Глава 1. Боль? Я знаком с ней сильнее, чем хотелось бы.
24 февраля 2020 г., 14:22
Мою жизнь можно охарактеризовать одним словом — боль.
Когда это началось, уже и не вспомню. Возможно — ещё с раннего детства, а может и с рождения. Не знаю, да и, если честно, знать не хочу, потому что эта информация не убережет меня от этой нескончаемой агонии, которая длится уже чертовых пятнадцать лет.
У моего существования наверняка есть причина, но на нее и мне, и судьбе, и даже родному человеку глубоко плевать. Хотя вряд ли могу назвать этого монстра родным человеком. Нет, она просто дала мне жизнь. Ненавижу ее за это. Лучше бы убила меня еще в детстве. Единственное, что я хочу, это просто закрыть глаза и не проснуться. Многие люди это считают легким путем. Меня будут обзывать трусом, неудачником, человеком, у которого нет силы воли да-да-да… я знаю, и мне плевать на это, потому что устал от этого ада. Каждый день, открывая глаза, у меня в голове проносится лишь одна единственная мысль: «Ох, ещё не умер? Как жаль.»
Каждый чертовый день мне хочется плакать-плакать-плакать и плакать, словно я обычный ребенок, который просто поранил коленку, когда упал. Чтобы выплакать снова все эти чертовы слезы. В моей жизни много того, что хочу сделать или чтобы свершилось наконец со мной, но судьба показывает мне лишь средний палец и сдавливает горло, перекрывая проход кислороду. Как же мне осточертела такая жизнь. Когда ты хочешь обычной ласки, простой улыбки или хотя бы добрый взор, но вместо этого ты получаешь побои, а также полный ненависти и презрения взгляд. Иногда у меня закрадывается мысль, что Нана специально обучалась пыткам или ее тренировали быть киллером, потому что по-другому не могу объяснить ее удары. Они очень болезненные, и синяки от них долго не сходят. Она точно знает куда бить, чтобы было больнее. Единственное, за что я ей благодарен, это за то, что она открыла мне глаза на мир, и что людям доверять опасно, потому что ты не знаешь, когда тот человек, которому ты доверился, всадит тебе нож в спину.
Может мне следовало ещё в ее утробе удавиться пуповиной?..
Придя домой, понял, что лучше бы переночевал на улице. Видя её приторную улыбку, меня начинает тошнить. Но я, наученный горьким опытом, прекрасно осознаю, что сегодня мне придется замазывать все побои тональным средством. И если мне его не хватит, то пиши пропало.
Замечательно. Что может быть лучше матери, которой плевать на тебя?
Затащив меня в дом и закрыв дверь на щеколду, эта женщина изменилась в лице и явила свой отвратительный оскал. Хах, а я надеялся, что изобьют меня в гостиной, там хоть на диван можно опереться. Видимо, сегодня не мой день. Сначала сильный удар коленом в живот, чуть позже точный удар в скулу. Отлично. Тональный крем мне сегодня обеспечен.
Прекрасно.
— Ты любишь свою маму, Тсу-кун?
— Нет. Я ее ненавижу настолько сильно, что ты даже представить себе не можешь…
После удар в солнечное сплетение. Аргх, ненавижу это. Чувство, когда у тебя выбили воздух из лёгких, и ты не можешь дышать просто незабываемо. Эх, как говорят обычные подростки, столкнувшиеся с какой-то мелкой проблемой? Ах, да, как я мог забыть. Это же полное описание моего существования.
Жизнь — боль.
Только вот у меня данное определение этого термина в прямом смысле слова. Мне просто больно жить из-за трещин в ребрах. Мне больно дышать из-за кашля, появившегося после того, как меня выгнали на улицу под дождь на всю ночь. Мне больно просто существовать. И с каждым разом, когда выгоняли на улицу в дождь и в снег, кашель становился невыносимым. Он сдавливал грудную клетку, отчего я не мог просто вздохнуть без боли. Кажется в следующий раз кашель сменится кровью, но когда?
Пока пребывал в далеко не радужных мыслях, Нана успела приложить пару раз лицом об стенку и, кажется, сломать руку. Почему я этого особо не почувствовал? Да привык уже, да и чувствительность кожи в некоторых местах сильно понизилась. Закончив с избиением, она просто кинула мое несопротивляющееся тело на пол и ушла, напевая веселую песенку из какой-то рекламы. А у меня в голове играл похоронный марш Шопена.
Кое-как поднявшись с холодного паркета, опираясь на стену, прошел в свою комнату на втором этаже, придерживая эти злосчастные ребра, которые при каждом движении отдавали такой болью, что в глазах темнело. Слава Ками-сама, но эта женщина не сломала мне руку, а то в последнее время у меня все меньше и меньше оправданий насчет синяков и растяжений. Так же, возможно, должен быть ей благодарен за то, что привык к боли из-за нее. Хотя нет, бред. Кажется, когда она кинула меня на пол, я ударился головой, из-за чего такие странные и сумасшедшие мысли лезут в голову.
Боль — одна из моих верных спутниц по жизни. Я могу ее терпеть очень долго, потому что с такой матерью и не такому научишься. И, когда дверь была закрыта на ключ, мне показалось, что она все-таки сломала мне ребра. О, Ками-сама. Тихий истерический смех вырвался сам и не желал останавливаться. Мне пришлось прикусить губу до крови, чтобы остановить зарождающуюся истерику. Не до этого сейчас, да и она ничем не поможет. Стиснув ребра и еле передвигая онемевшие от боли ноги, прошел к шкафу, чтобы вытащить аптечку. Незаменимая вещь в моей жизни… или все же существовании? Неважно. И, как назло, эластичный бинт закончился. Тихо выругавшись себе под нос, пришлось обходиться обычным бинтом. Это хоть что-то. Кое-как перевязал себе ребра, чтобы хоть как-нибудь их зафиксировать. Добрел до кровати и лег на спину. Боль прошибла все тело. Это стало уже привычным делом. Но в этот раз понимаю, что просто физически не смогу пойти в школу, но нужно, и просто провалился в очередной кошмар, наполненный все той же болью. Как же она мне осточертела. Слава Ками-сама, что у меня завтра выходной, и я смогу побыть хоть немного в спокойствии. Просыпаться в холодном поту и слезах уже стало привычным делом, поэтому встал с восходом солнца, чтобы не пересекаться с этой женщиной. Стиснув зубы, зашел в душ, умылся, переоделся и пошел. Все как раньше, но в те разы у меня не были сломаны ребра. Найдя в себе силы, проделал уже привычные мне действия и пошел делать уроки. Всегда мечтал делать эти чертовы уроки со сломанными ребрами.
На следующий день, открыв глаза, понял, что ещё жив и мое настроение с «более менее» стало «отвратно». Но, одевшись и подхватив сумку, просто вышел через окно, как обычно это делаю каждый день. Вот только, блять, не каждый день тебе ломают ребра. Привычное ворчание рвалось с губ, но мотнув головой, постарался не издавать ни звука, не нужно мне такого счастья момента, как проснувшаяся и взбешенная Нана. Каждое движение отдавалось тупой и ноющей болью. Все же перед школой зайду в аптеку за эластичным бинтом. Иначе отрублюсь от болевого шока. Выполнив свою первостепенную задачу, мне пришлось все же взять направление в школу. Тихо ругаясь себе под нос, старался идти медленнее. Можно было подумать, что я плохо учусь и у меня ужасная успеваемость. Хах, ни черта. Если бы это было так, то бы уже давно помер от тяжелой руки Наны. Старался игнорировать холодок пробежавший по спине от одной только мысли о ней. Так как этой женщине нужно играть свою роль идеальной домохозяйки. Хах. Идеальной, конечно же. Заходя в ворота школы, мой безразличный взгляд встретился с его взглядом. Хибари Кея или, как его еще называют, «Демон Намимори».
Дитя, что не успело хлебнуть той ненависти и жестокости, но хочет казаться сильным и независимым. Хах, так смешно, что аж плакать от отчаяния хочется. Отвернувшись от этого взгляда стальных глаз, что смотрели с настороженностью и детским любопытством, пошел все так же медленно и величественно, не замечая заинтересованного и, в какой-то мере, наивного взгляда.
Лучше бы сломанные ребра проткнули мне лёгкое, и я захлебнулся кровью, может, тогда этот ад закончился бы.
Уроки прошли в обычной манере. Все также пытался не отрубиться от жара и создавал вид деятельности. Так бы и прошел очередной день, если бы посреди урока не ворвался ГДКа и хищно не взглянул на меня. Кажется у него на виске пульсирует венка, но внимательнее приглядеться не хочется. Тяжело вздохнув, лениво откинулся на спинку стула и старался не начать зевать на возмущенный взгляд Хибари. И так понятно, что это чудо не отстанет от меня. М-м-м, что может быть лучше?
Закрыв глаза, я отвернулся к окну. Моя самая большая ошибка, потому что это было своего рода спусковым механизмом для того, чтобы этот засранец подлетел ко мне и, схватив поперек живота, закинул на плечо. Недоуменно моргнул и кое-как удержался от крепкого такого словечка в сторону манер этого невоспитанного ребенка. Его острое плечо ткнулось мне в ещё свежий синяк на животе. Вот тут то нервно дернулся глаз и я постарался не вскрикнуть, не только от болезненного синяка, но и от ребер. Этот чертов Хибари сам того не зная делает только больнее, отчего настроение упало на самое дно. Нет, я его не виню, боль можно спокойно игнорировать какое-то время, недолго правда, но ничего. Фыркнув старался не обращать внимание на ошеломленные взгляды одноклассников, в частности одного, Ямамото Такеши, так его вроде звали. Мазнув обреченным взглядом по толпе в последний раз углубился в размышления. Если мне скажет человек, что жизнь прекрасна, я просто плюну ему в лицо, потому что подростки не должны учиться терпеть боль, они не должны терять и забывать эмоции, они не должны привыкать к отчаянию, которое стало настолько родным, что забылась надежда. Просто не должны… Они никому ничего не должны.
Меня отнесли в кабинет ГДКа и посадили на диван. Спасибо, что хоть не кинули и то хорошо. Впрочем, перед носом положили бланк. Он хочет, чтобы вступил в дисциплинарный комитет? Ох. Тут и думать особо не надо, я не против такого расклада. Еще одна причина не быть дома, за которую не изобьют, отлично… ага… именно так.
Прочитав внимательно бланк, подписал его и отдал Хибари Кее. Почему бы и нет? Как говорил один мудрый человек: «Жизнь у нас одна, так что живи и ни о чем не сожалей». Мне нравится это высказывание. Я так и делаю, но есть единственная вещь о которой сожалею.
Что я еще жив.
***
Взяв листок, Хибари Кея пробежался по нему взглядом и ухмыльнулся. Наконец-то ему удалось затащить Саваду Тсунаеши в Дисциплинарный Комитет. Победно хмыкнув, перевел взгляд на подростка, сидящего на диване, и тут ему стало плохо. Взор карамельных глаз, иногда отдававших янтарем, был почти серым и наполнен такой болью, отчаянием, а также вселенской усталостью, что захотелось его просто обнять и утешить. Вот только не оскорбит ли это травоядное, нет, не так. Зверька. Именно! Его зверька. Кивнув своим размышления поддался вперед, попробовать все же стоит.***
Подойдя поближе, человек, который держит весь маленький провинциальный городок Намимори в страхе, посмотрел прямо в мои глаза. Может, хотя бы ты не будешь на меня так презрительно смотреть, как моя мать?.. Прошу, это единственное, чего я хочу на данный момент. До сих пор не понимаю, почему он это сделал, но он просто подошел вплотную и... обнял? Да, верно. Просто вот так взял и обвил свои руки, вокруг моего тела и притянул ближе к себе. Такое манящее и спасательное тепло разлилось по телу. Я так устал бороться с постоянными слезами, что застревают в горле вместе со словами, когда хочу кому-нибудь выговориться. Меня как будто хватают за шею и немного сдавливают, предупреждают, что лучше молчать, иначе ты втянешь в этот ад невиновного человека. И губы смыкаются, взгляд становится пустым и отстраненным, а в душе плачу навзрыд, потому что в реальности уже выплакал все свои слезы еще в детстве. Тогда у меня еще была наивность. Мне хотелось верить, что эта женщина делает это не специально, а просто так сложилось, но впервые увидев ее оскал, когда она избивала меня, моя надежда и наивность ребенка разбилась вдребезги, словно дорогой сервиз, сделанный из очень тонкого и изящного стекла. Тогда слезы наверное и закончились, или просто уже разучился даже плакать. Я уже не уверен ни в чем… Насильно заставив себя отвлечься от мрачных воспоминаниях сосредоточился на тепле, которое продолжало обволакивать. Вцепившись в пиджак ГДКа, впервые захотелось расплакаться, как ребенку. Самому обычному ребенку. Очень громко и грустно, но свои слезы я выплакал давным-давно. Поэтому просто уткнулся лбом в его плечо и закрыл глаза, погружаясь в спасительную темноту без сновидений.***
Подхватив расслабленное тело, аккуратно положил его на диван и чуть приподняв рубашку и ужаснулся. На животе сейчас расползался темно-синий синяк, почти что черного цвета, и грудная клетка была перевязана бинтами. Аккуратно прощупав ребра, у Кеи расширились глаза от ужаса. Ребра были сломаны. — И он так ходил целый день? — вопрос с небольшой дрожью в голосе был задан в пустоту. Глаза были расфокусированы от понимания, что его зверька кто-то хорошенько избил и сил не пожалел. Проморгавшись, встал и пошел к аптечке, там должен быть эластичный бинт. Достав искомый предмет, быстро рванул к щуплому подростку на диване и, присев около него, стал перевязывать ребра. Делая повязку, чтобы ребра нормально срослись. Закончив, вздохнул с облегчением и отправился доделывать свою бумажную работу. Только сев за стул, он услышал стон боли, непонимания и… разочарования? Присмотревшись, Хибари Кея проследил за губами, что движутся беззвучно. Поняв, что сказал подросток, он бы, наверное, упал, если бы не успел сесть на кресло, потому что ноги предательски ослабли. Зверек жалел о том, что все еще жив… — И когда мой первый рабочий день? — вопрос привел Хибари в чувство и, переведя немного потерянный взгляд на шатена, ответил на автомате: — С этого момента, — голос не подвел, и все было сказано холодно и безразлично. — Окей, — этот простой и лаконичный ответ вырвал из уст Хибари вопрос, который он не хотел задавать в данный момент. — Кто это с тобой сделал? На этих словах Савада, который пытался встать и через раз шипело ругательства, вздрогнул, не обращая на боль при этом движении. — Тебя это не касается, — было сказано настолько холодно, что в комнате стало на пару градусов ниже, и у Хибари расширились глаза в немом удивлении. На подростка перевели тяжелый и мрачный взгляд. Было понятно, что перед ним стоит не травоядное, а хищник, что по некоторым обстоятельствам не может показать клыки и разорвать своих врагов на части. Но Хибари уверен, он сделал бы это и не оставил ни одного обидчика в живых. Кое-как встал, ни разу не вскрикнув или зашипев от боли, легким непринужденным шагом подошел к его столу, протянув руку, в которую он рефлекторно отдал пачку документов. Смотря на это, парень бы и не понял, что у него сломаны ребра, если бы не знал об этом. Это вызывало восхищение и священный ужас. Тсунаеши взял у Кеи документы и прошел к дивану. Сев на него, принялся за работу. Было приятно наблюдать как длинные пальцы перебирают документы. Оторвав свой взгляд, Хибари тоже пришлось углубиться в работу, а то негоже начальству просто так просиживать штаны в кресле. Зверек быстро закончил со стопкой листов и, подняв свои тусклые карамельные глаза, спросил, нет ли еще. По его лицу видно, что он готов завалить себя всевозможной работой и никуда не идти. Но так ведь нельзя. Нужно выделять время и на отдых. И неважно, что его прозвали трудоголиком, но даже Кея понимал, что работоспособность понизиться, если пахать без перерывов. Так что он не позволит сидеть за всей бюрокртией зверьку до ночи. Дав отрицательный ответ, посоветовал отдохнуть. Вот только, когда увидел кривую улыбку, понял, что совершает большую ошибку, но увы и ах, просто не успел остановить подростка, так как его уже и след простыл. Смотря растерянно в пустоту, Хибари задался вопросом, кто же мог довести его зверька до такого состояния. На ум, как назло, не приходило ничего путного. Раздраженно вздохнув, отложил очередную бумажку на стол и перевел свой взгляд на темнеющее небо. «Кто мог сотворить с тобой подобное?»***
Выйдя из кабинета, хотелось удавиться чем-нибудь. Потому что уж лучше проведу всю ночь за бумажками и домашней работой, чем вернуть к той женщине. Домой возвращаться желания не было. Хотелось плакать, сильно плакать. Да так, чтобы выплакать весь стресс, весь негатив и все эмоции за все свои годы. Просто, блять, выплакать, чтобы свободно вздохнуть. Вот только он не мог.Потому что слезы закончились еще в детстве, когда он увидел лицо матери, которая в очередной раз избивала его.
Примечания:
Стекло мое любимое стекло. Да-да у меня хреновое настроение. И по большей части убить слезами мне хочется себя.
Думаю, похоронный марш на меня плохо влияет.
