Недобитые и названные

...да ты знашь, мне просто машину очень хотелось купить ездить. "Рубедо-вайпер" такую, и чтоб крыша съёмная. Люблю их, чертей. И ездить обучен. Санни говорила - я тачку нутром чувствую. А мне чё. Мне другой раз бывало только послушать - и уже слыхать, где у ей чего болит, у тачки. У Санни я долго жил. По тачкам она всему меня научила. И чинить, и ездить. Даже ходила со мной, чтобы карточку мне прочиповали, за вождение. На второй год я уже так ковыряться наловчился, что она Пита-алкашню уволила; правда, мне не велено было перед клиентами особо таблом светить, но это уж понять можно. Меня там и из магазина выперли, в самом начале ещё, потому что я там овощи трогал. Ну тупозубые сами все их лапают, а оркам, значит, ни-ни... Санни меня с тех пор за продуктами не посылала. А груши я те не брал. Сдались они мне, н-ну. Морковки - тырил, было дело. Лимон тоже унёс. Ещё эту хрень зелёную щетинистую, не помню, как звать. А за груши зря на меня наговорили, отвечаю. Санни классная была тёточка. Я даже так скажу, чем-то на орка смахивала, даром что уши маленькие. Рубедо-вайпера я как впервой увидел, так сам пешедралом чуть в столб не влепился. "На такую тачку, хоть и подержанную, тебе считай лет пять бабло копить, самое меньшее. Начинай прямо сейчас", - грит. Я и до того всё откладывал, да знашь как: только разбогатею - то кеды порвутся, то молоко вздорожало. А тут как-то, ты знашь, пошло дело помалу. Я в денежках-то разбираюсь не очень, но кажись, Санни мне даже платить побольше стала. А то как бы я копить начал. И даже помогала пересчитывать. Через пару лет, как у меня последний клык переменился, уже прилично там получалось. "На две трети тачки твоей наречённой, если брать не совсем изубитую", - Санни сказала. Ей ведь тоже может не особо сладенько приходилось, из-за меня-то. Ну, понимаешь. Смотрели косо. То да сё. Так-то я над гаражом жил. А на всякие большие человечьи праздники Санни ведь меня и за стол к себе звала. Телек вечером поглядеть - это я и не говорю. Футбол там. Или какую драмедию. То шмотку какую подгонит. То едой угостит. "Смотреть не могу, - грит, - какой ты тощий". Ну уж какой есть, отродясь такой. Но я уж и отрабатывал. Любил с этими железяками возиться, что да то да. Ну жили себе, тачки вон ремонтировали. Хорошее дело. И потом вдруг копы. С какого рожна они нарисовались - этого не знаю, а только ошибка у них вышла-то, по людскому скудному чутью. Собака ихняя чутьём хороша, да обсказать-то не умеет. Ну не нашая была та маруха тёртая. Ооот такой пакован нашли, у Санни в пикапе. Ну мы курили иногда для смеху, конечно. Не такую. Это не нашая была. Санни закон знала. Маруха правдашняя теперь - не пыль эльфячья, а. Я им говорил, что ошибка вышла. Саннина трава в столе лежит, и помногу тоже никогда она не берёт; а эта матёрка и чужая, и вовсе дрянская! Вам ум отшибло, что ли? Забрали Санни, а я себе смекаю: ведь у них можно сделать, чтобы за деньги человека пока выпустили, - под залог называется. А у меня же почти на "Рубедо-вайпер" набрано. Должно хватить. Сгрёб я свои денежки. Прихожу. Держите залог, господа лягавые, грю. За Санни. Пока вы там раскумекаете, что к чему, нечего приличной даме у вас делать. За какую-такую Санни, грят - за Амину Санчес? Да, грю. За неё. Ээ, они грят, морда. Залог ты конечно оставь. Санни твоя приболевши сильно, старуха, а у нас ведь не больница. На твои денежки мы её и устроим поудобнее, пока разберёмся, чего да как. А ты бы лучше пока потерялся куда подальше, с тобой с ушастым дружба Санни в плюс не зачтётся - только хуже сделает. Повидаться? Не, этого сейчас не положено. Чую - хлюздят. Как пить дать хлюздят... и тут ещё этот лысобритый подруливает. Ну я его за грудки - да что вы крутите, тупозубые! Нэннэ небось нас не безносыми рожавши! Это ж твоя матёрка была! Ты у нас ошивался? От тебя той трухой пахнет!!! Ведите вашу собаку!!! Отметелили меня тогда крепко, подальше вывезли да на обочину и выкинули. Много их было. Дубня ещё эта резиновая... Драться-то я ещё от своих учён. Санни это не одобряла. Но я иногда бегал к докам, за деньги дрался. Правда, против меня скоро и выходить перестали, но всё-таки был такой доход. Хотя не очень долго. Я хотел вернуться. Но тоже, глядь, да как бы Санни-то хуже не сделать. Ей получается и так из-за меня хуже жилось, а с такими делами так уж и тем более. Потом, знашь, года полтора ещё меня тудым-сюдым кувыркало. И рыбарил я с сетями, артелью. И яблоки собирал, как сезон. Было, и крал, но в основном жрачку. За лошадьми присматривал - это хорошее было место, не гараж, конечно, но жить можно. Всяко лучше, чем например стены красить, хотя и на это нанимался. Опять же и по ставочным боям у меня хорошо дело шло, когда случай. Другой раз, знашь, даже денежки заводились. Не настолько, чтобы Рубедо-вайпер покупать, конечно. Но всё-таки как-то крутился, пока этот сволочуга в кулаке железяку не спрятал. Себе-то он руку видать разбил. А вот мне - сломал... Пока сращивал свои косточки, то вроде как к одной больничке прибился, к небольшенечкой. Место там тихое. С кое-какой уборкой я и в полторы руки управлялся. Санни мне всегда говорила - ты, Билли, славный чёрт. Старайся быть полезным, руки-то золотые, и ко всякому ты труду способный, а даётся шанс - так уж держись. Я и держался. Долго ли орку косточки срастить. Взяли меня типа в подсобщики на тер-р-риторию, без бумаги, конечно, да и платили хрен да ни хрена, зато каморка была какая-никакая, опять же и место вольное. Днями отсыпаюсь, значит, а по вечеру и в ночь за парком ухаживаю. Если мне по заданию, так я же понятливый. Туда в основном на богатых машинках приезжали. Одну Рубедо даже я видел. Ох, холёная, вся выласканная, мотором ворчит - аж по хребту угланчики побежали, даже теперь, как вспомнил... Вот. Ну тачка тут ни при чём особо, это я всегда так сбиваюсь. И что-то один из тамошних лечил начал на меня пасеку делать. Лечила, знашь, не из простых. Можно даже сказать из главных. Интересовался. Непонятненько. Я чуть было сперва не перепутал - что, думаю, за дерьмо - загорелся он до меня, что ли, старый сыч? Так вроде не. Хочет от меня чего-то, а чего - непонятно. Только я надумал пойти и прямо спросить - сам вызывает. Билли, - грит. - Ты я вижу для орка куда как честен и неплох, вот подумываю работу тебе предложить. Только сперва поспрашаю, а ты уж отвечай как есть. И расспрашивает меня за мою жизнь. Только как-то смешно, представляешь. Который я у нэннэ по счёту - спрашиват, а какого мы клана-племени - не. Не хворал ли чем в детстве - спрашиват, а какие песни любил слушать - опять не! Даже спросил, с какого возраста у меня кровь бывает (это при том, что люди-то безнюхие в основном нас за парней держат!) - а про клыки-то ни полсловечка! Долго выспрашивал. И в бумажках отмечал чё-то. И потом, ххех, предлагает мне денег, много, на цельную Рубедо хватило бы и ещё осталось! - знашь, за что? Ток чур не ржать... Чтоб я людейской паре помог маляшек сделать. Я тогда так ржал. Чуть со стула не свалился, ну. "Это с кем же мне надо будет отплясаться? - грю. - Не с двумя ль враз?! Не-не-не, грю. Маляшки так не делаются, чтобы за бабло. И чё-т подозрительно, за каким рожном им людям от меня орчата? Да то-то и дело, что ни с кем ничё не надо будет делать, - отвечает этот сыч. - И не твои будут орчата, а форменные человечики, родителям своим кровные... Что? Не, это не в Аргесте было. Хотя он что-то такое упоминал потом... что там хотели по-плохому сделать, а надо было по-хорошему, и почему бы не попробовать. Тоже и за Обет Жизни он где-то слышал. Ну как же, грит, у вас ведь тоже такое велось, что помогали особо присягнувшие. Э-э, дядя, - грю, - да ты, как я посмотрю, посвист услышал, а биться не вышел! Дети Обета не за бабло получаются. И не за пайку сытую. Я знаю. У меня нэннэчи - от Обета. Жизни поклявшиеся-то действительно помогали кланам восполниться. Но только по честному огню, и заделывали, и носили, и рожали, и кормили, и с кланом шли, пока дитё не откормится, а то и вовсе оставались - чуешь разницу, умная башка? А не то, что ты говоришь. По-твоему, чушь какая-то выходит... Да он мне много объяснял всякими словами. И даже типа на картинках показывал, как там чего. Особенно жал на то, какие мы орки по приплоду лёгкие. И про законы тоже вещал. И что человечицам у них там запрещено за деньги чужой приплод внутрях себя выращивать - только добровольно разрешается, мало ли, если сестра или там подруга помочь схочет. А на меня, дескать, людской закон не писан - могу и добрым людям помочь, и себе. А уж какая пара без маляшек мается!.. не человеки - золото! И ты знашь, ведь он тогда не юлил. Прямо тое и вещал, во что верил, ну. И не передавливал вроде, напролом не пёр, вот она в чём штука-то. Отправил меня на всякий случай крови сдать в стекляшку - и думать. И сроку мне дал пять дней. На четвёртый вечер я прихожу. Хоть покажи мне пару-то эту, грю. Чейных маляшек ты мне носить в животу сватаешь. Ах, нет, нет, нельзя, не по правилам! - Ну дак сам же грил, что мне чертяке ваши законы не писаны! Показал. Мужака я как-то издаля и не рассмотрел особо, человек как человек, из них половина мне на одну харю. Тусклый. А вот тёточка молодая, гладкая, и улыбка на ней красная, и рубашка длинная с пояском, и ходит-то она на цыпочках со звонким цоком, и пахнет как целый сад - а сама всё равно гиблая. Изболелась. Вкрай изболелась. ...а я так хотел себе тачку купить ездить. Рубедо-вайпер. И ещё бы бабло осталось. И может удалось бы за Санни разведать чего, я не знаю. Куда её там упекли. Жива ли. Дальше особо и не знаю, в каких словах обсказать. Мельтешни было много, и всё не знаю зачем. Бумаги мне какие-то дали. Читай внимательно, грит. Ха, будто я ему грамотный. Ну, вид умный сделал, посидел, полистал, на буковы попырился, что мне, жалко, что ли. Ну, где сказали - закорючку поставил, нет проблем. И начало-о-о-о-ось. То колют что-то, то наоборот - откачивают, с кровяной жилы или ещё откудова. И это за месяц ещё до того, как самый приплод подселять. Знатьё бы - сроду бы не подписался, но чего уж теперь. Когда подселили, дак я даже и не понял. Ну лазят чего-то - это я уже привыкнувши. На другое утро только счуял. И знашь, такое веселье меня взяло. Обживайся, человечьи дети! Потом уж весёлого мало было. Скукота одна. То кровь им сдай. То в банку отлей. То лезь на стул этот сраный и растопырься. И будто сам не свойский всё время, а ихный... ох, вижу, понимаешь. Но у меня не так чтобы худо было всё. Не. Просто муторно. А держали меня голодно. Жрать вволю только сперва было можно. Начало крепко тело прибавляться - так на весах слишком много, грят. Урезали порцайку. Вредно, говорят, для ребёнков чё-то. Забирала меня злость, я тебе даже сказать не могу как. Чё я им там всё не разнёс по кирпичику? Ага, за Рубедо свою думал. Как под меня делана, представляешь. Я ведь проехался, когда к Санни одную на починку пригнали. Не тачка - чертяка настоящая. Как такую не любить. А, это... ну как тебе сказать... сначала всё время жрать хочешь. Погодя ещё спать прибавляется. Ну и ссышь тоже постоянно. Не в смысле, что боязно, а прямо так. И внутрях - вооот тут, из-под самой кости - будто апельсин растёт, круглый такой. Глаза закрыть - а он там оранжевый. Тоже то воняет всё кругом как бешеное. То и вовсе нюх перебивает! А за жарево хорошее, глядь, и вовсе поубивал бы... Да ну. Чего зря рассказывать. Стали мне тогда ещё кругляшей давать таблетосных, чтоб не особо буянил. Ничего, нормальных. Вроде из кошачьего корня. Обращение было хорошее. Много всего неприятного приходилось делать, ну да мне лечила сказал, что оно всё только ради маляшек. Можно и потерпеть. Жил я там наособицу, не в каморе, а в хорошей комнате, с кроватью даже. А стати я какой следует не набрал даже, кроме живота, такой и оставался сухожарый, лечила грил что так и надо. А как живот стал набираться, повадилась ко мне тёточка ходить. Ну, тая. Лечила опять причитал, что против правил, что негоже, но всё-таки дозволил. Харисса Хатчетт. Мне показалось, она славная. Только как бы голодная очень... как обсказать-то... не потому, что ей жрать нечего, а потому, что ей жизни вроде как мало. Понимаешь?.. Сперва она меня побаивалась, а потом попросила за живот потрогать. Дак иди, говорю, знакомься. Справа - это Рашпиль. Рашпиль у нас тихоня, икает только. Слева - это Вайпер сидит, в звонок звонит. Другой раз такую бузу устраивает!.. В общем, повадилась ходить. Приносила мне иногда бутер с джемом, или леденцов, или ещё чего-нибудь, чтоб порадовать. В вечер гуляли даже вместе по улице. Она говорила, что тоже вот живёт сейчас затворницей, и даже живот фальшивый носит, смехота. У людей это в обычае: запах на ней был тоже не свой - отдельный. Лицо поверх лица нарисованное. Да меня-то не окрутнёшь, пока нюх-то не отбило. Бросай, грю, этого мужака. Я Рубедо-вайпер куплю. Цветом вишенный. И чтоб крыша откидная. Поедем кочевать с маляшками. А она смеётся испуганно, цоп меня под локоть: никогда больше так не говори! - Ладно, грю, не буду. Но ты всё-таки подумай. Человечики растут как ботва, под печёнками играются, а наружу всё нейдут. Сыч старый мне отгружает, что рано, рано ещё, да что же я, не знаю разве? Наоборот, все сроки вышли давно, а эти всё сидят. Идёт-идёт оно времечко, и вот чего-то становится мне худо. Хорош, грю, людята. Вылазьте уже на этой остановке, а не то приедем с вами вообще на конечную. Оно надо? Не хотят. Дряпаются, а не хотят... Суматоха поднялась, как в цирке. Уложили меня на стол да вырубили. Прочухивался я долго. В голове гудёж, по стенам и потолку сперва ооот такенные пауканы будто бегают - мерещилось. И живот пустой, вот это уж правда. Лежу выпотрошенный, мёрзну как землерой на льдине. Сколько провалялся - пёс его знает, то сплю, то не сплю. Дыробасина эта над костью в три слоя заштопана, но тоже так себе удовольствие... Лечила мой потом пришёл. С детями всё будет нормально, грит. А со мной?! - спрашиваю. Лихо ли дело - живого поперёк выпотрошить, а! Да чего тебе сделается, - отвечает. И вид такой хмурый. Будто я его подвёл. Отлёживался я несколько дней, болел весь - даже рассказывать не хочу. Но жрать давали и рана моя была присмотрена, как уж там люди смыслят. А потом сыч этот опять до себя вызывает и говорит, что господин Хатчетт недоволен: детей ихних я до сроку не доносил, мало ли как это потом на них скажется; и потом, он хотел детей с бубенцами, а получились обе-две, значит, без бубенчиков, по каковским причинам не видать мне денежек, раз уж я оказался такой халтурщик. Госпожа Хатчетт только стошку баксов передала от щедрот, и всё. Ну, думаю, погодите-ка, это ж бредятина какая-то. Надо с Хариссой поговорить. Мужак у неё гнильё. Сманю её всё-таки, маляшек в охапку и ходу. Может быть она цацки свои богатые продаст - нам на тачку хватит, хоть на плохонькую. Дней пять ещё покрутился - ихний дом искал. Тут главное уши вострить да хлебалом не щёлкать. Прихожу по вечеру. Домина большой. А сами - чую - оба на машине уехавши, уж не знаю по каким делам. Рашпиль с Вайпером, слыхать, дома остались, то ли с роднёй, то ли с наёмницей. Я так сдумал: подожду, пока вернутся, а сам пока хоть гляну на мелких-то. Зашёл с кухни, тихонечко. Женщина в проходной зале на диване сидит, ко мне спиной как раз, и вроде в книжку пырится. Ладно. Поднимаюсь в верхнее жильё... Ох, родный ты мой, ты бы видел. Если у людей так и принято своих малых вываживать, то я не за тое удивляюсь, что человеки по большей части хлипче нас, а за тое, как они вообще не перемёрли! Захожу. Не поверишь. Лежат в деревянных клетках! Врозь!! По разным углам комнаты!!! И во рте у каждой затычка вставлена с розовым кольцом наружу. Ужас. Рашпиля я сразу узнал - икает. Вайпер спит не по-хорошему. Обеим-двум так страшно, что хоть вовсе помирай ложись. Ещё бы. Ну что тут будешь делать. Унёс я их. Не оставлять же! В старой хибаре над рекой мы сперва и прятались. Молоко у меня прямо на другой день пошло от их писку. Потешно было. Правда, грудь у меня тоже несильно прибавилась, а только жаркая стала, как печка. Ну это у меня в роду так и бывало, я помню. На третий день я уже неплохо наловчился, и кормить, и обихаживать, хотя человечьи маляшки не то что наши - вроде и крупные, да совсем ещё хиляйки глупые. Но ничего, можно приспособиться. Трудно, но можно. Чай не зря в клане рос, небось знаю, как с маляшками обращаться, я же всегда с ними в охотку тетёшкался. Вот когда я пожалел, что неграмотный - Хариссе бы весточку послать, а как. Думал - сейчас подрастут немножко, так я пойду ей скажусь, чего даме сердце рвать. А они не растут! Ну то есть растут, конечно, только совсем медленно. Хотя на нюх вроде не больные... Короче, когда мы попались... Что сказать, отметелили меня так, будто я невесть что сделал. Будто не я их вынашивал, спас и ращу как надо, а наоборот, будто я их украл и съел, например. Я ведь тогда считай помер, ну или почти - очухался даже в яме; прикопать меня прикопали, а утоптать забыли. Вылез - и сам не знаю зачем. Как раз через год вроде... уже я тут на заправке прибился. По телеку за Хатчеттов узнал. Вспоминали на передаче такое странное происшествие, как скрали из дому двойняшек Хатчетт, ххах, Розу и Виолетту, слышь ты, смехота. Нянюшка мол и ухом не повела! Вся страна гудела, оказывается, думали какой выкуп объявят. За выкуп - это я как-то не подумал. Потом вовсе их уже живыми найти не чаяли, а нашли толстыми и румяными, там-то и там-то, без какого-либо вреда и ущерба, и кто-то мол о них заботился, вот такая загадочная тайна. Их показывали даже. По телеку мне показалось - мелковаты. Но вроде весёлые. Теперь-то мне и не отличить, кто Вайпер, а кто Рашпиль. Хариссу с мужаком тоже показывали. Харисса всё руку на животе держала - говорит, у двойняшей братец будет, непременно нужен братец, и улыбка у неё красная, и лицо поверх лица, а сама ой какая сголодавшая, как тогда, или хуже. Не знаю, опять фальшивый у неё живот был или уж свой. Этого по телеку не разобрать. Ну, ты чё, танцор мой булатный. Мне теперь жалеть не о чем. Вот такой он я, без жарева маляшек понёс, без боя выпотрошился, из могилки вынулся, а! У людей, Санни сказывала, давным-давно тоже был случай, что дивча без жарева маляшку понесла, человеки в разных краях широко это празднуют. Называется... щас... "Ненарочное зачатье". К слову, её дитё потом выросло, и отметелено было зверски хрен пойми за что, а потом тож и из могилки вынулось... Ха, славно сказал. К нам, булатам, и грязь не липнет, и ржавь нас не берёт. Держи самокрутку.