Удержать истину невозможно.

Эффект просачивания. - Выхода нет, Минерва!!! Он смеялся. Надрывно, странно и бешено. Эта истерика напрочь затмила глаза слезами. Он правда не знал, что делать. Если бы было больше времени. Если бы люди не забыли прошлое. Если бы они не свернули с нужной дороги. Если бы... Они потеряли все... А сейчас... Сейчас какие то цифровые леди ставят его перед фактом. Спаси мир, Дезмонд. Полезай в анимус, Дезмонд. У нас много работы, мистер Майлз. Нам нужно найти частицы. Нам нужно, что бы открыл эту дверь. Что это за жизнь мальчика на побегушках?! Он и так сбежал из деревни, возжелав свободы, а затем его снова поймали и начали эксплуатировать. Сначала тренировки и затыкания рта от родителей, а именно отца. Затем его заставляют смотреть воспоминания, наплевав на здоровье парня и заперев его в подобии квартиры. Он как лабораторная мышь. Всем что-то надо от него, а он сам не понимает, что хочет. - Я просто хочу жить, Минерва. - Между смехом произнес парень. Он уже устал от истерики и просто лежал на холодном камне, прикрывая глаза руками. - Я хочу жить... А мою жизнь отняли с самого рождения. Мне не давали свободы до конца... Он не видит, как золотая дева смиренно слушает. Как ее глаза уставились в пол. Она сочувствует. Впервые похоже сочувствует обычному смертному, хоть и полукровке. - Какой смысл в кредо, если я жил будто под гнетом тамплиеров из года в год. Они забыли нашу цель, а я ее не знал. Я вообще ничего не знал. Только после Коннора начал задумываться. Меня учили всякой чуши и хотели сделать очередного воина... Я хочу сам решать, Минерва. Сам. Дайте мне новую жизнь, и я буду другим. Дайте мне шанс и я уверяю, что стану иным человеком... Эта жизнь обречена с самого первого вздоха... Она бесполезна... Она была лишена свободы... - Хорошо, Дезмонд. Он долгое время будто плавал во тьме. Будто под толщей воды, куда не достает свет. Не было ни мыслей, ни звуков, ни низа, ни верха. Кромешная пустота, но... Она была почему-то такой родной. Он не хотел двигаться, не хотел видеть, слышать. Только полностью отдаться этому чувству. Чувству спокойствия. Он не знал сколько времени прошло, и шло ли оно вообще. Пока его не привлекло свечение. Желтое, яркое, будто солнце. Во тьме, что давала ему покой появилось два блика. Сначала незаметные, они наблюдали с разных концов этой пустоты. Всего секунда и они пропадали. Они манили, пробуждая любопытство, но избегали длительного контакта. Затем становились все ближе и ближе, пока не приблизились настолько, что можно было разглядеть их лучше. Понять, что это такое. Понять, что это чьи-то глаза. Янтарные... - Эмир?... Ты слышишь меня? - Кто-то кладет прохладную руку на лоб. Этот голос знаком, но его плохо слышно. - Просыпайся... Приходи в себя... - Чей он? Глаза плохо поддаются. И с первых секунд его ослепляет что-то яркое, будто фонариком светят. Он жмуриться, сгибается, вроде садиться на месте, отворачиваясь от источника этого света. - Ну - ну, не спеши. - Снова этот голос. Юноша пытается что-то произнести, спросить что произошло, но закашливается. Во рту сухо, как в пустыне. Он еле продирает глаза, голова идет кругом. Кто-то вновь его укладывает обратно и к губам касается что-то холодное. Вода. Его поют как неспособного, больного. Но эта помощь как нельзя кстати. - Что?... - Он затыкается, не сумев выразить мысль. Язык плохо слушается. - Спокойно, Эмир. Ты в безопасности. Ты в Масиафе. - Неизвестный пока еще голос вещает тихо. Он не молод, но и не стар. - Альтаир тебя принес ко мне. Ты потерял сознание. Прошла вся ночь. Я следил за твоим состоянием и ждал. Сейчас день. Солнце в расцвете... Спустя несколько минут, ученик смог продрать глаза. Его накормили, напоили и задавали кучу вопросов. Кажется его принесли к медику, а тот в свою очередь по профессии проверил все. - Что ты помнишь последнее? - Эмир не знал, как зовут светловолосого коротко стриженного мужчину, имевшего карие глаза. - Перед тем, как потерял сознание, что ты помнишь последнее? - И юноша отвечал. Он говорил открыто и подробно, будто знал, чего от него хотят. Хотят от него?... Кто он?... - Простите, я могу идти? - Первый вопрос спустя лишь час. Видимо он еще не до конца пришел в себя. Его отпустили. Нехотя, но отпустили, наказав возвратиться, если почувствует себя хуже. Масиаф жил как и ранее. Много людей, разговоров и простого человеческого шума. Так было всегда, в любом месте, где селились люди. За городами же ты мог услышать звуки природы, пение птиц и простого ветра. Это была та граница, которую ассасины пересекали. Они знали обе стороны, так как скрывались в тени, в шуме людей и тишине пустошей. Они жили разнообразно, выполняя поручения. Эмир же сам увидел эту разницу, забравшись однажды на крышу, а затем еще и еще раз. Его не учили этому, но любопытство и наставление покойного отца заставили ученика познать что-то новое. Юноша шел от дома медика, прикрывая глаза от палящего солнца. Все казалось таким ярким, таким... нереальным... - Дезмонд... - Неожиданно пронеслось со спины, но резко развернувшись юноша ощутил головокружение и тошноту от секундной потери ориентации в пространстве. За спиной никого не было, а солнце продолжало светить, отблескивая от разный предметов, воды и... воздуха? Парень начал заваливаться назад, даже не понимая этого. Он видел яркие желтые иглы, слышал какой-то странный, но до боли знакомый звук, будто шорохи чего-то стеклянного. Никого не было рядом, только он один, зашедший в тень крепости и упавший на скамью. - Что происходит? - Сам себя спросил Эмир. Он спрятал лицо в ладони, пытаясь хоть как-то прийти в себя. Его мутило, но кома в горле не образовывалось. Дыхание становилось то глубоким, то дерганным, как и биение сердца. - Пробудись, Дезмонд. - Снова странный женский голос. Юноша не мог заставить себя открыть глаза. - Пришло время.... Время вспомнить! И тут же тьма, которую создавали руки и веки, озарилась ярким светом. Ослепляющим, жестоким, резким и шокирующим. Множество картинок проносились перед взором, тысячи голосов влились в уши, оглушая ученика. Голова раскалывалась на части, а разум не мог справиться с нагрузкой. Он видит горы, видит леса, реки, моря, книги, свечи, живых людей, которые тянули к нему свои руки. - Вспомни, кто ты есть, Дезмонд. - Обладатель голоса наконец проявляет себя. Полупрозрачная дева со странным головным убором вся светится золотом. Ее глаза решительно пронзают саму душу. Шон, Ребекка, Джон, Люси... Тысячи лиц, тысячи слов, еще больше звуков, мыслей. Рим, Венеция, Бостон, Каппадокия, Иерусалим... Очень много разных мест мелькает на большой скорости. - Прими свое будущее. Измени его. Живи свободно. Все начинает замедляться, гул в голове становится тише, и больше нет ощущения, что она расколется или лопнет через мгновение. Эмира клонит на бок, он снова заваливается, но упирается локтем в дерево скамьи и раскрывает глаза. Он видит людей, что спешат по своим делам. Он видит солнце, что светит из-за башни. Он ощущает теплый ветер, короткими порывами ласкающий кожу. Он... Дезмонд... - Минерва?... Юноша распахивает янтарные глаза, озираясь по сторонам. Он напуган, сбит с толку. В горле пересохло, тошнота отступила, а разум требует покоя. Вскочив с места, Дезмонд крутится на месте, смотрит по сторонам, начинает ощущать этот мир, его запахи и жизнь. Его глаза ярко блестят в тени, будто отражая свет скрытого за башней солнца. Дезмонду хватает всего пары минут, чтобы осознать происходящее. Понять кто он и где. Какое сейчас время. Что происходит. И свое прошлое\будущее. Он помнит как рос здесь в Масиафе. Помнил старика, что стал ему отцом. Помнил как жил в храме и анимус. Помнил всех и все, что с ним произошло. Юноша глубоко вздыхает, успокаиваясь. Он жив. Он свободен. Он... здесь... Дезмонд сглотнул слюну, промаргиваясь. Он чувствовал, как в его голове складываются фрагменты памяти, как его мозг обрабатывает информацию, и как все вокруг становится... понятнее? Упав обратно на лавку, юноша прислонился к теплой каменной кладке крепости, вздыхая. Ему еще столько предстоит пережить. Столько сделать. Столько... времени... Он не двигается с места, разбираясь в себе, что не замечает ничего вокруг. Ему не до этого, ему не до людей, двое из которых с интересом наблюдают за парнем, сидя на уступах башни.