнули, потом захихикали, и, наконец, разразились таким громким, дурацким, очищающим смехом, что слёзы выступили на глазах. Они смеялись над испугом воспитательницы, над своей шалостью, над этой всепоглощающей радостью. Когда смех пошёл на убыль, Хосок тихо спросил, глядя прямо в карие, ещё блестящие от смеха глаза Тэхена: - Тебе понравился подарок? - Ты ещё спрашиваешь, - Тэхен прижал свитер к груди, ощущая его пушистую текстуру щекой. - Конечно, понравился. Это самый лучший подарок, который мне дарили. - И снова, уже не так бурно, но очень крепко, он обнял Хосока, уткнувшись носом в его плечо. - Спасибо большое, Хо. - Не за что, Тэ, - прошептал в ответ Хосок, и его улыбка в этот миг была мягче любого махрового свитера. За это время Тэхен рос, как и Хосок. Две омеги сплелись жизнями ещё сильнее, их дружба стала той самой прочной нитью, за которую можно держаться в темноте. Но однажды привычный, немного сонный ритм детдома был нарушен. Во двор на чёрной, блестящей от недавнего дождя машине приехала молодая пара – парень-альфа и парень-омега. На вид альфе было примерно двадцать три, его осанка выдавала спокойную уверенность, а омеге – двадцать один или двадцать два, с мягкими чертами лица и внимательным взглядом. Они направились прямо к воспитательнице, и их тихий, серьёзный разговор, длившийся минут пять, зажёг в столовой и игровых комнатах сдерживаемое любопытство и тревожное оживление. Затем, в сопровождении слегка взволнованной бета-женщины, они пошли к детям. Придя в главную комнату, где собрались почти все двадцать три обитателя приюта, пара остановилась в дверях. Их взгляды, оценивающие и задумчивые, медленно скользили по лицам детей, которые старались или показать себя с лучшей стороны, или, наоборот, стать невидимками. И вдруг – их внимание, как луч прожектора, замерло на Хосоке. Между мужчинами начался быстрый, почти неощутимый шёпот, их взгляды метались от Хосока друг к другу и обратно. Тэхен, сидевший рядом, почувствовал это как удар током. Ледяная прозрачность догадки обожгла его изнутри. Он обеспокоенно дёрнул Хосока за локоть, и старший, оторвавшись от наблюдения, перевёл на него свой взгляд. – Хён, видишь этих людей? – зашептал Тэ, и в его шёпоте слышалось нарастающее беспокойство. – Они посмотрели на тебя и начали шептаться. Он понимал. Он уже не был маленьким. В четырнадцать лет он прекрасно знал неписаные правила этого мира. Если приезжают пары, особенно такие – молодые, цельные, смотрящие друг на друга с теплотой, – они ищут кого-то. Сперва будут документы, собеседования, но итог всегда один – кто-то уедет за эти стены. Сердце Тэхена сжалось в тугой, болезненный комок. – Да, я видел, – тихо ответил Хо, его голос был странно плоским, а взгляд снова вернулся к паре в дверях. – Интересно, что они здесь забыли? Как думаешь, Тэ? Но Тэхен уже думал. И его мысли были тяжёлыми и безрадостными. – Я думаю, они хотят кого-то взять из детей, – прошептал он, и его слова повисли в воздухе горьким признанием. – Скорее всего… тебя. – Но я не хочу… – тут же, почти рефлекторно, вырвалось у Хосока. Это была не просьба, а слабый протест против надвигающейся неизбежности, который он позволил себе лишь в присутствии Тэхена. Тэхен медленно покачал головой, его взгляд упал на собственные колени. Голос стал тише, полным горькой, взрослой мудрости, которой в его возрасте быть не должно. – Хо… Тебя даже спрашивать не будут, – он сказал это почти шёпотом, и в этих словах была вся жестокая правда их маленькой вселенной, где дети были пассивными объектами чужого выбора. Мы с Хосоком так и сидели, застыв в тяжёлом, почти осязаемом предвкушении. Каждая секунда тикала в висках, наполненная вопросом: что же сейчас произойдет и что ждёт в дальнейшем? Эта пара, так внезапно ворвавшаяся в наш мир, ушла разговаривать с директором в её кабинет, и от этого ожидание стало только невыносимее. И тут произошло то, чего я боялся больше всего. Дверь в общую комнату приоткрылась, и на пороге появилась наша воспитательница-бета. Её лицо было странно застывшим, профессионально-собранным, но в глазах читалась лёгкая растерянность. - Хосок, подойди сюда, пожалуйста, - позвала она негромко, но её голос в настороженной тишине прозвучал как выстрел. Хосок и я быстро переглянулись. Его взгляд был совсем не таким, как обычно - не радостным, не ярким, не тем, что согревал меня все эти годы. Сейчас его глаза стали чужими - немного рассеянными и глубоко-глубоко грустными. Мой взгляд, я уверен, ничем не отличался - в нём была та же тоскливая пустота и холодный страх. - Всё будет хорошо, - тихо, вставая, прошептал он мне на ушко, и от его дыхания у меня по спине пробежали предательские, смешанные с ужасом мурашки. Его голос был немного хрипловат и грубоват - я мог слушать его вечно. Это было связано с тем, что он уже взрослел. Пятнадцать лет - это точно не ребёнок. Он был старше меня на целый год, и я никогда не думал, что подростки в пятнадцать могут выглядеть так… по-взрослому. Хосок был выше меня почти на голову, и когда я пытался его обнять, мне приходилось вставать на цыпочки. У него была идеальная, узкая талия и намёк на пресс, прекрасные, накачанные в меру икры и бёдра. О, а как мне нравилось трогать его волосы… Может, из-за всего этого он со стороны и был похож на молодого альфу - темно-каштановые пряди, которые он любил зачёсывать так, чтобы они немного закрывали глаза. Вот он уже направился к бете и к этим мужчинам, и каждый его шаг отдавался в моей груди глухой болью. Эта парочка мне не нравилась с первого взгляда. В них было что-то такое… будто они пахли деньгами, добытыми не там, где надо. Выглядели, в общем-то, нормально, дорого, но в их осанке, в холодноватых глазах читалась привычка к риску. Было видно, что альфа курит - по жёстковатой коже вокруг глаз и лёгкой желтизне на длинных пальцах. Но для альф их круга, наверное, это было обычным делом. Омега был одет с вызывающей, почти театральной небрежностью: чёрные облегающие джинсы, подчёркивающие стройные ноги, чёрная майка с принтом «~Hello~», заправленная в джинсы, и кричаще-красные кроссовки от Gucci. На голове - чёрная кепка с кольцами, из-под которой выбивались пряди волос неестественно-белого, платинового цвета. Да, он явно любил чёрный цвет. Альфа же был одет строже, но с тем же налётом дорогой бесшабашности: свободные чёрные штаны, суженные на щиколотках, простая чёрная футболка без принта и что-то вроде джинсовой куртки-косухи того же цвета. На ногах - белые кроссовки от Gucci, на голове - такая же кепка с кольцами. Нижнюю часть лица скрывала чёрная маска, а волосы имели тёмно-каштановый, почти шоколадный оттенок. - Да? - вдруг раздался голос Хосока, и я очнулся от своих раздумий. - Вы что-то хотели? - спросил он у беты, и она лишь молча, сочувственно кивнула, отводя взгляд. - Смотри, это семья Ким, - она сделала жест в сторону пары, и её голос звучал слишком громко в наступившей тишине. - Это Ким Намджун, - она указала на высокого альфу, - а это Ким Сокджин, - теперь её ладонь повернулась к омеге. - Привет, - сказал альфа, протягивая к Хосоку руку. Движение было плавным, уверенным. - А как тебя зовут? - Хосок… Чон Хосок, - ответил Хо, пожав протянутую ладонь. Его голос прозвучал приглушённо, он немного мямлил, и в этом было столько непривычной робости, что меня передёрнуло. Мужчины в ответ лишь мило улыбнулись, но я не считал их улыбки искренними - в них было что-то расчётливое, оценивающее. - Значит, Хосок. Хорошо, - начал омега, наклоняясь к нему и опираясь руками о колени, будто разглядывая интересный экспонат. Хосок же засунул руки в карманы своих простых штанов, стараясь казаться спокойнее. - Знаешь, тут много детей, которых мы могли бы взять в нашу семью, но ты нам понравился больше всего… - А что, у вас своих детей нет? - холодно, почти резко перебил его Хо. Его тон заставил меня вздрогнуть. Омега лишь усмехнулся уголком губ, его взгляд стал ещё более заинтересованным. - Что ты, есть, конечно. Его зовут Юнги, он альфа и на год старше тебя. Просто… после родов Юнги я больше не могу иметь детей, - Сокджин произнёс это легко, но в его глазах мелькнула тень. Хосок тут же перевёл взгляд на альфу, и тот лишь коротко, деловито кивнул, подтверждая слова партнёра. - Конечно, Юнги не хочет, чтобы кто-то ещё жил с нами. Но мы его даже спрашивать не будем. А ты, Хосок, я вижу, очень хороший мальчик. Так что через два дня будут готовы документы на твоё усыновление, и ты станешь частью нашей семьи, - омега выпрямился во весь рост, и в его словах не звучало ни капли сомнения. Это был приговор. - Ну, если ваш сын не хочет… может, вы не будете портить ему жизнь мною? - неуверенно, но с какой-то надрывной надеждой произнёс Хосок. Честно, я впервые слышал и видел, как Хосок кому-то дерзит. Он всегда был тихим, уступчивым. Но сейчас я понимал его до слёз. Его хотят забрать в семью, где уже есть ребёнок, который его ненавидит ещё до встречи. - Мы же сказали, что нам всё равно на мнение Юнги, - твёрдо, без повышения тона вступил альфа, чуть приобнимая омегу за талию. Его взгляд стал твёрже. - Так что собирай свои вещи. Через два дня мы приедем и поедем домой. - А сколько… хотя бы вам лет? - уже с последней, отчаянной уверенностью спросил Хосок, переводя взгляд с одного на другого. Как будто этот ответ мог что-то изменить. - Джину тридцать три года, - ответил альфа, ленивым жестом указав на партнёра, а затем перевёл палец на себя. - Мне тридцать четыре. Я, услышав их точный возраст, внутренне ахнул. Мне казалось, им по двадцать с чем-то, максимум. Но тридцать… Этого я никак не ожидал. В их холёных лицах, в манерах была какая-то замороженная молодость, но сейчас, приглядевшись, я увидел лёгкие морщинки у глаз и ту самую взрослую, уставшую умудрённость, которой нет у двадцатилетних. - Ладно, увидимся через два дня. Пока, Хосок, - неожиданно светло и легко сказал омега и, прежде чем кто-либо успел среагировать, потрепал Хосока по волосам - точно так же, как это делал я. И тут-то всё и началось. Дверь закрылась за ними, унося с собой щелчок каблуков и приглушённый смех. В комнате повисла гробовая тишина, которую разорвал только тихий, сдавленный вздох Хосока. Он стоял, отвернувшись ко мне, его плечи были неестественно напряжены. А у меня внутри будто оборвалась последняя ниточка, связывающая мой мир с чем-то добрым и безопасным. – Ну, что они тебе сказали? – с нетерпением, но с той же липкой, сковывающей горло тревогой спросил Тэ, едва Хосок подошёл к нему. – Пошли в комнату, – не ответив на вопрос, Хосок взял младшего за запястье – его пальцы были холодными – и повёл прочь из общего зала, в котором теперь витал шепоток и чужие, слишком любопытные взгляды. И вот они сидят уже минут пять на краешке его кровати. Тишина между ними густая, тяжёлая, как ватное одеяло. Никто не осмеливается её разорвать, потому что первый же звук станет признанием того, что кошмар – реален. – Тэ… Прости… – голос Хосока сорвался на полуслове, став тихим и надтреснутым. Он смотрел в пол, будто разглядывая узоры на потёртом линолеуме. – Я ничего не мог поделать. – Они хотят взять тебя в их семью? Так? – прошептал Тэ, и в уголках его глаз заблестели предательские, ещё не упавшие горошинки слёз. Хо лишь молча кивнул, сжав кулаки так, что костяшки побелели. – И… когда они заберут тебя? – Через два дня. Они готовят документы, – всё ещё не поднимая взгляда, выдавил Хосок. Каждое слово было похоже на камень, падающий на дно колодца. – Хосооок!!! – этот крик вырвался из груди Тэхена сам собой, полный отчаяния и детской беспомощности. Он вцепился в старшего, повиснув на его шее, и сдавленные рыдки наконец прорвались наружу, горячими потоками заливаясь за воротник его простой футболки. – Ну что же ты, успокойся, не плачь, прошу, – бормотал Хосок, сам едва сдерживая что-то колючее и тяжёлое у себя внутри. Он немного отстранился, чтобы большими, уже почти взрослыми ладонями вытереть слёзы с щёк Тэхена, но они лились безостановочно, как из пробитого ручья. – Я же не смогу без тебяяяя! – всхлипывал Тэ, задыхаясь между рыданиями и всё крепче вцепляясь в него, как будто силой одной хватки мог удержать здесь, в этой комнате, в их общем мире. И конечно, он не сможет. Это было ясно как день. Хосок был не просто другом. Он был якорем, солнцем, живой стеной от всего страшного и одинокого. Он был единственным, с кем Тэхен мог быть собой – тихим, грустным, нуждающимся в тепле. И что теперь? Теперь его отнимают. Бросают. Предают, хотя Хосок и не виноват ни в чём, и от этой несправедливости мир переворачивался с ног на голову. Что же теперь будет? Как ему жить здесь без ХОСОКА?! КАААК?! С такими мыслями, изводящими и бесконечными, он в конце концов уснул, надеясь, что сон сотрёт эту реальность. Но нет. Даже в полудрёме, под одеялом, мысли гудели в голове назойливым роем, не давая забыться. Утро нового дня началось с привычного, но теперь невыносимо фальшивого ритуала: криков воспитательницы, топота ног по коридору. Тэ встал с кровати, и всё его тело отзывалось тяжёлой усталостью. Лицо было опухшим и одеревеневшим от слёз, глаза заплывшие, красные, будто после долгой болезни. Он почти не спал, провалившись в забытье лишь под самое утро. За завтраком он сидел, механически ковыряя ложкой в овсяной каше. Напротив, с таким же отсутствующим видом, сидел Хосок. Рядом шумели другие мальчишки, их смех и толчки были какими-то далёкими, будто доносились из-за толстого стекла. Апельсины пахли слишком резко и кисло. Поев, они молча, по привычке, вышли в сад – их сад, их скамейку под старым клёном. Листья уже начинали желтеть. Сели. Тишина снова повисла между ними, но теперь она была другая – прощальная. – Ты как? – неожиданно спросил Хосок, и Тэхен даже вздрогнул от звука его голоса. – Да пойдёт, – глухо ответил Тэ, глядя куда-то в сторону кустов. – Но я всё равно не верю, что ты уедешь уже скоро. – Да я сам не верю, – пробормотал Хосок себе под нос, и в его голосе впервые прозвучала растерянность, которую он так тщательно скрывал. – Ты… будешь скучать? – ТЫ ЧТО, СОВСЕМ?! КОНЕЧНО БУДУ!!! – крикнул Тэхен, и в этом крике снова собрались все слёзы, которые он пытался сдержать. Он обнял старшего, прижался к его плечу, вдыхая знакомый, успокаивающий запах – стиральный порошок и просто Хосок. Хосок усмехнулся – грустно, нежно – и обнял его в ответ. Они просидели так долго, может, десять минут, может, пятнадцать. Тэхену было хорошо. Он всегда сравнивал Хосока с солнцем, потому что от него исходили тепло и тихая, надёжная радость. Но это тепло было только для него. Так же, как и Тэхен был единственным, кто видел настоящего Хосока – не просто самого старшего и ответственного из омег в детдоме, а того, кто умел бояться, грустить и нуждаться в дружбе. Они были двумя половинками одного целого в этом мире сиротства. И Хосок бы никогда не отпустил его, если бы была хоть какая-то возможность. Но возможность отняли те самые люди, которые ТИПО РЕШИЛИ ВЗЯТЬ РЕБЁНКА К СЕБЕ! Кто бы только знал, как Хосок в душе проклинал тот день, тот час, когда он предложил Тэхену остаться в общем зале, потому что на улице было слишком жарко. Кто бы только знал, как эта маленькая, бытовая забота обернулась для них такой ценой… И вот он пришёл, этот день. Утро, когда его новые «родители» должны приехать. Воздух в детдоме стал густым от ожидания, а сердце Тэхена сжалось в ледяной, болезненный комок. Сегодня всё закончится.