Недобитые и названные

Меня зовут Чабха. (Не Еванджелина. Не Далия. Не Уродец. Не Элиза и вообще ни разу не Вирджиния) - Меня зовут Чабха, "булат", и моё имя - это единственное, что у меня осталось своего. *** На самом деле это всё не со мной. *** Шлюхашлюхашлюхатварьтварьблядьшкурашкура *** Меня зовут Чабха и две тысячи дней назад мне было восемь лет. *** Кормят нечасто. Вкуса я давно не чувствую, да откуда ему и взяться в этой липкой серой жиже. Туда что-то подмешивают, что-то скверное, гниль, гадость, но другого всё равно ничего нет. Я помню, ведь у меня были крепкие и быстрые ноги, даже самый старший ррхи не мог меня поймать в догоняйки. А теперь я даже стою с трудом. По большей части приходится лежать. Я помню, ведь у меня были сильные и ловкие руки, которые уже умели и шить, и штопать, и вырезать забавных зверей из сухих коряжек, и опрятно снимать шкуру с добытой козы - а теперь даже оловянную кружку с водой приходится держать двумя ладонями, чтобы донести до рта, не расплескав. Я помню, ведь у меня были длинные волосы, и они блестели от солнца, как у нэннэ. Когда всего дней триста назад мои волосы стали выпадать, валились целыми прядями, тогда их обкорнали напрочь. Но людям нравятся длинные волосы, поэтому теперь приходится обходиться жаркими, давящими волосяными шапками. У шапок есть имена. Тёмно-золотистые и кудрявые, немного похожие на те, что у меня были - это Еванджелина. Чёрные, до середины шеи, с дурацкой чёлкой по самые глаза - это Далия. Очень розовые, прямые от скальпа и свивающиеся кольцами на концах - это Элиза. Вирджиния были белые и самые длинные, но они быстро пришли в негодность. Тряпки, которые на мне, очень тонкие и неприятные, и они тоже часто приходят в негодность, и меня за это наказывают, хотя вовсе не я их порчу. Меня зовут Чабха, Чабха-булат, и моё имя - последнее, что у меня осталось своего, и единственное, что они не смогут у меня отнять. Горхат Нэннэ, звать приходится молча, слышишь ли, Горхат Нэннэ, это я, Чабха... *** Первых орков за шесть лет я чую, когда почти уже не живу. Я не помню, когда меня кормили, кажется давно, но голода я не чувствую, только очень хочется пить. Орков два, они крепкие и рослые, а одеты как люди, которые занимаются войной. Там, где меня держали поначалу, давно, была эта штука, телевизор, и мне запомнилось многое из того, что он показывал - гораздо больше, чем запомнилось из того, что делали не со мной не со мной Кажется, орки сильно тут всех перепугали. Мне давно уже было почти всё равно, но сейчас я точно знаю, что умру, если и они... если и они тоже... Один, стриженный и зеленоглазый, шрам под носом делает лицо похожим на кошачью морду - поднимает меня на ноги: - Пойдём, Шпингалет. Второй осматривается, сплёвывает на пол. - Ну и дрянское место. Своих мучают... и этого Шпингалета приневолили. Я впервые за много сотен дней выхожу под небо. Я оставляю эти стены позади. Я не чувствую ничего, кроме жажды и страшной усталости. - Забирайся, - большая тачка на высоких колёсах, угловатая и покрытая засохлой грязью. Орк с сине-чёрной косичкой садится за руль, а Кошачья Морда помогает мне влезть на подножку к заднему сиденью и забирается следом. Мотор заводит песню сердито и весело, а ещё косатый включает громкую бойкую музыку по радио, и мы едем прочь. Кошачья морда протягивает мне воду. Я пью захлёбываясь, обливаюсь до пупа, роняю бутылку. Кошачья Морда не орёт и не бьёт меня, а только смеётся и подхватывает бутыль. - Ян, да Шпингалет у нас навоюет... - Ай, не сдох бы по дороге. - Ничего, расходится. - Под таблетосами жил хер знает сколько. - Поехали газировки сладкой купим, да пожрать чего. Ну что, вояка, косточки цыплячьи. Снимай давай барахло своё. Ну вот и всё. Вот и всё. Он... Я сбрасываю тонкую розовую лямку с одного плеча. С другого. В горле ворочаются комья, не дают дышать. Жжёт за глазами сухо и больно. Хорошо бы помереть прямо сейчас. Горхат Нэннэ. Кошачья Морда достаёт из-под сиденья зелёную сумку, открывает её и протягивает мне серую майку и свёрнутые штаны с карманами - такие же, как на нём надеты. - Этим шмотом пока обойдёшься, солпины подвернёшь, ремешок сейчас найду какой-нибудь, подсупонишься. Башмаки казённые подберёшь, как приедем... Э, э, Шпингалет, ты чего ревёшь? Стиранное же всё, а ты соплями мажешь! Я забиваюсь на сиденье в самый угол, прямо с ногами, и вою, уткнувшись лицом в свёрнутые штаны. - Ой, блажно-ой, - тянет косатый. - Одевайся в нормальное, сейчас пожрать купим, ну Шпинга... - Чабха!!! - вою я. - Меня зовут Чабха!!! Стриженый дёргает ушами. Трёт свой шрам под носом. Потом говорит мирно: - Конечно,Чабха. А меня - Кот. - ЗдорОво, Чабха. Славное погонялово. Меня Яном кличь, - произносит Косатый. Руки плохо меня слушаются. Кот помогает мне натянуть одежду - а то обе мои ноги почему-то всё норовят попасть в одну штанину - и подпоясаться. - Ну что, Чабха, а хочешь заделаться наёмником и научиться хорошо убивать? - спрашивает Кот. Я смотрю вперёд, на дорогу, и комья в горле меня больше не душат. - Хочу, - говорю я. - Хочу.