fault lines

Идет дождь. Запах сырости, которым пропитан дом, преследует Кагеяму, когда тот пробирается на кухню в темноте. Он выпивает коробочку молока, проглатывает миску риса и насыпает корм для кошек в потрескавшуюся голубую тарелочку из фарфора, которую он нашел в кустах около дома в первый же день пребывания в Осато. Сегодня же Тобио прячет миску в глубине кустарника. Его мать не особо одобряет то, что он кормит кошек, но Кагеяма же не впускает их в дом. Бело-рыжая кошка, которую Тобио тайно зовет Мичико, мяукает на него. Он присаживается на корточки и протягивает к ней руку, но Мичико мгновенно отворачивается и удирает, раздраженно фыркая. Кагеяма улыбается — немного разочарованно. Он привык быть отвергнутым. Ливень начинается, как только Кагеяма встает, чтобы уйти. У него нет с собой зонта, а времени недостаточно, чтобы Тобио успел вернуться домой — если он, конечно, хочет оказаться на автобусной остановке в то же время, что и вчера. Его волейбольная мастерка должна подойти для укрытия, хотя… В считанные секунды он промокает; ткань мастерки прилипает к его коже, а затем он случайно наступает в лужу, которая большего него самого в несколько раз. Под дождем Кагеяма даже не может включить приложение с фонариком, и он проклинает солнце за то, что оно еще не взошло; проклинает отсутствие уличных фонарей, проклинает этот дурацкий, дурацкий дождь. Кагеяма надеется, что запасной комплект спортивной одежды лежит в его шкафчике в школе. Поворот налево, поворот направо, и снова направо. А потом Кагеяма сворачивает за последним углом до автобусной остановки. Будет ли Ойкава-сан там сегодня? Он поскальзывается на мокрой плитке. Его сердце бешено бьется прямо в груди. Кагеяма поправляет сумку на плече и позволяет пальцам очертить контур его волейбольного мяча, ощущая материал значка. Запах мисо и зеленого чая заполняет нос. Его сердце совсем не сбавляет темп. Сегодня на противоположной остановке в желтом свете фонаря стоят две фигуры. Первая — его сердце делает еще один удар — Ойкава-сан. Вторая фигура — Иваизуми-сан, который держит зонтик над их головами; его лицо выглядит хмурым и устрашающим. Кагеяма должен был и раньше понять, что Иваизуми-сан живет где-то недалеко — он и Ойкава друзья детства и всё такое. Учась в Китаичи, Кагеяма всегда хотел иметь друга вроде Иваизуми-сана. Кого-то, с кем он мог обменяться шутками и безобидными оскорблениями; возможно даже пригласить к себе домой поиграть в волейбол на выходных. Однажды он попытался спросить у Киндаичи, не хочет ли он зайти к нему как-нибудь, но тот выглядел озадаченным и сказал, что его мать заставляет его идти с ней по магазинам в субботу. Иваизуми-сан же всегда был вежлив и справедлив по отношению к Кагеяме: может быть, предложи он тогда ему провести время вместе, тот бы и не отказал. Тобио искренне хотел, чтобы именно Хаджиме был тем человеком в средней школе, которым он восхищался, — не Ойкава. Было бы намного проще уговорить Иваизуми научить его делать подачи. Что ж, думает Кагеяма, когда Иваизуми-сан машет ему рукой сквозь ливень, — он действительно восхищался Хаджиме. Но то было несколько иначе; Иваизуми-сан являлся великолепным асом — не связующим, отдающим пасы много лучше, чем Кагеяма. И Кагеяма не смотрел на Иваизуми с чувством, будто его сердце сейчас выпрыгнет из груди. Он машет Иваизуми-сану в ответ, слегка колеблясь, и задается вопросом, стоит ли ему улыбнуться. Хаджиме поворачивается, чтобы сказать что-то Ойкаве, и затем тот отвечает — его голос звучит громко и немного противно, как и всегда: — Ни за что, Ива-чан! Я не собираюсь стоять на одной остановке с Тобио-чаном. И я не хочу мило ворковать с ним. Это просто отвратительно. Иваизуми пожимает плечами, ухмыляется и идет в сторону Кагеямы — — Ива-чан! — продолжая держать зонт в руке. Ойкава верещит и забегает под навес крыши автобусной остановки, стремительно проводит руками сквозь пряди волос, пытаясь поправить прическу. — Это жестоко, Ива-чан! Мне пришлось встать сегодня в четыре утра, чтобы выглядеть идеально! Иваизуми-сан закрывает зонтик, стряхивает воду с него и кричит в ответ: — Теперь-то ты точно выглядишь идеально, Дерьмокава! Хреновая прическа действительно подходит твоей хреновой личности! — Мои волосы не всегда отражают мой характер, Ива-чан, который остается замечательным независимо от обстоятельств, большое тебе спасибо! Чего, впрочем, не скажешь о тебе. Колючие волосы как раз для колючки Ива-чана. Иваизуми посылает Ойкаве грозный взгляд. Тишина воцаряется между ними на несколько секунд, прежде чем Хаджиме улыбается Тобио. — Привет, Кагеяма, я никогда не видел тебя здесь раньше. Голос Иваизуми-сана теплый, но неуверенный, — как будто он пытается не напугать беспомощного ребенка. И это напоминает Кагеяме о том, как сильно он любит семпая. — Доброе утро, Иваизуми-семпай. Да, я переехал сюда лишь на прошлой неделе. — Ох, — говорит Хаджиме. — Это замечательно. Тишина настигает их. А затем: — Ну как ты там, Кагеяма? Всё в порядке? Ты выглядишь мокрым как мышь. — Все хорошо, Иваизуми-семпай, спасибо, — отвечает Тобио на автомате, копаясь в своей липкой куртке. — А как вы? — Ах, — Иваизуми-сан чешет затылок. — Тебе правда больше не нужно звать меня семпаем. Кагеяма радуется втайне. — Как поживаете, Иваизуми-сан? Хаджиме смеется, и его смех напоминает лай. — О, я в порядке. Занят волейболом и, знаешь, поступлением в университет. Кагеяма хочет узнать, собирается ли Иваизуми-сан играть в волейбол в университете, собирается ли Ойкава-сан играть. — Вы– — Ива-чан! — голос Ойкавы звучит раздраженно. Иваизуми потирает переносицу и глубоко вздыхает. Он смотрит на Тобио виноватым взглядом. — Прости, Кагеяма, был рад пообщаться с тобой. Мы сможем поговорить позже, если теперь ты собираешься постоянно уезжать на автобусе отсюда, верно? Хаджиме раскрывает зонт и ускользает с остановки, возвращаясь на другую сторону дороги. Кагеяма наблюдает за тем, как семпай со всей силы бьет Ойкаву-сана по спине. — Это было очень грубо, Ойкава. Тоору скрещивает руки на груди. Его прическа, в общем-то, выглядит, как и обычно — разве что волосы немного пушатся. — Вовсе не грубо, Ива-чан. Я просто дал ему время достать свой кошелек, пока автобус не приехал. О, смотри! А вот и он. И действительно, цифра семь появляется на холме. Кагеяме вполне хватает времени вытащить бумажник, прежде чем двери автобуса откроются перед ним. Он поднимает глаза вверх. Водитель — тот же, что и вчера. — Охайо, — говорит Тобио, кидая мелочь в автомат для продажи билетов, и пробирается в заднюю часть автобуса. Он смотрит в окно. Иваизуми-сан явно использует приёмы карате на Ойкаве, и тот пытается обеими руками остановить его. Однако Хаджиме смеется, а Ойкава-сан широко улыбается — улыбается той самой улыбкой, с которой он никогда не смотрел на Кагеяму.

🏐

Хината бросает коробочку молока на колени Тобио и недовольно пыхтит, когда тот подозрительно смотрит на него. — Это чтобы ты не строил страшные рожи на утренней тренировке, тупой Кагеяма. Что ж, Кагеяме стоило бы обидеться на это. — Ни одно из выражений моего лица не выглядит страшным, — и все же он засовывает трубочку в коробку и потягивает молоко. — Ага, конечно, — Хината усмехается. Он плюхается рядом с Кагеямой и сует трубочку в свою собственную коробку — с персиковым соком, замечает Тобио не без отвращения —, после чего делает два глотка. — Но если серьезно, Кагеяма, что случилось? Ты весь вчерашний день выглядел так, будто, знаешь, собирался сделать БЛЕВУХХ. Кагеяма замирает; он не хотел делать БЛЕВУХХ вчера. Скорее что-то похожее на ХУУУУХ, ведь его сердце решило превратиться в маленькую дрожащую птичку. А БЛЕВУХХ — описание сегодняшнего дня, потому что именно это он хотел сделать на автобусной остановке, когда вдруг осознал, что Ойкава-сан всегда ухмылялся, позировал или выглядел самодовольно перед Кагеямой — но никогда не улыбался. Нужно ли Хинате знать обо всём этом? Кагеяма хотел бы, чтобы он не знал. Но Кагеяма вспоминает о том, как он хотел слушать разговор Хинаты о Нацу вчера, вспоминает, как он всегда хотел быть слушателем его рассказов о Нацу — да о чем угодно, правда, и затем Тобио вспоминает, что Хината теперь его друг — как Иваизуми-сан для Ойкавы —, а друзья обмениваются шутками и безобидными оскорблениями и, возможно, приглашают друг друга к себе домой на выходные, чтобы поиграть в волейбол. Друзья — это также люди, с которыми он может поговорить. Кагеяма думает, что, возможно, Хината не будет возражать, если он расскажет о том, что происходит. — Последние два дня я вижу Ойкаву-сана на автобусной остановке. Хината останавливается посреди процесса пережевывания еды и пялится на Кагеяму. — Фелихкого Кхроля? Кагеяма поджимает губы в жесте отвращения и кидает пустую коробку от молока в Хинату. — Прожуй, прежде чем открывать рот, идиот. Хината кисло смотрит на Тобио, перед тем как проглотить. — Великого Короля? Кагеяма тоже сглатывает, хоть в его рту совершенно пусто. У него действительно пересохло в горле. — Да. — И? — Я вижу его. На автобусной остановке. Последние два дня. Хината закатывает глаза и вытягивает ноги, чтобы они грелись под лучами летнего солнца. — Да, Кагеяма. Я расслышал с первого раза. Тебе не нужно разбивать предложение на части; я, знаешь ли, не имбецил– — Можешь не пытаться обмануть меня. — Ну, я все-таки лучшая приманка в мире. И я хорош в том, чтобы одурачивать людей. Особенно таких придурков, как ты. В его рту снова становится влажно. Кагеяма отчасти рад, что Хината отвлекся. Возможно, рассказывать ему об этом было не совсем хорошей идеей. — Ты не лучшая в мире приманка. Я видел намного лучше. Хината машет рукой, словно прогоняя Кагеяму. — Тогда очень жаль, что лучшему в мире связующему приходится играть вместе с не-самой-лучшей приманкой. — Я не– — Неважно, Бакагеяма. Я хочу услышать что-нибудь о Великом Короле. Он такой крутой! — глаза Хинаты блестят, и Кагеяма думает, что его глаза, вероятно, блестели точно так же во времена средней школы, когда люди говорили об Ойкаве-сане. Он снова сглатывает. — Наверное. — Наверное? — Хината визжит так громко, что пара студентов на другом конце двора оборачивается, чтобы посмотреть на них. — Ты вообще видел его подачу, Кагеяма? Он просто делает БУУМ КАБАММ ВХУШ, а потом мяч проносится на расстоянии волоска от тебя, и очко уже засчитано в его пользу, и это потрясающе. Да, Кагеяма видел, как Ойкава-сан подает. Кагеяма видел подачу Ойкавы больше раз, чем он может сосчитать. — Ну так что? — Хината усердно высасывает остатки сока. Раздается характерный звук. — Ты разговаривал с Великим Королем? Разве ты не упоминал, что учился волейболу у него? Так может стоит поучиться чему-нибудь ещё! — Хината делает паузу. — Я забираю свои слова обратно. Ты не лучший в мире связующий. Он определенно круче тебя. Ты думаешь, я этого не знаю? Кагеяма хочет задать ему этот вопрос. Но не спрашивает. Наверное, Ойкава объективно не самый лучший связующий в мире, но он лучший в глазах Кагеямы. Лучший в префектуре, по крайне мере, которая такая же большая, как и мир Тобио. Ойкава-сан лучший сеттер в мире Кагеямы, и он хочет его победить. — Я не говорил с ним. — Окей, — говорит Хината, пожимая плечами, и возвращается к своему обеду. Кагеяма хмурится. — А я должен был? Хината давится комком риса. Кагеяма стучит по его спине. А затем Шоё смеется, и Тобио хмурится ещё сильнее — быть может, он сказал что-то не то. Его рука возвращается обратно. Но проходит целая минута, прежде чем у Хинаты выходит успокоиться. — Господи, Кагеяма, ты звучишь как влюбленный подросток! — говорит Шоё, прежде чем захохотать снова. Кагеяма сердито смотрит на него. — Слушай, придурок– Хината хрипит и выглядит так, словно изо всех сил пытается набрать воздуха в лёгкие. — Влюбленный подросток! — повторяет он. — Которым, я предполагаю, ты и являешься. Должен ли ты был говорить с ним? Да я не знаю. А ты хотел бы? Кагеяма смотрит на лицо Хинаты, малиново-красное от громкого смеха, и думает о том, как же сильно оно отличается от неулыбчивого лица Ойкавы-сана, — эти мысли заставляют его съёжиться. — Нет, не особо.

🏐

Сегодняшний день посвящен улучшению физической подготовки, и Кагеяма чувствует себя немного опустошенно. Его руки чешутся от желания снова коснуться мяча, а ещё стереть самодовольную улыбку с лица Хинаты. Шоё всегда чувствует себя хорошо в дни фитнеса и делает по сто отжиманий, даже не вспотев. А прямо сейчас он весьма радостно пинает мячик ногой. — Я мог бы сделать ещё пятьдесят! Давайте же, тренер! У Кагеямы даже не осталось сил ударить Хинату по лицу, чтобы заткнуть того. Его бедра так сильно гудят, а к коленям больно прикасаться, хоть он и надел наколенники. И голова Кагеямы тоже раскалывается. Но, к счастью, Танака пинает Хинату прямо в голень: — Тренер, Хината имеет в виду, что мы не отказались бы от свиных булочек! Чувак, да я так голоден, что могу съесть хоть пятьдесят штук! Правда же, Кагеяма? Кагеяма массирует свои виски. — Не думаю, что я смогу– Танака тычет пальцем в него. — Мы собираемся всей командой, Кагеяма. Ты должен пойти с нами. Твой семпай приказывает тебе. Иногда Кагеяма очень, очень ненавидит слово «семпай», и прямо сейчас — один из таких моментов. Как ни странно, тренер Укай, похоже, вполне поддерживает идею собраться всем вместе.  — У меня не так много свиных булочек, чтобы накормить всю команду, Танака, но есть булочки с карри, так что если кому-то из вас, ребята, нравятся они, то он может съесть их. Ну и Тобио вроде как продался после таких слов. К этому моменту Хината успешно оправился после удара Танаки по его ноге и добрался до места, где стоял Кагеяма. — Эй, Кагеяма, — шепчет Хината с хитрым лицом, — может, если ты предложишь Великому Королю свиную булочку, то он согласится поговорить с тобой! — Ойкава-сан любит молочный хлеб, а не свиные булочки, тупой Хината. Разве ты не читал статью в Волейбольном Ежемесячнике? — Читал, — отвечает Хината, тыкая в один из синяков на запястье Кагеямы. Тобио отдергивает руку. — Но кто вообще запоминает, что нравится Великому Королю? Эта статья была напечатана мелким шрифтом на последней странице. И статья о Юки Исикаве намного интереснее. Он лучший ас страны после Ушиджимы! — Я помню, — Кагеяма звучит слегка обиженно. Вовсе и не мелким шрифтом она напечатана, так что если бы Хината прочитал ее достаточно внимательно и напряг свой мозг размером с горошину, то сейчас бы он тоже вспомнил об этом. — О, да неужели? — раздается голос Тсукишимы, стоящего в паре шагах от Ямагучи. Он выглядит скучающим, но его глаза, скрытые линзами очков, сверкают, и он растягивает слова с насмешкой. Кагеяма полагает, что Тсукишима заинтересован в этом разговоре точно так же, как он заинтересован волейболом. Тобио хотел, чтобы это правда не вызывало у него интереса прямо сейчас. — Я всё помню, — Кагеяма пытается звучать надменно. — Правда что ли? — снова допытывается до него Тсукишима. Он ковыряется в ногтях, но продолжает смотреть на Кагеяму, как кошка, охотящаяся на птичку. — На сегодняшнем занятии ты точно не помнил кандзи для слова «комплексный». Хихиканье вырывается изо рта Хинаты. Тобио свирепо смотрит на него. — Отвали, Тсукишима, — рычит Кагеяма. Шоё хихикает снова. — Ох, Кагеяма, я забыл предупредить тебя. — О чём?! — он поверить не может, что все решили поднять шумиху вокруг того, что он запомнил любимую еду Ойкавы-сана. — Я не смогу пообедать с тобой завтра. Мне нужно пересдать тест у Ирикавы-сенсея. — Что? — спрашивает Тсукишима. — Период экзаменов же только начался. На этот раз смех Хинаты звучит нервно. — Да, ха-ха, ну… Я завалил пересдачу этого теста ещё на весенних каникулах, так что это вроде пересдача пересдачи теста с прошлого семестра. Тсукишима смотрит на Хинату, как на таракана, которого он бы хотел раздавить собственной ногой. — Я видел медузу умнее тебя, а у медуз, к слову, нет мозгов. — Проследи, чтобы капитан не узнал об этом, — предупреждает его Кагеяма. — Не узнает, — Хината выглядит таким пристыженным — Тобио почти прощает его за то, что он смеялся над ним вместе с Тсукишимой.

🏐

К тому времени, как Кагеяма вернулся домой, дождь уже давно закончился. Он жарит себе рыбу на ужин, но случайно сжигает её. Она получается отвратительной и липкой на вкус, поэтому Тобио оставляет попытки съесть её и решает покормить кошек на улице. Миска с кормом, которую он сегодня утром поставил в кусты около ворот, исчезла. Наверное, его мать переставила её куда-то, хотя он изо всех сил постарался спрятать миску так, чтобы она точно ничего не заметила. Поиски тарелки занимают достаточно много времени, потому что мама постаралась засунуть её в кусты их соседей; однако затем Кагеяма осознает — миска уже наполнена кормом. Сухим кормом. Неужели кто-то…? Кагеяма качает головой. Должно быть, это была его мама. Она как раз говорила, что уйдет из дома только днём. Может быть, она не устояла перед милой мордочкой Мичико. Его мама всегда сдается перед милыми вещами. Он улыбается. Кагеяма заносит рыбу обратно в дом и убирает её в холодильник, оставляя на завтра. Затем он пытается закончить задание по математике, которое он успешно забыл сделать вчера, однако успевает выполнить только половину, прежде чем его голова начинает раскалываться от боли, а руки тянутся к волейбольному мячу: он принес его сегодня в школу, но так не успел воспользоваться им. Тобио оставляет домашнее задание по математике на столе и спускается вниз, чтобы выпить лекарство от головной боли, а затем поднимается обратно и ложится на кровать, рассеянно подбрасывая мяч к потолку. Он думает о сегодняшних словах Хинаты: что угости он Ойкаву-сана молочным хлебом, тот бы действительно согласился поговорить с ним. Однако затем Шоё сказал о завтрашней пересдаче теста, и Кагеяма засомневался: может ли он вообще доверять советам Хинаты? Кагеяма угрюмо вздыхает. Он так не думает.