fault lines

Кагеяма переезжает в июле. Они говорили об этом в течение многих лет — он и его мать — говорили о переезде из их невзрачной квартиры над местной лапшичной в собственный дом, но только этим летом они наконец всерьез занялись поиском жилья. Дом, в который они собрались переезжать, находился около железнодорожных путей. Его мать заметила вывеску «НА ПРОДАЖУ», когда возвращалась с работы домой на поезде. Этот дом старый, его свежевыкрашенные стены пропахли плесенью и землей. Трава во дворе выглядит неопрятной и пожелтевшей, и двери скрипят каждый раз, когда кто-то открывает или закрывает их. Однако главные ворота выходят на маленький переулок, усеянный маргаритками и вьюнками, а ещё здесь гуляют бездомные кошки, и звук грохочущего поезда всегда успокаивает; из комнаты Кагеямы открывается вид на закат, и ему очень, очень нравится всё это. Однако единственный недостаток, сопутствующий переезду — необходимость добираться до школы на автобусе. Осато располагается ближе к Сендаю, где работает его мать, но у Кагеямы здесь больше нет возможности ходить в Карасуно пешком. Ладно, вообще-то он может, но дорога займет полтора часа, и это будет пустой тратой времени — ежедневно ходить по три часа, когда автобус может довезти его за двадцать минут. Сегодня Кагеяма просыпается в пять, выпивает коробочку молока, проглатывает миску риса и направляется к автобусной остановке. Кругом темно, и поэтому хоть переулок и усеян маргаритками и вьюнками, ему точно не хватает уличных фонарей. Кагеяме приходится использовать приложение с фонариком на телефоне, чтобы осветить себе путь к главной улице. Где-то на дороге раздается птичий крик, кошка протяжно воет. Кагеяма улыбается. Наверное, здесь каждый день происходит по меньшей мере дюжина сражений у мусорной свалки. В некоторые битвы так легко ввязаться, чтобы выиграть или проиграть, или дать себе отступить и броситься в другое сражение. С остальными битвами всё не так просто. Кагеяма размышляет о том, стоит ли достать наушники из его сумки на автобусной остановке, но решает этого не делать, потому что вокруг тишина. С появлением в его жизни крикливого Хинаты, издающего непонятные звуки каждые две секунды, в течение дня остается не так много тихих моментов. Он регулирует ремешок своей сумки, чувствуя круглые очертания его волейбольного мяча, и затем смотрит на часы. 5:38. Десять минут, пока автобус не появится на дороге. Кагеяма вдыхает, чувствуя запах свежего мисо и зеленого чая, и выдыхает. Смотрит на часы. Все еще 5:38. Он опускает взгляд на землю, где желтый свет фонаря подчеркивает трещины в цементе, и его рука неосознанно движется к сумке, чтобы снова потрогать волейбольный значок. Что-то движется на противоположной стороне улицы, и Кагеяма снова проверяет время на часах (5:39), прежде чем поднять взгляд. Рядом с автобусной остановкой на южной стороне находится Ойкава-сан, одетый в белоснежную форму Аоба Джосай; наколенник и бандаж виднеются из-под его шорт, а густые каштановые волосы идеально уложены. Это Ойкава-сан, и у Кагеямы перехватывает дыхание. Запах свежего мисо и зеленого чая нахлынул на него, и желтый свет фонаря переносит внимание с потрескавшегося цемента на кроссовки Ойкавы-сана, руки Ойкавы-сана, линию подбородка Ойкавы-сана, на Ойкаву-сана, и Ойкаву-сана, и Ойкаву-сана. Дерьмо. Кагеяма пытается сжаться в тени остановки. Он не видел Ойкаву-сана с Весеннего турнира, когда Кагеяма и его сокомандники, опущенные на колени, сражались до самого конца, пытаясь сохранить последнее очко, но Ойкава-сан возвысился над ними, одержав победу. Тогда он даже не злорадствовал, не смеялся и не звал его Тобио-чан. В тот момент Ойкава-сан действительно внушал Кагеяме страх, потому что именно тогда он увидел, что пропасть между ними всё ещё невероятно велика. Этот матч с Сейджо… Кагеяма с нетерпением ждал их первой игры с Ойкава-саном, жаждал встретиться с ним глазами, находясь по разные стороны корта и предвкушая вызов во взгляде. И, когда игра затянулась, после того как Кагеяма запаниковал, но его товарищи помогли ему прийти в себя, Тобио действительно подумал, что он и Ойкава-сан — Карасуно и Аоба Джосай — могут играть на равных. Но в конце концов Кагеяма так и не увидел его глаза. Все, что было перед ним — чужие ноги и скрипящие на пропитанном потом полу корта кроссовки, когда он повернулся к Кагеяме спиной, чтобы броситься в объятия команды. Кагеяма тогда думал о своей команде и о товарищах, которых он хотел обнять. Он бы хотел поднять Хинату и прижать к себе — Хинату, который лежал на полу и плакал. Он бы хотел извиниться перед Суга-саном — Суга-саном, который отдал Кагеяме свою позицию главного связующего, чтобы обеспечить Карасуно победу. И Кагеяма был частью команды, но Ойкава-сан выиграл, потому что он был воплощением своей команды. Ойкава-сан, который лучше читал людей, лучше раскрывал сильные стороны его игроков, лучше адаптировался под их слабости. Ойкава-сан выиграл, и Кагеяма проиграл. И факт того, что они оба знали два этих кусочка чистой и простой правды, приводил его в ужас. Судя по тому, как бешено билось сердце в его груди, Кагеяма боялся Ойкаву до сих пор. Желтый фонарь по-прежнему освещал Ойкаву-сана, и, судя по его вздернутому носу и хмурому лицу, он знал, что Кагеяма стоит на противоположной стороне дороги. Он яростно набирал текст кому-то. Наверное, Иваизуми-сану, думал Кагеяма. Он мог представить, какого рода сообщение Иваизуми получил прямо сейчас: ива-чан!!!!! ты ни за что не поверишь, кто сейчас стоит на моей остановке! глупый тобио-чан! глупый глупый тобио-чан! ива-чан! ты что, не слушаешь меня??? как тобио-чан может быть таким идиотом, чтобы позволить себе прийти на МОЮ остановку? неужели он не знает, что я не хочу его видеть? ива-чаааан! Он выдыхает со смешком. Это всего лишь небольшая усмешка, но в тишине раннего утра даже тихий звук становится громом. Ойкава-сан, должно быть, услышал это, потому что его осанка становится более твердой, и он немного сильнее поворачивается к Кагеяме спиной. Тобио знает Ойкаву достаточно долго, чтобы ждать такой реакции, знает достаточно долго, чтобы ожидать подобной мелочности и незаметного проявления неприязни. Но, тем не менее, тысячное отторжение причиняет такую же боль, как и первое. Сжать губы, встряхнуть кулаками. Нет, не смей! Придурок! Двигатель автобуса гудит где-то вдалеке, и вскоре на вершине склона появляется цифра семь. Кагеяма смотрит на часы. 5:47. Немного рановато. Он роется в сумке, проводя рукой по волейбольному мячу, прежде чем достать кошелек. Двери автобуса открываются, и Кагеяма заходит внутрь, бормоча «охайо» водителю и бросая мелочь в автомат для продажи билетов. Он пробирается вглубь автобуса и опускается на сидение около окна. Снаружи Ойкава-сан — он уже убрал свой телефон — смотрит в сторону Кагеямы, скрестив руки. Как только автобус начинает движение, Тобио ловит взгляд Ойкавы, и тот корчит ему рожицу. Кагеяма просто пялится. Ему интересно, на каком автобусе Ойкава добирается до школы; приходит ли он на остановку каждое утро в это же время?

🏐

— Эй, Бакагеяма! Целая ложка риса летит прямо ему в лицо. Кагеяма раздраженно протягивает руку и соскребает с щёк рисинки, отбрасывая их обратно в сторону Хинаты. — Что такое, идиот? — Твои пасы на утренней тренировке были чертовски дрянными, Кагеяма-кун. Мы даже не смогли провести быструю атаку. Моя ладонь совсем не болит, и все потому что я не смог ни разу ударить по мячу. Кагеяма бледнеет. Все было настолько ужасно сегодня утром? Почему капитан ничего не сказал? Тобио смотрит вниз на руки Хинаты — обычно они ещё долгое время остаются красными после того, как тот со всей силы бьет по мячу. Сейчас же они обыкновенно бледные, как и руки любого человека, не играющего в волейбол. Хороший сеттер раскрывает максимальный потенциал каждого своего игрока. Вот почему Ойкава такой великолепный связующий. Кагеяма вздрагивает. — Прости, — говорит он Хинате, — я буду стараться лучше на вечерней тренировке. Наступает момент тишины между ними. Кагеяма поднимает взгляд: глаза Хинаты широко распахнуты, будто два больших и круглых блюдца. — Что такое, идиот? Хината все ещё странно пялится на него. — Ты никогда не извиняешься. Здесь что-то не так? Здесь точно что-то не так, разве нет? Кагеяма берет онигири, вертит его в своих руках несколько раз. Он не уверен, стоит ли рассказывать Хинате о том, что он видел Ойкаву на автобусной остановке сегодня и его сердце ещё не успокоилось после их встречи. Хината — первый друг Кагеямы, и он не совсем уверен в том, делают ли это друзья; обмениваются ли они бессмысленными историями о том, кого они встретили по дороге в школу? — Эй, — голос Хинаты с нотками неодобрения выдёргивает Кагеяму из размышлений. — Еще немного и ты превратишь онигири в кашу. Если не хочешь его есть, я возьму. Не говоря ни слова, Кагеяма передает свой помятый онигири Хинате. Шоё откусывает кусочек и корчит лицо. — Скажу честно. Это даже хуже, чем те жареные онигири, которые Нацу готовила прошлым вечером. Я рассказывал тебе, насколько отвратительными они были? Кагеяма качает головой, и Хината сияет. — Да, они были абсолютны ужасны. Она неправильно вычитала время их жарки и не учла… Кагеяма откидывается на ступеньку выше той, на которой сидит, позволяя Хинате жаловаться на то, что Нацу даже не постаралась приготовить рис должным образом. Тобио любит слушать, как Шоё рассказывает истории о Нацу, потому что в такие моменты его голос всегда становится нежным, а улыбка — мягкой. Сейчас перед ним другая сторона Хинаты, отличающаяся от той, которую Кагеяма привык видеть — когда они выступают на соревнованиях или вместе моют пол спортзала; та самая сторона, без которой, думает Кагеяма, он вряд ли сможет выжить. Но Хината перед ним — Хината в роли старшего брата — это тот самый Хината, которого Кагеяма не видит большую часть времени. — …они получились коричневыми, Кагеяма! Темными, как горький шоколад с 99% содержанием какао! Можешь ли ты представить вкус настолько коричневых онигири?! Хината продолжает говорить, продолжает улыбаться, и одиночество, преследовавшее Кагеяму в средней школе, кажется таким далеким.

🏐

У Кагеямы точно не выходит быть лучше на вечерней тренировке. Нишиноя лишь отмечает, что подача в прыжке Кагеямы становится такой же пугающей, как и у Ойкавы-сана — и этого достаточно, чтобы разум Тобио вернулся к воспоминаниям о сегодняшнем утре, когда Ойкава демонстративно повернулся к нему спиной. В средней школе Кагеяма наблюдал за подачей Ойкавы издалека, потому что тот никогда не подпускал его близко. Дистанционное обучение, думает он про себя иронично. И это продолжалось даже после того, как Ойкава-сан выпустился и поступил в Аоба Джосай; после того, как Кагеяма попытался проложить себе дорогу к вершине в Китаичи. Он просматривал в интернете списки префектурных игр и ходил на матчи Сейджо; его взгляд всегда был прикован к фигуре, за которой он наблюдал и наблюдал, снова и снова. Кагеяма пасует Асахи. Он почти промахивается. — Тч, — шипит он, злясь на себя. Он уже должен знать, какие подачи лучше всего подходят Асахи, должен быть в состоянии сделать лучший пас Асахи, чтобы подчеркнуть лучшее в его асе. Хороший связующий раскрывает максимальный потенциал каждого своего игрока. Вот почему– Заткнись, рычит Тобио своему внутреннему голосу. — Прошу прощения, — говорит он Асахи. — Мы можем попытаться снова? Асахи чешет нос и произносит извинения в ответ. — Не извиняйтесь. Здесь только моя вина, — голос Кагеямы звучит расстроенно. — Еще раз? — Кагеяма! — голос Суга-сана раздается с другой стороны корта; его серебристые волосы блестят от пота в флуоресцентном свете ламп спортивного зала. Он поднимает руки, имитируя бросок. — Немного выше и чуть правее. Кагеяма кланяется. — Спасибо вам, Суга-сан! И, когда он наконец отдает Асахи пас так, как он должен был это сделать и в первый раз, Кагеяма размышляет о том, как сильно он благодарен Суга-сану как семпаю. Сугавара никогда не говорил Кагеяме быть таким строгим к себе, никогда не нянчился с ним, как это делали все с Хинатой, потому что технически Кагеяма и Суга-сан всё ещё соревновались за место связующего основного состава. Однако Сугавара всегда свободно давал советы Кагеяме, всегда заставлял Тобио работать усердно — и он всегда был искренним, добрым и решительным. (В отличие от другого его семпая, думает он без преувеличения). И сейчас Суга-сан отдает пасы Хинате. Они не такие быстрые, как броски Кагеямы, которые тот дает своему другу, но звук удара руки Хинаты по мячу действительно оглушает, и Кагеяма знает: он заставляет Суга-сана трудиться так же усердно, как и тот его. Позже вечером Хината мчится на своем велосипеде домой, а остальные члены команды исчезают в темноте небольших жилых улиц, и Кагеяма снова остается стоять в одиночестве на автобусной остановке. Это так странно, потому что до переезда ему редко приходилось возвращаться домой одному, идя во мраке наступающей ночи; Нишиноя жил двумя улицами ниже и всегда составлял ему компанию, болтая о той милой-но-не-настолько-милой-как-Киёко-сан девушке, которая ему нравилась, или о глупом Сато-сенсее, который задержал его за то, что он слишком громко вел себя в классе. Автобус прибывает до того, как Кагеяма успевает вытащить наушники, но теперь, сидя лишь в компании спящего бизнесмена, он надевает их и слушает исполнителей джаза 70-х годов, которых так любит его мама: Фредди Хаббарда, Кассиопею, Seaside Lovers… Он выходит на одну остановку раньше, чтобы заскочить в супермаркет за раменом. Владелица магазина — весьма разговорчивая женщина, и Кагеяма согревается в её компании, слушая болтовню о сегодняшней встрече с одним странным покупателем. Возвращаясь домой, он проходит мимо остановки, на которой Ойкава-сан ждал автобус сегодня утром; его глаза случайно скользят по этому месту, просто чтобы проверить… …будет ли он…? Завтра, может быть.