Бездна

За время моего знакомства со своим собственным отражением я понял, что оно никогда не ошибается: прошло практически полгода с начала нашего заточения в темнице Асгарда, а возможности сбежать так и не представилось. Первые месяцы этого мучения я откровенно скучал, частенько наслаждаясь хорошим чтивом, сладким вином и обществом Фригг; затем я начал привыкать к сложившейся обстановке, принимая это как должное. Конечно, нельзя было сказать, что мое злоключение происходило гладко: я стал очень раздражительным; любое слово или действие по отношению ко мне воспринималось мною как оскорбление, и, в конце концов, я срывался. Несколько раз свидетельницей моих приступов внезапной ярости была Фригг, которая молча и спокойно относилась к сему поведению, и, к тому же, каждую ночь я бесновался во снах, заставляя отражение нервничать еще больше. Стены, окружавшие меня, давили на мой разум наяву, а кошмары сводили с ума в мире грез — если быть точнее, то кошмар, а не кошмары. К сожалению, дурной сон до сих пор преследовал меня, показывая все новые и новые ужасающие картины, но в любом случае смысл оставался один: она умирала на моих глазах, и я был не в силах ей помочь. Осознание неспособности что-то изменить разъедало меня изнутри, наводя на самые мрачные размышления. Эта тупая боль впитывала в себя весь мой разум — настало то время, когда я стал лежать на кровати, уставившись пустым взором в светлый потолок, и ни о чем не думать, не замечая, как мимолетно проходят часы. Будучи узником, изолированным от большей части асгардского общества, я имел возможность узнавать последние новости лишь от стражи, которая иногда обсуждала минувшие события в конце коридора, где я, по идее, не мог ее услышать. Анализировав ситуацию, я понял, что могучий Тор решил установить порядок во всех Девяти мирах: в некоторые царства целыми армиями хлынули мародеры и прочая мерзость, которая пожелала захватить власть, пока Читаури пытались покорить Мидгард. Я догадывался, что это была затея Таноса — кто же еще мог подговорить этот сброд на попытку переворота, несмотря на наличие силы, способной его остановить! Из всех миров не пострадал только Ётунхейм, так как брать там нечего, а воевать с ледяными великанами равносильно самоубийству; остался целым и Асгард, потому что лишь безумец попытается захватить царство асов с необученной армией недалеких идиотов; на Хельхейм тоже никто не напал — думаю, не нужно объяснять причину этого; Мидгард также не попал под удар, ведь совсем недавно на улицах одного из его городов разверзлась масштабная битва, да и Танос, скорее всего, хотел бы самолично расправиться с Землей, что меня особо не воодушевляло. Как мне стало известно, пару дней назад была выиграно главное сражение за Нидавеллир, мир гномов. Мародеры сумели хитростью — хотя мне как-то и не верится, что они способны разумно думать — проникнуть в данное царство, захватить оружие и выстроить укрепления, которые не поддавались лучшим эйнхериям долгое время. Асгард пытался отвоевать Нидавеллир почти 2 месяца с переменным успехом: просто так захватить кузницы гномов невозможно, потому что, во-первых, они глубоко под землей, во-вторых, они блестяще укреплены, а, в-третьих, там очень жарко из-за огненных домен. Все же асам удалось победить горе-захватчиков, и теперь они стали моими компаньонами в тюрьме. Не самое приятное общество, если честно. Сейчас Тор направился в земли ванов, где еще одна горстка мародеров пыталась подмять под себя родной дом Огуна, одного из Троицы воинов. Меня безудержно веселили действия громовержца: он старался сохранить мир и покой в Девяти мирах, когда уже давным-давно ткань Мироздания разорвалась в нескольких местах — сколько ее не зашивай, она все равно будет расходиться, провоцируя новые столкновения и войны. Бог Грома отчаянно боролся за свет во Вселенной, истребляя мрак, даже не подозревая, что в совсем другом месте тьма начала набирать свою мощь. Недавно отражение сказало мне, что почувствовало пару импульсов некой энергии, похожих на магию поиска. Догадаться, что за этим стоял Танос, было нетрудно: видимо, он восстановил свои силы после открытия порталов в Мидгард, которые, кстати, требуют больших физических и моральных вложений, особенно, когда ты находишься практически на другом конце Вселенной, и определенно собирался найти ее. О, Мироздание, умоляю — пусть мое заклинание добросовестно работает до сих пор и сумеет нарушить все его планы! Я сидел в кресле, вытянув ноги вперед, и читал книгу. В соседних камерах бунтовали пойманные недавно заключенные, чьи крики мне уже порядком надоели. Я невозмутимо перевернул страницу, заслышав адский грохот неподалеку, и кинул беглый взгляд на стражу, которая, заметив их ужасное поведение, отправилась к этим неотесанным мужланам. Если честно, то меня несколько смущало такое соседство: данная темница предполагала наличие опаснейших пленников, способных вырваться из любой другой камеры, не укрепленной специальной магией. Однако Один решил отправлять сюда всех, кто был в силах сломать деревянные и железные двери в подземельях дворца. Хотя сейчас там, в нижних темницах, находилось порядочное количество преступников, которых намертво заковали в цепи и кандалы. Конечно, мне льстил тот факт, что меня, Локи, сына Лафея, Бога Коварства, хитроумного трикстера и могущественного мага, заточили в эту неприступную тюрьму, но наличие вокруг другого сброда портило мое самоироничное ликование. Я вздохнул, слыша отборную брань стражников, которые никак не могли угомонить мародеров, и захлопнул книгу, так как читать стало невозможно. Устало потерев переносицу, я откинул голову назад, взглянув в потолок, и закрыл глаза. Я пытался обособиться от целого мира хотя бы на мгновение, потому что мой разум уже долгое время просил тишины и спокойствия, а не ругань и вопли. За прошедшие полгода я полностью восстановился физически, а вот морально был истощен: почти каждую ночь, когда стража теряла бдительность, я часами занимался магией, пробуя улучшить свои чары. Чрезмерное использование колдовских сил сильно выматывало, но это дало кое-какие плоды — я добился того, чего желал. О, Мироздание, неужели мои иллюзии стали материальны? Ох, как же я страстно жаждал этого, как же я хотел, чтобы эта восхитительная магия обрела плоть и кровь! Внезапно я услышал легкое шуршание ткани, нахально прервавшее мои мысли, и резко открыл глаза — напротив меня, в другом конце камеры, стояла Фригг. Я невольно улыбнулся и встал с кресла. — Здравствуй, Локи, — тихо промолвила царица, улыбаясь мне в ответ. — Как ты? — Так же, как и вчера, — я склонил голову чуть набок, — Я слышал, асы отправились в Ванахейм. Успешно ли продвигается военное действие? — Ах, Локи, — светлые брови женщины дернулись в мгновенном порыве недовольства. — Откуда ты об этом узнал? — Я — трикстер, — мои губы искривились в ехидной усмешке. — Для меня не существует тайн. Фригг лишь только покачала головой. — Асы отправились в царство ванов, когда они попросили помощи у Асгарда, — по обыкновению, ее пальцы были сплетены между собой. — Мы не могли не откликнуться на их просьбу. — Конечно, — я усмехнулся. — Асгард вновь добродетель. Как это мило… — я хотел продолжить свою мысль, но златовласая богиня неожиданно меня прервала. — Локи, перестань! — на ее прекрасное лицо легла полупрозрачная маска негодования. — Умоляю, прекрати обсуждать это. Мои скулы дрогнули, когда я услышал легкие нотки злобы в словах женщины. — Как пожелаете, моя царица, — я почтительно кивнул, невинно улыбаясь. Богиня Асгарда тотчас же оттаяла, словно замерзшая река весной, и, вновь мягко улыбнувшись, отошла к моей кровати; я остался стоять на месте, следя за ее передвижениями лишь взглядом. — Прошло уже много времени, — она посмотрела на одну из подушек. — А ты так и не рассказал о обладателе этого медальона. Не задумываясь ни на миг, я коснулся пальцами шеи и обнаружил, что украшения на мне не было. — Он здесь, если ты его ищешь, — на изящных губах Фригг заиграла какая–то странная улыбка. — И кто же она? — Я не понимаю, о чем ты, — я сделал удивленное выражение лица, словно не имел ни малейшего понятия о том, что она спросила. — Ах, Локи, — женщина рассмеялась вполголоса. — Хоть ты Бог Обмана, но солгать мне ты не в силах. Царица Асгарда сумела смутить меня на пару секунд — я отвел взор, стараясь скрыть свое замешательство. — Если ты не хочешь отвечать, то… — Фригг стала говорить чуть тише. — То я пойму. Но пусть тебе будет известно, — я знал, что златовласая богиня улыбалась, даже не смотря на нее. — Мне бы хотелось с ней встретиться, потому что интересно взглянуть на ту, что смогла растопить твое сердце. — Кто бы смог растопить ее, — я мрачно ухмыльнулся, повернувшись к царице асов. На меня уставилась пару недоуменных голубых глаз, и я вновь усмехнулся. — Обладатель этого медальона — истинное исчадие хлада, — я приблизился к Фригг. — Эта особа с легкостью может заморозить все и вся на своем пути, — я невольно улыбнулся, вспомнив обжигающие поцелуи мага. — И кто же эта особа? — тревожно спросила богиня, бросая настороженные взгляды на украшение. — Девушка, — я завел руки за спину. — Она, конечно, намного младше меня — ей почти сорок лет по меркам людей, но ее сила позволяет ей выглядеть чуть старше двадцати. — А у нее есть имя? — Фригг осторожно протянула руку к медальону. — Да, — лаконично ответил я, почему-то напрягаясь от действий царицы. — Какое, если не секрет? — тонкие пальцы богини почти коснулись прохладного металла. — В мире людей она известна как Мари Сноу, — тихо прозвучал мой голос. — Но ее зовут Марибет. — Что ты сказал? — задав вопрос, Фригг сразу же повернула голову ко мне, случайно дотронувшись до медальона, и резко отдернула руку. Через миг я остался один, и последнее, что я смог увидеть, — это посиневшие кончики пальцев женщины и ее ясные глаза, округлившиеся от удивления. Я тяжело вздохнул, жалея, что не сумел ответить ей, и лег на кровать, предварительно взяв медальон. Покрутив его в руках, я лег на бок, лицом к стене, и положил украшение рядом с собой на подушку. Я несколько минут смотрел на него и чуть позже закрыл глаза, думая об обладателе этой занимательной вещицы. Спустя некоторое время я с легкостью отправился в царство снов для того, чтобы встретиться лицом к лицу со своим кошмаром опять. Заснеженный Центральный парк, который я был готов уничтожить при подходящей возможности, замороженные люди, о которых я нисколько не беспокоился, и пронизывающий до самых костей ветер, который заставлял меня поднимать ворот своего черного плаща, — в общем, картина поражала своей постоянностью и неизменностью уже сотни ночей, и, если честно, она мне надоела. Я осмотрелся по сторонам в поисках девушки, но, к сожалению или, наоборот, к счастью, никого поблизости не было. Очередной порыв ветра в очередной раз попробовал сбить меня с ног, и ему это удалось: я с треском рухнул на твердый лед, хорошенько ударившись головой. Через пару секунд после падения послышался хруст снега. Скрипя зубами от боли, я приподнялся и заметил Марибет, стоявшую в десятке метров от меня. — Знаешь, Локи, в чем главная проблема смертных? — ее бледное лицо почти сливалось с окружавшим нас видом. — Они слишком хрупки, и у них очень слабое сердце, — девушка запустила одну руку в ровные складки своего коричневого плаща, приближаясь ко мне. — Неужели это и меня погубит? — ее потрескавшиеся губы исказила нервная улыбка. — Если только уже не погубило, — зеленые глаза, зияющие пустотой каждое сновидение, молниеносно остекленели, когда она вытащила руку из-под одежды. Ее пальцы крепко сжимали то, что заставило меня оцепенеть от ужаса. Марибет опять улыбнулась и, пошатнувшись, упала на землю. Девушка держала в своей руке пылающее алой кровью сердце.