Большое попадалово

Жонев ненавидел Бальзу. Мерзкий городишко, погрязший в вечном холоде и слякоти. Настоящая жопа мира. Дыра, в которую любые новости приходят в самую последнюю очередь. Случись на остальной части континента Апокалипсис, в Бальзе об этом узнают только когда смрад от разлагающихся трупов дойдет до их носов. Даже слух об иномирце стал местной сенсацией тогда, когда в других городах все давно успокоились и воспринимали явившегося миру демиурга как нечто само собой разумеющееся. Худшее место для бывшего жителя столицы прекрасных Объединенных Королевств. Сильнее Бальзы Жонев ненавидел только Маргариту Бенуре и ее мужа. Кого больше, он и сам затруднялся сказать. О, как он жаждал отомстить своим обидчикам! Растоптать, растереть в пыль хотя бы их доброе имя. Чем он собственно и занимался при каждой удобной возможности, перетряхивая грязное белье семейства Бенуре перед всеми, кто желал его слушать. И не важно, что почти никто из этих равнодушных «желающих» понятие не имел, о ком вообще идет речь. Перед одним из таких «желающих» Жонев разливался соловьем как раз в эту минуту, сидя голышом на убогом подобие кровати в жалкой комнатушке под чердаком Гостиного Дома, в котором эту самую комнатушку снимал за гроши. Новый слушатель, имя которого Жонев наверняка никогда не узнает, молча одевался. За короткое время их «общения» этот странный, но преступно шикарный мужик вообще умудрился не сказать ни слова. Зато прекрасно слушал с непроницаемой миной на неестественно красивом лице. Эх, редко Жоневу выпадало «общение» с такими красавчиками… в основном приходилось довольствоваться кем попало, лишь бы с голоду не подохнуть. Жонев уже успел поведать слушателю половину своей биографии и сейчас дошел до той части, в которой жаловался на подлую и коварную Маргариту Бенуре, жестоко разлучившую его с предателем Бернаром. — … а по сути, чем она лучше меня, а? А? Такая же шлюха! — зло выплюнул он, не заметив лениво-убийственного взгляда, брошенного на него случайным любовником. — Прижила с кем-то внебрачного сыночка… Все Объединенные Королевства гудели, обсасывая эту новость! А ведь я его даже знаю! Да-да! Я заканчивал Академию, когда он только явился, выполз с самого дна, с болота… а потом ходил по академии задрав нос, строил из себя невесть что. Все думали: с какого перепугу он из себя царька воображает?! А у них это семейное! Да! Мужчина заканчивал одеваться, застегивая пуговицы на теплом, подбитом натуральным мехом плаще. В голове Жонева снова мелькнула едва уловимая мысль, уже появлявшаяся ранее, о том, что у этого мужика странная не только слишком идеальная внешность, но и одежда. Откуда только явился в Бальзу?! — А теперь… теперь она еще и иномирца под свое крылышко подгребла! Нет, ну ты подумай, всех нормальных людей казнили бы за сокрытие иномирца, а этой ведьме все нипочем! Заполучила личного демиурга и ходит, распушив хвост… — Иномирец?.. Жонев даже поперхнулся от неожиданности, услышав холодный, словно и нечеловеческий вовсе голос. Поднял глаза и встретился взглядом с переливчатыми глазищами мужчины, в мгновение ока переместившегося к кровати и нависшего над парнем угрожающей скалой. — Ну… Ну да. Все же только и говорят, что в Атериусе появился иномирец, – чуть виновато улыбнулся ему Жонев и пожал худыми плечами. — Иномирец… — с шипящими нотками повторил мужчина, глядя перед собой застывшим, невидящим взглядом. — Демиург. Его глаза снова уперлись в обнаженного Жонева и красивое лицо исказила брезгливая гримаса. — Люди все так же отвратительны. Только и годитесь на роль одноразовых подстилок, — пугающим, лишенным эмоций голосом продолжил он, разглядывая скукожившегося от нехорошего предчувствия Жонева, и вкрадчиво добавил — и все же, ты сообщил мне хорошую новость, потому я дам тебе выбор: жизнь, или смерть? — Ж… жизнь… — перепугано пискнул Жонев, не в силах оторвать взгляд от меняющихся глаз незнакомца и его начавших вытягиваться зрачков. — Как пожелаешь, — мужчина жутковато улыбнулся и щелкнул пальцами. Несколько минут спустя из двери Гостевого дома выскользнула в тень укутанная в длинный плащ фигура, с закрытым глубоким капюшоном лицом. А под крышей, в маленькой комнатке-чуланчике, остался жалобно скулить забившийся под кровать тощий и плешивый пес, которого уже через час ждала встреча с тяжелой хозяйской метлой и кусачий мороз ближайшей подворотни…