Неудержимая юность

      Ожидание было невыносимым. Время на часах тянулось мучительно медленно, и Алёне казалось, что еще немного и она сбежит отсюда, внезапно передумав. С самого прихода в кафе ее охватили необычное волнение и странный трепет в груди. До встречи оставалось всего несколько минут, и рыжеволосая то и дело нервно бросала взгляд на дверь, в которую вот-вот должна была зайти ее бывшая подруга.       Алёна не знала, почему все так паршиво вышло. Но осадок оттого, как они плохо расстались, до сих пор жил в груди, как и ужасное чувство вины, от которого ей было никуда не деться. Она знала, что была виновата и признала это еще тогда, пять лет назад, но, так и не найдя в себе решимости попросить прощения, отпустила сложившуюся ситуацию, камнем тянувшую вниз.       Маша Ясенева была лучшей подругой рыжеволосой с первого класса начальной школы по шестой средней. Однажды привычное место Алёны заняли, и она была вынуждена сесть на вторую парту, за которой одиноко сидела отличница их класса. Ею оказалась Маша. То ли в силу Алёнкиной болтливости и умения разговорить любого, то ли в силу Машиного одиночества, но они быстро нашли общий язык и подружились.       Алёна стала для Маши первым и единственным другом, и девушка никогда не скрывала этого, напротив, постоянно напоминала об этом, искренне дорожа их дружбой. Она научилась весело проводить время, иногда отменяя зубрёшку уроков, за что получала от матери, чтобы погулять с рыжеволосой на свежем воздухе.       Первое впечатление часто бывает ошибочным, и Алёна убедилась в этом, когда, по ее мнению, вечно хмурая, строгая и умеющая держать свои эмоции и чувства под контролем Маша стала бегать по парку в надежде догнать бабочку, чтобы поближе рассмотреть. Она смеялась, пытаясь поймать её, и смех ее был звонким и чистым, таким красивым, что Погорелова сначала не поверила своим ушам и глазам, но позже присоединилась к ней, и вот они уже вместе бегали, играя в догонялки и вовсе забыв про бабочку.       Тогда Алёна поняла, что Маша была ребенком, таким же как она, но рано повзрослевшим. Она расставила свои приоритеты, и увы, среди них не оказалось места дружбе. Растерянная и потерявшая веру в людей Маша решила огородить себя от них, чтобы больше не чувствовать боли. И Алёна не могла винить её в этом. История Машиного детства, которой она поделилась позднее, оставила несгладимый след и в самой Погореловой.       Сама же Маша стала для Алёны настоящим другом и примером для подражания. Глядя на нее, рыжеволосая не переставала восхищаться ею. Шатенка обладала гибким складом ума, и речи ее всегда были полны различных изречений из области возвышенного и прекрасного. На колкость она могла ответить колкостью, а могла снисходительно промолчать, никогда не позволяя себе опуститься до угроз и оскорблений. Маша всегда держалась не гордо, но с присущим ей от рождения достоинством. Она также обладала красивыми чертами лица, высокой и стройной фигурой, изысканными манерами, которым можно было только позавидовать. Но Алёна была не из таких. С детства она знала, что зависть — ужасная вещь.       Вместе они пережили так много, и могли бы ещё больше, если бы она не оступилась…       Когда раздался звон колокольчика над дверью, Алёна очнулась от воспоминаний и подняла глаза на вошедшего, тут же вытягиваясь, словно струна. Маша, замерев в проходе, неспешно оглядела помещение и, заметив её, уверенной походкой направилась к столу.       — Здравствуй, — она грациозно присела на диванчик напротив Погореловой и сдержанно ей улыбнулась. — Перейдём сразу к делу, если ты не против? Я спешу, и у меня совсем немного времени.       Алёна растерянно кивнула, не находя в себе сил даже ответно поздороваться, и лишь выдавила что-то похожее на улыбку. Маша никак на это не отреагировала, только поправила свои очки, съехавшие на самый кончик носа, и приготовила блокнот с ручкой, чтобы делать заметки.       — Так что у тебя случилось?       Холод, которым от нее веяло, пронзил Алёну насквозь. Все слова, что у нее вертелись на языке, весь их диалог, что она так тщательно прокручивала в своей голове, словно улетучились. Она просто сидела перед шатенкой и смотрела на нее, не зная что сказать и сделать. Казалось, даже воздух накалился от напряжения до такой степени, что дышать стало совершенно невозможно, а уж говорить тем более.       — Все в порядке? — Ясенева оглядела девушку с ног до головы, заставляя ту невольно съежиться от внимательного взгляда болотных глаз.       — Да, все отлично. Прости, что отвлекаю, я постараюсь быстро, — затараторила Алёна, стараясь подолгу не смотреть на шатенку. Ту в свою очередь насторожило подобное поведение. Немного подумав, Маша кивнула самой себе и снова обратилась к рыжеволосой.       — Слушай, если дело в том, что произошло несколько лет назад, то тебе не стоит об этом беспокоиться. Мы уже не дети, которым свойственно ошибаться, все в прошлом, — она говорила это на полном серьёзе, но, увидев потерянное и грустное лицо Погореловой, чуть смягчилась, выдавив улыбку. — Все правда хорошо. Тебе не стоит волноваться о том, что было, ведь, как я поняла, у тебя есть проблемы куда насущнее и важнее, поэтому я здесь?       Алёна кивнула. Она продолжала нервно заламывать пальцы рук под столом, собираясь с мыслями, и пыталась сконцентрироваться на диалоге и том, что будет говорить.       Вздохнув поглубже и протяжно выдохнув, она начала свой рассказ, периодически останавливаясь, чтобы сделать глоток воды, и тут же возобновляя его. Десять минут пролетели незаметно. Когда Алёна закончила свое повествование, она устало подняла на Машу глаза, полные грусти, ожидая ее вердикта.       — Пожалуйста, помоги мне.       Выслушав все до конца, Ясенева снова поправила очки и устремила свой взгляд на сделанные заметки. Дело было не то, чтобы сложным, но и лёгким его назвать тоже нельзя было, в силу отсутствия у Маши юридической подготовки и практики. Но несмотря на это, шатенка была полна решимости помочь Погореловой по старой дружбе и сделать все для этого возможное. Таким человеком она была.       — Я подумаю, что можно будет сделать, — Алёна благодарно улыбнулась, и Маша не смогла сдержать ответной улыбки: рыжеволосая не изменилась, и быстрая смена настроения все еще являлась ее особенностью. — Как обстоят ваши отношения с ней в связи с этим?       Услышав вопрос, Погорелова тут же помрачнела, хмурясь. От счастливой улыбки на лице не осталось и следа. Шатенка тут же подметила эти изменения, делая вывод, что здесь дела обстоят не так гладко, как хотелось бы.       — Если не хочешь, можешь не отвечать.       Алёна отрицательно мотнула головой.       — Все нормально, просто мы…не то, чтобы повздорили…— она задумалась, подбирая правильные слова. — Скажем так: бабушка не разделяет моего рвения помочь ей и делает вид, что ничего плохого сейчас не происходит. Меня же вся сложившаяся ситуация напрягает.       Маша понимающе кивнула.       — Что-то еще?       Немного замявшись, Алёна продолжила.       — Мне страшно, мне очень страшно, — голос ее дрогнул, словно то, чем она собиралась поделиться было недопустимо, а сама она стыдливо опустила глаза. — Я знаю, что не имею на это никакого права, знаю, что должна быть сильной, но все равно почему-то испытываю колоссальный страх. Я боюсь потерять бабушку, дом, боюсь снова оказаться… — она осеклась на полуслове, вспомнив фрагменты прошлого, и замолчала. Маша не спешила прерывать повисшее молчание.       Неожиданно, Погорелова почувствовала, как в уголках глаз защипало. Она осторожным движением дотронулась до лица, ощущая как по щеке сбежала слеза. Пораженная происходящим она не сразу сообразила, что плачет, и лишь спустя несколько секунд запрокинула голову назад, облокачиваясь на спинку дивана.       Маша тут же присела рядом, обняла Алёну и прижала к себе, словно обволакивая и ограждая от всех. Она нежно поглаживала ее по волосам, иногда распутывая непослушные кудряшки. Погорелова, уткнувшись ей в плечо, окончательно разрыдалась, и стала просить прощения у шатенки, на что Маша лишь крепче обняла ее. Она глупо улыбнулась, укачивая ее, и прикрыла глаза. Непрошеная слеза быстро сбежала по щеке и скрылась в волосах Алёны.       — Все будет хорошо, teine *, обещаю. Мы справимся.       Девушка вздрогнула от старого, но родного прозвища, пряча улыбку в плече подруги. Тягостный груз, все это время лежавший на её сердце, спал. Словно не было этих мучительных лет порознь, когда они скучали друг по другу, не решаясь сделать шаг навстречу.       Разумеется, им еще многое придется обговорить и выяснить, столько всего нужно наверстать, но сейчас, сидя в объятиях Маши, Алёна чётко понимала, что все это не имеет значения. Все будет, но потом.       Она снова почувствовала себя нужной.