Моя собственность....

**POV Тэхен** Машина катилась по ночным улицам, поглощая разметку под шинами. Я сидел, прижавшись к дверце, стараясь занять как можно меньше места. Руки лежали на коленях ладонями вверх – ссадины горели огнём, но я боялся пошевелиться, чтобы не привлечь внимания. Запах в салоне – кожа, дорогая парфюмерия и что-то ещё, металлическое, холодное – щекотал ноздри и заставлял внутренне сжиматься. Мужчина за рулём молчал. Только изредка бросал короткие, оценивающие взгляды в зеркало заднего вида. Каждый такой взгляд заставлял меня замирать. – Как тебя зовут? – его голос прозвучал неожиданно, нарушив гул двигателя. Я вздрогнул. – Т-тэхен. Ким Тэхен. – Ким… – он протянул фамилию, будто пробуя на вкус. – Меня зовут Чонгук. Чон Чонгук. Я кивнул, не зная, что сказать. Его имя ничего мне не говорило, но в нем чувствовалась тяжесть, как у большого, закрытого на ключ сундука. – Ты сбежал, да? – спросил он без предисловий, и вопрос повис в воздухе острым лезвием. Я потупил взгляд, сжимая пальцы. Признаться было страшно. Солгать – ещё страшнее. В его присутствии ложь казалась прозрачной, как стекло. – Да, – прошептал я в итоге. Он не осудил, не стал читать нотаций. Просто тихо выдохнул. – Понятно. Машина свернула с широкой освещённой улицы в более тихий, престижный район, а затем – за высокие кованые ворота, которые бесшумно разъехались перед нами. Мы подъехали к огромному, строгому дому современной архитектуры – много стекла, бетона и холодных линий. Это не было уютным гнёздышком. Это была крепость. Чонгук выключил двигатель и вышел. Через секунду моя дверь открылась извне. – Идём, – сказал он коротко, но его рука, протянутая, чтобы помочь мне выйти, не была грубой. Я вышел, и ноги подкосились от усталости и адреналина. Он это заметил. – Держись, – его голос прозвучал прямо над ухом, низкий и твёрдый. Он не стал поддерживать меня, но замедлил шаг, позволяя идти в своём темпе. Внутри дом поразил не роскошью, а пустотой. Высокие потолки, минимум мебели, всё в оттенках серого, чёрного и белого. Здесь не пахло пирогами или домашним уютом. Здесь пахло чистотой, деньгами и одиночеством. – Ли! – крикнул Чонгук, и его голос отдался эхом в пустом пространстве. Из-за угла появился немолодой мужчина в безупречно отутюженном костюме. Его лицо не выражало никаких эмоций. – Господин Чон. – Приготовь комнату на втором этаже. Восточное крыло. И принеси аптечку. – Слушаюсь, – мужчина по имени Ли бесшумно удалился. Чонгук провёл меня в огромную гостиную и указал на низкий диван. – Садись. Я сел, проваливаясь в мягкую кожу. Он присел напротив, положив лодыжку на колено, и снова устремил на меня тот же изучающий, беспощадно-внимательный взгляд. – Теперь расскажи, – сказал он спокойно. – Почему сбежал? И куда ты, собственно, собрался? Его взгляд не позволял увильнуть. Он не казался злым, но в нём была такая уверенная, абсолютная сила, что сопротивляться было бессмысленно. И странно… в этой чужой, холодной крепости, под этим тяжёлым взглядом, я впервые за долгое время почувствовал нечто, отдалённо напоминающее безопасность. Его сила была страшной, но она же была и стеной. И за этой стеной, возможно, можно было на время спрятаться. Я глубоко вдохнул, глядя на свои окровавленные ладони, и начал говорить. Тихо, сбивчиво, запинаясь. О детдоме. О Хосоке. О пустоте, которая осталась после его отъезда. О том, как стены стали давить, а тишина – кричать. Я не плакал. Во мне не осталось даже слёз. Только голая, неприкрытая правда, которую я выкладывал перед этим незнакомым, опасным человеком, как последнюю свою ценность. А он слушал. Не перебивая. И в его карих, неотрывных глазах что-то едва уловимо менялось. Я говорил, пока не почувствовал, что голос вот-вот сорвётся в шепот. Рассказал всё – даже о той ночи, когда убежал, о собаке, о страхе, о том, как выскочил под колёса его машины. Когда я замолчал, в комнате повисла тишина, настолько плотная, что в ушах зазвенело. Я боялся поднять глаза, ожидая насмешки, равнодушия или приказа убираться. – Жалко, – наконец произнёс Чонгук. Слово прозвучало не как жалость, а как холодный, констатирующий факт. – Оставайся. Я вздрогнул и посмотрел на него. Он уже поднимался с кресла, его движения были плавными и полными скрытой силы, как у большого хищника. – Что? – выдавил я, не веря своим ушам. – Оставайся, – повторил он, не оборачиваясь, идя к двери. – Пока не решишь, куда тебе дальше. Или пока не надоест. Ли приведёт всё в порядок. В этот момент в дверях появился тот самый невозмутимый мужчина с аптечкой в руках. Чонгук кивнул ему в мою сторону. – Обработай ему раны. Потом накорми и уложи спать. Комната готова? – Да, господин Чон. Всё готово, – ответил Ли, его голос был ровным и безликим, как у диктора. Чонгук на секунду задержался в дверном проёме, его тёмный силуэт вырисовывался на фоне освещённого холла. Он обернулся, и его взгляд снова накрыл меня – тяжёлый, всевидящий. – Одно правило, Тэхен. Не лезь туда, куда не следует. Не задавай лишних вопросов. В этом доме ты гость. И безопасность гостя зависит от его… осмотрительности. Понял? Я быстро кивнул, сглотнув комок в горле. Угроза в его словах была не явной, но абсолютно прозрачной, как горный воздух. – Понял. – Хорошо. Он вышел, и его шаги бесшумно растворились в глубине дома. Ли приблизился ко мне. Его движения были точными и быстрыми. Без лишних слов он обработал мои ссадины антисептиком, который жёг, как огонь, и наложил чистые повязки. Боль была острой, но я стиснул зубы, не издав ни звука. – Пойдёмте, – сказал Ли, когда закончил. – Я покажу вам вашу комнату. Он повёл меня по лестнице на второй этаж, по длинному, слабо освещённому коридору. Всё здесь было безупречно чисто и безжизненно. Наконец он открыл дверь. Комната была огромной. Больше, чем вся наша спальня в детдоме. Большая кровать с серым бельём, панорамное окно, за которым сейчас была лишь чёрная пустота ночи, пустой письменный стол и дверь, ведущая, как я предположил, в ванную. Ничего лишнего. Ничего уютного. – Ванная – там, – кивнул Ли. – Гардероб пуст. Завтра мы решим вопрос с одеждой. Если вы голодны, на кухне в нижнем шкафу есть еда. Не выходите из комнаты после полуночи. Господин Чон не любит, когда нарушают его покой. Он произнёс всё это одним тоном, как заученные инструкции, слегка поклонился и вышел, закрыв за собой дверь. Тихий щелчок замка прозвучал как приговор. Я остался один посреди этого огромного, молчаливого пространства. Подошёл к окну, упёрся лбом в холодное стекло. За ним лежал чужой, незнакомый мир – тёмный сад, очертания деревьев, огни далёкого города на горизонте. Где-то там был детдом. Где-то там, может быть, был Хосок. А я – здесь. В золотой клетке у опасного человека, чьи мотивы были для меня тёмным лесом. Я повернулся и медленно подошёл к кровати. Прикоснулся к материи – она была холодной и гладкой. Затем лёг, не раздеваясь, укрывшись лишь лёгким покрывалом. Потолок над головой был бесконечно белым и пустым. В тишине комнаты отдавался стук моего собственного сердца. Страх никуда не ушёл, но к нему примешалось новое, странное чувство – не облегчение, а скорее оцепенение. Я сбежал из одного заточения и попал в другое. Но это новое было… иным. Оно пахло не казённым супом и тоской, а опасностью и силой. И почему-то в этой минуте опасность казалась менее страшной, чем та, знакомая, беспросветная тоска. Я закрыл глаза, стараясь не думать о ноже в руках Юнги из моего кошмара, о том, что сейчас делает Хосок, о том, что ждёт меня завтра в этом холодном доме. Но мысли, как назойливые мухи, возвращались снова и снова, кружась в темноте под сомкнутыми веками. Сон не шёл. Я лежал, уставившись в потолок, и слушал тишину. Она была другой – не привычной, наполненной скрипами старого здания и дыханием других детей, а глубокой, искусственной, будто её специально выкачали, чтобы ничто не мешало. Меня пронзала дрожь – от холода, от страха, от переизбытка странных событий. Я встал и босыми ногами ступил на холодный паркет. Подошёл к окну и снова уставился в ночь. Мой собственный бледный отражение смотрело на меня из темноты стекла. «Что ты наделал, Тэхен?» – шептало отражение. Я не знал ответа. Жажда, сухая и навязчивая, сковала горло. Ли говорил что-то про еду на кухне. Но выходить из комнаты после полуночи было нельзя. Однако вода… Вода должна была быть в ванной. Я осторожно приоткрыл дверь. Коридор тонул в полумраке, лишь где-то вдалеке горел ночник, отбрасывая длинные, искажённые тени. Сердце заколотилось. Я проскользнул в ванную, нашёл стакан и жадно напился ледяной воды. Она обожгла желудок, но прояснила мысли. Возвращаясь, я замер на пороге своей комнаты. Из глубины дома, снизу, донёсся приглушённый голос. Низкий, властный. Голос Чонгука. Он с кем-то говорил. Не смог удержаться – затаил дыхание и прислушался, прижавшись к косяку. – …ничего сложного. Информация должна быть у него на столе к утру, – говорил Чонгук, и в его тоне не было места возражениям. – Если будут вопросы – пусть идут к адвокату. Моё решение окончательно. Послышался другой голос, более мягкий, почтительный, но я не разобрал слов. – Нет, – резко оборвал его Чонгук. – Никаких поблажек. Он либо соглашается на мои условия, либо мы разрываем контракт. И он прекрасно знает, чем это для него закончится. Всё. Тишина. Потом – мерный, тяжёлый шаг, удаляющийся в другую часть дома. Я отпрянул от двери, будто меня ошпарили. Каждая услышанная фраза рисовала в воображении образы, от которых по спине бежали мурашки. Контракты, угрозы, адвокаты… Это был мир, о существовании которого я только догадывался по обрывочным новостям и страшным историям. И я теперь находился в самом его эпицентре. Я закрыл дверь и прислонился к ней спиной, пытаясь унять дрожь в руках. «Оставайся», – сказал он. Оставайся в этом месте, где за закрытыми дверями решаются чьи-то судьбы одним словом. Где безопасность зависит от «осмотрительности». Что это вообще значит? Не видеть? Не слышать? Не существовать? Я доплёлся до кровати и снова улёгся. Теперь страх приобрёл чёткие очертания. Он имел лицо Чонгука – красивое, молодое, но с глазами, в которых читалась усталость от власти и привычка повелевать. Он имел бесшумные шаги Ли. Он имел холодные стены этого дома. Но… где-то в самом низу, под всеми этими слоями страха, теплилось крошечное, упрямое чувство. Любопытство. Да, именно так. Чудовищное, опасное любопытство. Что это за человек? Что за мир он построил вокруг себя? И почему, чёрт возьми, он позволил какому-то грязному, испуганному щенку с улицы переступить порог своей крепости? Я повернулся на бок, лицом к окну, за которым начинало сереть небо. Ночь подходила к концу. Первая ночь в моей новой, непонятной жизни. Я сжал кулаки под одеялом, ощущая под повязками тупую боль в ладонях. Боль напоминала – я жив. Я здесь. И что бы ни было дальше, это уже не было тем отчаянием, из которого я бежал. Это была новая, тёмная вода, и мне предстояло научиться в ней если не плыть, то хотя бы держаться на поверхности. Серый предрассветный свет медленно заполнил комнату, вытесняя тени. Я не сомкнул глаз ни на минуту. Каждый звук в большом доме – отдалённый скрип, едва слышный гул системы вентиляции – заставлял меня вздрагивать и прислушиваться, напрягаясь до боли в мышцах. Когда за окном окончательно рассвело, я услышал мягкий, но чёткий стук в дверь. Прежде чем я успел испугаться, дверь приоткрылась. На пороге стоял Ли. Он выглядел так же безупречно, как и прошлой ночью. – Доброе утро. Господин Чон просит вас к завтраку через полчаса. Ванная – слева. Чистая одежда для вас лежит на стуле, – он перечислил всё одним ровным тоном, без приветствия или улыбки. – Вам помочь? – Н-нет, спасибо, – выдавил я, садясь на кровати. – Я… я сам. – Как пожелаете. Завтрак подадут в зимнем саду. Выйдете в коридор, повернёте налево и спуститесь по лестнице вниз. Сад – через стеклянные двери в холле. Не опоздайте. Он слегка кивнул и исчез, снова оставив меня в одиночестве. Его слова «не опоздайте» прозвучали мягко, но с отчётливым оттенком приказа. Я забрёл в ванную. Она была огромной, вся в мраморе и хроме. Я избегал смотреть на своё отражение в зеркале – бледное, испуганное лицо с синяками под глазами. Быстро умылся, стараясь не намочить повязки. На стуле в спальне действительно лежала аккуратно сложенная одежда: простые чёрные брюки и серая футболка из мягкого, дорогого на ощупь хлопка. Всё новое, без меток. Оно сидело на мне почти идеально, что было немного жутко. Как они угадали размер? Я вышел в коридор, следуя указаниям Ли. Дом при свете дня казался ещё более огромным и пустынным. Мои шаги отдавались гулким эхом по мраморным полам. Я спустился по широкой лестнице и увидел стеклянные двери, ведущие в помещение, полностью залитое светом. Зимний сад. Это было другое измерение. Влажный, тёплый воздух, густой запах земли, зелени и цветов. Под высоким стеклянным куполом буйствовала жизнь – пальмы, орхидеи, вьющиеся растения. Посреди этого зелёного рая стоял небольшой стеклянный стол, а за ним – Чонгук. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и смотрел в экран планшета. На нём была простая чёрная водолазка, подчёркивавшая широкие плечи. Он выглядел сосредоточенным и… обычным. Если не считать той ауры молчаливой власти, что исходила от него, как тепло от печки. Он поднял глаза и увидел меня. Взгляд его был таким же оценивающим, как и вчера, но, возможно, чуть менее отстранённым. – Садись, – сказал он, указывая на стул напротив. Я осторожно подошёл и сел. На столе уже стояла еда – ничего вычурного. Тосты, яйца, фрукты, сок. Всё выглядело свежим и аппетитным, но у меня в горле стоял комок. – Ешь, – скомандовал он, отложив планшет. – Выглядишь так, будто тебя ветром сдуть может. Я взял кусок тоста, но лишь поковырял его. Не мог заставить себя есть под его пристальным взглядом. – Спал? – спросил он, наливая себе кофе из изящной медной турки. Я покачал головой. – Не очень. – Привыкай, – произнёс он просто, сделав глоток. – Новое место. Новые звуки. Понадобится время. Ранки как? – Нормально, – пробормотал я. – Спасибо. Он кивнул и какое-то время молча наблюдал, как я пытаюсь жевать. Птица запела где-то под куполом, и этот жизнерадостный звук был настолько не к месту в этой напряжённой тишине, что я чуть не поперхнулся. – Тэхен, – произнёс он наконец, и моё имя в его устах звучало как-то по-новому, весомо. – Ты сказал вчера, что тебе некуда идти. Это правда? Я снова кивнул, не в силах вымолвить ни слова. – Хорошо, – сказал он. – Тогда слушай. Ты остаёшься здесь. Это не благотворительность. У меня для тебя будет работа. Не сложная. Помощь по дому, мелкие поручения. Взамен – крыша, еда, одежда. И безопасность. Пока ты соблюдаешь два правила: не лезть, куда не просят, и не врать. Никогда. Мне. Понятно? Я сглотнул. Работа. Это было честно. Это было что-то понятное. – Понятно. – И ещё кое-что, – он отставил чашку, и его взгляд стал твёрже. – Ты никому не говоришь, откуда пришёл. Не упоминаешь детдом. Для всех здесь ты – мой дальний родственник из провинции, которого я взял на воспитание. История простая, её тебе Ли отрепетирует. Твоё прошлое осталось за воротами. Оно тебя больше не касается. Сможешь так жить? Вопрос повис в воздухе. Отказаться от всего, что было? Даже от памяти? Но что я терял? Боль, одиночество, страх? – Смогу, – тихо, но чётко сказал я. На его лице впервые промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее одобрение. Лёгкий, едва заметный изгиб губ. – Хорошо. Доедай. Потом Ли познакомит тебя с домом и объяснит твои обязанности. С сегодняшнего дня у тебя начинается новая жизнь, Тэхен. Постарайся её не испортить. Он откинулся на спинку кресла, снова взяв планшет, давая понять, что разговор окончен. Я посмотрел на свою тарелку, потом на него, на эту странную, роскошную оранжерею, на свою новую, чужую одежду. Это была сделка с дьяволом? Или шанс? Я не знал. Но впервые за долгое время в груди, рядом со страхом, поселилось что-то ещё. Острый, колючий интерес. И воля – воля выжить в этом новом, опасном мире, который он мне предложил. Я откусил тост. Он был тёплым и хрустящим. И на вкус – как свобода, купленная по самой высокой цене.