Заложник солнечного света

             День был нехороший. Шел дождь и уныло стучал по стеклам и крышам разнообразных пестрых зданий. Дождь мгновенно сменялся сияющим и приветливым солнцем, вновь прикрываясь упитанными мрачными облаками. Уже был вечер, приближался закат. Решение оставить Боруто вне дома лишь до наступления темноты было вполне оправданным, хоть и нечестным. Узумаки хотел побыть с Шикадаем подольше и остаться у него с утра до позднего вечера. Мицуки же привел простой аргумент: дневные упражнения и прием лекарств пропускать никак нельзя. Разумеется, он не сказал, что приплел к этому решению еще и личные свои помыслы, но меньше знаешь - крепче спишь, а в случае с Боруто это выражение подходит, как никогда.              Мицуки, оставив Узумаки с Шикадаем, ускоряя темп, вернулся домой. Не теряя времени, с желанием вернуться быстрее, он заглянул в вытянутый высокий шкаф и оттуда взял тщательно спрятанный пузырек. Узумаки не мог самостоятельно подойти к той полке, однако Мицуки не мог просто спокойно оставить это непонятное лекарство на видном месте, он спрятал его подальше.       Он повертел склянку в руках, не находя в ней ничего примечательного. Он закрыл глаза и прислушался; в квартире стояла мертвая тишина. Оказывается, человек так быстро и легко привыкает постоянно находиться рядом с другим, дорогим человеком. Впервые за две недели эта комната пуста. Стены резко преобразились и стали казаться высокими и темными, словно тюремными. Мицуки обернулся и с характерным шорохом мягких простыней, которые теперь казались самой холодной и неуютной материей на свете, присел на кровать. Всю комнатку еле-еле освещал серый проблеск из окна.              Да, день сегодня был печальный, дождливый, теперь совсем без просвета. Мицуки вдруг одолели такие странные мысли, такие темные ощущения, такие еще неясные вопросы толпились в голове, — а как-то нет ни силы, ни хотения, ни возможности их разрешить. Юноша задумался, как там Боруто. Чем он занят, о чем говорит с Нара, как себя чувствует? Хотелось поскорее вернуть Солнце домой. Хотя Мицуки не мог не признать тот неприятный факт, что может доверить Узумаки Шикадаю.              Вместе с этими мыслями жилище Мицуки и Боруто теперь казалось еще более мрачным. Ранее светлое даже в плохую погоду, вечно шумное, наполненное звонким голоском Узумаки, и такое теплое и спокойное, когда он засыпает, теперь все иначе. Считанные минуты, такая невинная шалость, а сейчас Мицуки уже жалеет о том, что согласился на исполнение прихоти Боруто, хоть и понимает, что отказать права не имел.              Присутствие Боруто наполняет весь окружающий мир смыслом.       Скучная компания, где у каждого мысли заняты тяжелой рутиной; появление Узумаки меняет все. Он заставляет блистать таким огнем эти равнодушные и неприметные глаза, вызывает кровь на чужие щеки, обливает страстью эти черты лица. И оживляется сверкающим, искрометным смехом эта ранее незаметная кучка друзей.       Глухая, запертая квартира, которая так и сквозит одиночеством. Всего две недели, и каждая вещица наполняется каким-то удачным и добрым смыслом для ее хозяина, все в миг делается особенным, когда ты можешь вечером сидеть рядом с самым дорогим для тебя человеком.              Мицуки понял, наконец, значение слова "отрезанность". Как будто бы отрезали эту важную часть, ту часть, в которой собрались те самые хорошие светлые чувства, которых не замечал раньше, но которые знакомы лишь сейчас, как в волшебном зеркале. Что ж, без этой части Мицуки уже не уверен в своей человечной натуре, которую обрел только благодаря Боруто, без его света он бы никогда не нашел настоящего себя. Да, верно. Мицуки искал отражение незнакомого себя в Узумаки, в этой любви, потому что без этого не был бы он никаким человеком.              Не человек, а какое-то существо среднего рода. Селится в неприступном углу, ограниченном своими поддельными, искусственными чувствами, как будто таится в нем даже от дневного света и уж если заберется к себе, не решаясь протянуть в ответ на теплую ладонь свою руку и довериться кому-либо, то так и прирастет к своему углу, как улитка, или, по крайней мере, он очень похож в этом отношении на то занимательное чудовище, болеющее вечно ужасной и почти неизлечимой болезнью, которая называется Одиночество. Отчего он так любит свои четыре стены, непременно серые, жуткие, унылые и непозволительно сковывающие, будто решетка? Зачем этот успешный редкий знакомый, который его приходит навестить (а кончает он тем, что знакомые у него все становятся безжалостными к нему), зачем этот смешной человек встречает его, так сконфузившись, так изменившись в лице и в таком замешательстве, как будто он владеет невозможным достоинством, сияющим на фоне столь одинокого нашего героя?              Только Узумаки Боруто смог вытащить Мицуки из этого затягивающего зольного одиночества, которое все так бы и тянуло его дальше на дно, топя в жестокости и холодности, не давая узнать ни единого теплого чувства.              Хотелось бы быть единственным, кто имеет право воспользоваться старательными горячими сетями, в которые попадаешь при первой встрече с этим прекрасным юношей с золотистыми локонами, лазурными глазами и ободряющей улыбкой.              Между тем, Мицуки успокоил и удержал себя, решив быстрее отправиться в путь, чтобы быстрее вернуться домой, но уже вместе с Боруто. Сжав в ладони склянку с лекарством крепче, он поднялся с постели и покинул квартиру.       Мицуки равнодушно глядел на пошлую наружность Конохи, мысленно виня ее в бедах Узумаки. Охлажденному взору предстало открытое темнеющее небо. Пока вечер тянулся, он казался многоликим, многообразным, сложным и страшным, в точности как и мысли и сознание Мицуки в этот самый момент. Он поторопился незаметно покинуть деревню и посетить своего родителя, лично объяснив все свои помышления насчет лекарства Боруто.       Прощаясь с деревней, Мицуки попрощался и с Узумаки, на время доверяя его Шикадаю, юноше, который всегда был в непозволительной близости к Солнцу.