Приключения не обходят тебя стороной

      Очередное недоброе утро встретило Сола. Сознание нехотя возвращалось после непродолжительного сна. Парень с болью во всем теле хотел было потянуться, но чья-то тяжелая рука, удерживающая в крепких объятиях, не позволила это сделать. Не трудно было догадаться, чья это культяпка придавала его к кровати.       Коммод все еще блаженно спал, даже не представляя себе, какой опасности себя подвергает. Сол, несмотря на свою человечность, очень желал придушить нерадивого правителя за грехи, которые тот совершил по отношению к нему.       Он уже хотел было развернуться и влепить смачную пощечину своему обидчику, но странное чувство внизу вынудило замереть и скорчиться в брезгливой гримасе.       Человек, называющий себя Цезарем, даже не потрудился выйти из него после совершения ночного злодеяния. Как бы Сол не пытался, вырваться из мертвой хватки этого доисторического зверя не выходило. К большой досаде, своими бессмысленными трепыханиями Эпсилон только разбудил правителя.       — И чего тебе не спится в такую рань, — прозвучал холодный, но все еще сонный голос Коммода за спиной беловолосого. Сол замер в надежде, что про его существование все же забудут. Увы и ах…       Сильный укус в плечо заставил парня зажмуриться и прошипеть нелицеприятные слова в сторону Цезаря. Руки сами по себе сжали постельное белье. Коммод целомудренно оставлял метки на бледной коже пленника, тем самым заявляя свои права на это тело. Эпсилон, к своему ужасу, слишком остро чувствовал все прикосновения к своей физической оболочке, но что было еще ужаснее, так это начавший затвердевать прямо внутри него половой орган.       — Чертов озабоченный! — озлобленно прошипел Сол, ощущая, как сильная рука обхватывает его шею. Легкое нажатие — и вот ему уже тяжело дышать.       — Поосторожнее со словами, иностранец. Сомневаюсь, что ты горишь желанием лишиться языка за такие высказывания в сторону правителя. Хотя я так и представляю, какая бы из тебя получилась кукла. Молчаливая, но такая прекрасная… — с каким-то блаженным упоением говорил Коммод.       Мужчина резко поддается вперед бедрами, срывая рваный вздох с губ пленника. Повторив эти действия с небольшими перерывами пару раз, Цезарь срывается на быстрый темп в погоне за своим удовольствием.

***

      Сол не желал подавать признаков жизни, стараясь не сталкиваться взглядом с активно собирающимся куда-то Коммодом. После бурного утра правитель на удивление был активен и весел. Он все время старался вовлечь пленника в диалог, но натыкался на молчание. Однако, казалось, его это совсем не задевало.       — Что ж, нужно заменить повязки.       Сол совсем не ожидал такого жеста доброты со стороны тирана. Он даже было испугался, когда правитель обхватил его ногу и стал снимать ткань с раны. Однако все это продлилось недолго, и правитель в молчании удалился из комнаты.       Не сказать, что Сол расстроился из-за его ухода. Даже наоборот, парня переполняла радость от того, что ему позволили побыть в тишине. Редкие минуты покоя…

POV Сол:

      Долго мне отдыхать не положено. Это уже прописано самой вселенной. Чтобы не расслаблялся, видимо…       Покой мой нарушили служанки, которые, подхватив меня под руки, направились в сторону купален. Там меня усадили на стул и стали отмывать от грязи. После основных процедур мою скромную персону оставили одного, чтобы я сумел помыть «постыдные», как здесь принято говорить, места.       Мне удалось перехватить намыленную вехотку, и я тут же принялся с силой тереть свою кожу. Противные прикосновения до сих пор остро ощущались на ее поверхности. Каждый раз от воспоминаний бросало в дрожь. Я отчетливо ощущал, как по бедрам струилась некая субстанция.       Очень хотелось поддаться истерике и замкнуться в себе, но лишь преданность своей изначальной цели не позволяла опустить руки. Сегодня состоится бунт Максимуса, а завтра будет последняя битва. Кровь из носу я должен помешать свершиться канону. Свою раны зализать еще успею, не привыкать.       Быстро завершив банные процедуры, зову служанок, чтобы те сопроводили меня до покоев.       За время моего отсутствия в недо-темнице успели навести порядок. Это позволило мне смело завалиться на кровать и забыться сном. Силы мне сейчас как никогда нужны.

Конец POV Сола.

***

      Коммод направлялся в покои сестры. Какое-то тревожное чувство не давало ему покоя. После возвращения Максимуса Люцилла стала вести себя несколько иначе. Он больше не мог ей доверять в той же мере, как раньше.       Как и предполагал Цезарь, в комнате ее не было. Лишь Люций, который тренировался в игровой форме битве на мечах. Сначала Коммод было порадовался за любимого племянника, но следующие слова мальчика словно обдали его холодным потоком воздуха.       — Не рано ли для игры в легионеров? — спросил правитель будничным тоном, подходя к ребенку.       — Я не легионер, — ответил мальчик, пряча деревянный печь за спиной.       Коммод забрал меч у слуги и повернулся к Люциусу лицом.       — Не легионер?       — Я гладиатор, — незамедлительно дал ответ ребёнок, еще не осознавая, какой ужас селит в сердце своего дяди.       — Гладиатор?! Они сражаются лишь на арене, — решил открыть глаза племяннику Цезарь, скрещивая с ним деревянные мечи. — Может, поиграем в римских воинов вроде Юлия Цезаря?       — Я Максимус! Спаситель Рима!       Коммод, прищурившись, смотрит в сторону Люциуса. Казалось, у него закружилась голова от этих слов. Какого черта даже члены его семьи так помешаны на этом Максимусе?! Он же отныне не больше, чем пыль у дороги! Мусор, что в скором времени Коммод собственноручно свергнет в пучины ада!       — Спаситель Рима? — мужчина, чувствуя, как у него задрожали колени, садится перед ребенком, придерживая его за предплечье. Мальчик с непониманием смотрит на дядю. Цезарь прижимает его к себе одной рукой, пряча лицо в одеяниях. — Кто тебе сказал?

***

      Люцилла спешила к своему сыну, но когда попала в покои, его там не оказалось. Брат забрал Люциуса. Она прекрасно понимала, что Коммод догадался обо всем. Какой же женщина была дурой, когда решила так безрассудно рисковать жизнью ни в чем неповинного сына. Оставалось только надеяться на милосердие богов и терпение брата.       Голос Коммода заставил Люциллу поторопиться. Что-то спрашивающий сын успокоил, но опасность до сих пор не миновала. И почему Коммод решил так рано покинуть свою новую игрушку?! Неужели иностранец не мог его подольше развлекать?!       — Не может быть! — восхищенно сказал ее сын.       — Может. Она взяла ее из корзины и… Прижала к груди, — рассказывал император, прикладывая что-то к Люциусу. — Здесь, повыше сердца… Дааа.       Женщина осторожна приближалась к единственным кровным родственникам, что у нее остались. Коммод скользнул по ней взглядом и еле заметно ухмыльнулся.       — Змея ужалила ее в грудь? — удивился мальчик и посмотрел на своего дядю.       — Да, — с фальшивой веселостью ответил Цезарь. — Знаешь, Люций, бывает венценосные особы ведут себя необычно и делают странные вещи во имя любви.       Коммод пристально посмотрел на сестру, что тихо уселась подле них. Холодный взгляд словно вонзал под кожу Люцилле тысячи игл. Страх обуревал сознанием женщины.       — Я думаю, это глупо, — заявил еще совсем юный Люций, не смыслящий ничего в любви.       — И я… И я… — выдержав драматично-угрожающую паузу Коммод, как ни в чем не бывало, продолжил: — Сестра! Подойди к нам поближе, я читаю дорогому Люцию.       — Я и сам умею читать, — вставил свои пять копеек ребенок, чем явно позабавил правителя.       Возможно, беда миновала? Люцилле искренне хотелось в это верить, ведь страх перед собственным братом просто затмевал ее рассудок.       — Да, смышленый мальчик, — похвалил ребенка Цезарь, после чего вновь посмотрел на свою сестру. — Может стать императором.       После этих слов что-то в груди Люциллы кольнуло. Нет, все-таки ее раскусили. Ну конечно, а чего она хотела?! Ее брат далеко не дурак.       — Мы читали о Марке Антонии и его приключениях в Египте, — рассказал, как ни в чем ни бывало, Цезарь, не спуская глаз с женщины.       — Царица ужалила себя змеей! — увлеченно рассказывал Люций, смотря своим живым огоньком на мать.       — Ты ведь еще ничего не знаешь о наших предках, — сказал снисходительным тоном Коммод, поглаживая племянника по голове. — Завтра вечером я расскажу тебе историю про императора Клавдия. Его предали самые близкие люди — кровные родственники. Они шептались в темных углах, собирались темной ночью и готовили заговор. Но император Клавдий об этом догадывался. Он знал, что они похожи на маленьких пчел. Видел, как одна пчелка ускользает от него, когда тот проводил время со своим питомцем — белым тигренком. И однажды ночью он сел с ней и сказал: «Скажи мне, чем ты занимаешься, маленькая пчелка? Или я убью тех, кто тебе дорог! И ты увидишь, как я купаюсь в их крови!». Его сердце было разбито. Нежная пчелка ужалила его больше, чем это мог сделать кто-либо другой. Как думаешь, что произошло дальше, Люций?       Люцилла чувствовала, как с каждым словом правителя ее сердце билось все слабее. Такого страха женщина не испытывала никогда. Скрытая, но такая очевидная угроза брата больно пронзила ее тело. Из-за секундной слабости она поставила под удар собственного ребенка. Теперь ей нужно сделать все, чтобы отвадить от него беду.       — Я не знаю, — испуганно ответил мальчик. Он не понимал, что происходит, но видел, как напугана его мать.       — Нежная пчелка все ему рассказала, — холодно промолвил правитель, прижимаясь лбом к своему племяннику.       Коммод прекрасно видел, как напугана женщина. Стоило только им отдать мальчика слуге с четким наказом уложить ребенка, как женщина тут же заплакала в голос. Она опустилась на колени и умоляла брата простить ее.       Люцилла действительно рассказала брату все. Но цену, которую она заплатила в эту ночь, нельзя было измерить деньгами. Ее честь разбилась на миллионы осколков о скалы брата. Только сейчас она стала понимать, каково было пареньку, что так не удачно попался на глаза правителю.       Этот день был полон перемен. Он запомнится истории как неудачная попытка переворота. Войска Цезаря подавили восстание в секторе рабовладельца Проксимо на корню. Сбежавшие гладиаторы были либо убиты, либо доставлены в свои темницы. Каждому участнику побега выписали по тридцать ударов кнутом, чтобы запомнили урок раз и навсегда.