Фото времён Второй Мировой

Осенний холодный ветер колышет лёгкую ткань брюк цвета хаки, заползает в почти слезшие с ног светло-коричневые кожаные ботинки, заставляя израненную фигуру солдата сжиматься от подступившего холодка, тревожившего глубокие раны, коих было не мало. Не имея возможности встать, он полз, пока по лицу его обильно текли слёзы, которых он уже не стеснялся - не перед кем. Сейчас солдат один в лесной чаще с надеждой на то, что где-то рядом военный лагерь или городок, может хоть окоп с людьми, что угодно. Он и только он виноват в смерти своих подчинённых, которых так опрометчиво вывел на бой с фашистами. Они скорее всего все мертвы. А он остался в живых чудом, но как долго это продлится? Из простреленной коленки текла жгучая кровь, обжигающая кожу вокруг, а пуля, всё ещё остававшаяся там, приносила страшные мучения. На животе был след от ножа, которым его полоснули, тянущийся до плеча шершавыми рваными концами. Лицо всё было в грязи и саже, но его это не волновало. Военного хорошо приложили немецкой винтовкой, поэтому кровь струилась и из головы, даже текла изо рта, где уже чувствовался привкус железа. Парень медленно умирал, но сдаваться не желал, думая лишь о том, что дома его будут ждать родные. Но силы покидали его, глаза смыкались. Обессилив окончательно, он перевернулся на спину и тихо простонал, задев остаток шрама на плече. Теперь он умрёт, смотря на серое небо где-то в дали, в войне, которую он не считал своей. До его слуха донеслись шорохи и чьи-то шаги. Подумав, что напоследок убьёт ещё одного немца, солдат направил оставшийся с ним пистолет-пулемёт Томпсона на кусты, откуда шёл звук, готовясь нажать на спусковой крючок только в том случае, если сам убедится в том, что это враг. Однако из кустов показался мальчонка, так и застыв при виде человека в форме. Сначала в его глазёнках появился страх, но потом он перевёл взгляд на форму и тихо выдохнул, шатаясь, подходя к военному, что вновь принял положение спящего, чтобы не пугать малыша. Как только ребёнок подошёл ближе, солдат стал рассматривать его, понимая страшную вещь. Худые бока с выпирающими рёбрами виднелись из-под оборванной грязной рубахи, явно не его размера; синяки под глазами, выдающие смертельную усталость; руки, все покрытые мозолями и многочисленные шрамы. Перед ним не просто ребёнок, а, видимо, сбежавший узник концлагеря. Пока мужчина пребывал в своих размышлениях, малыш не терял зря времени, отрывая кусок единственной одежды, что была на нём, и принимаясь обматывать больную коленку человека в военной форме. — W-wait! What are... are you doing? Just run and save yourself! [П-подожди! Что ты... ты делаешь? Просто беги и спасайся!] — Испуганно заговорил солдат, но был прерван немного знакомым говором на языке, который он знал лишь чуть-чуть. — Тихо ты! — Малец приложил трясущейся палец к губам, чтобы подкрепить объяснения жестами, мало ли его не понимают. — Ты союзник, а своих не бросают. — Он показал руками на форму и на себя, затем изобразил побег и покачал головой. Мужчина хотел было возразить, но был прерван — Не трать силы зря, я всё равно из твоей речи ничего не знаю. Так ребёнок в полной тишине достаточно умело для своих лет семи перебинтовал раны Американцу и попробовал поднять его, как вдруг вздрогнул, услышав приближающийся лай собак. Испугался и военный, понимая, что это за ребёнком отправили охрану. Вдруг малыш резко дёрнулся, намереваясь увести опасность за собой, чтобы не пострадал его недавний знакомый, вообще не имеющий к этому делу никакого отношения. Но он был схвачен сильной рукой мужчины, не хотевшего отдавать мальчика на смерть, в которой будет косвенно виновен. Возможно, он успел бы убежать, если бы не стал помогать раненному, но уже было поздно что-то исправлять. Показалась первая голова пса, а за ним и вся голодная свора. «Ну, была не была, не подведи меня» - пронеслось в голове у солдата, уже стреляющего по животным. Убивать невинных зверей было жалко, однако жизнь трясущегося от страха маленького тельца рядом была дороже. Прибежавший на выстрелы немец уже держал наготове пистолет, но солдат его опередил, нажав на курок. Осечка. Быстро перезаряжая своё оружие, он смотрел, как ликовал направивший на него дуло человек в форме Третьего Рейха. Оба выстрела прогремели одновременно. Военный сразу лишился слуха, лишь противный писк раздавался в голове оглушенного, а боль разлилась по всему телу, в глазах потемнело. Он уже успел обронить одинокую слезу о жизни, с которой он был готов расстаться, однако что-то произошло. Открыв глаза, он увидел малыша, которого инстинктивно отпустил. Он держал какую-то железяку, через которую пуля и прошла к его голове, оставив лишь поверхностную рану, не прошедшую глубже сантиметра. С противным грохотом щит упал, а бледный ребёнок повернулся проверить, получилось ли спасти союзника. Как он обрадовался, обнаружив военного живым, подскочил и обнял, что-то тихо шепча на родном языке. Мужчина слабо улыбнулся, прижимая к себе мальчонку, что вдруг извернулся, хватая его под руку, пытаясь поднять. Силёнок не хватало, но он старался и пыхтел. Понимая, что от него не отстанут, Американец позволил себе помочь, сам пытаясь двигаться в сторону, куда уверенно его тащили. Малыш, как оказалось, знал местоположение военного городка и привёл их именно туда, где оба получили нужную помощь. Мужчину почти сразу понесли в госпиталь, где дали отоспаться. Последнее, что он помнил об этом безумном дне было то, как закрываются его глаза, и расплывается белый потолок в трещину. На следующее утро к нему неожиданно зашёл тот самый мальчик, уже выглядевший здоровее и с розовыми щеками. Он подошёл к койке и помахал рукой, говоря приветствие на своём языке. Американец был рад такому повороту событий и неожиданно для ребёнка сказал на ломанном русском: — Добрый утро. Хорошо, ты пришёл. Расскажи, пожалуйста... — Немного завис он, пытаясь вспомнить какие-либо конструкции или слова — Обстоятельства. — Я пленник концлагеря, сбежавший оттуда как раз вчера вечером. — Начал мальчонка свой рассказ, жестикулируя и пытаясь говорить медленнее, чтобы военный понял его. — Мне помог бежать наш солдат, дал мне одежду, которую мог, и объяснил, куда идти. Дальше Вы всё знаете. — Что с солдат? — Не подумав, спросил мужчина, тут же жалея об этом, видя, как лицо ребёнка погрустнело. С тяжёлым вздохом он ответил: — Я не видел, но слышал выстрелы. Думаю, он умер. — Он было хотел что-то ещё сказать, но в палату зашли люди в генеральской форме, зовя мальчика идти за ними. Он помахал Американцу рукой, и последнее, что тот от него услышал было тихое — Пока! — —————— — В доме стояла гробовая тишина, потому как все его обитатели ещё спали. Солнечные лучи только-только начинали проникать в щели, образованные между занавеской и стеной в уютную спальню, где сейчас ворочалась одна фигура, мучаясь кошмарами. США вновь и вновь преследовал один и тот же сон, где он, пряча мальчишку, стреляет в собак, а затем и в человека, который ведёт своеобразный поисковой отряд. Дальше осечка, синхронные выстрелы и сильная боль, от которой Штаты просыпается с криками. На это уже не реагируют слуги, так как привыкли к такому раскладу. Потирая глаза, он вздрагивает, помня практически всё до мельчайших подробностей. Лишь одно ускользает из памяти - лицо его спасителя. Сидя в кровати, Штаты напрягает память, но безуспешно, слишком много лет прошло. Америка хотел найти его, даже сам не зная зачем, но не мог из-за отношений с СССР, откуда явно был тот парнишка. Так он просидел какое-то время, обнимая свои колени, пока не прозвенел будильник, говорящий о том, что владельцу пора просыпаться. Словно волшебный переключатель это подействовало на Звёздного, и он мигом забыл об утренних думах, вскакивая от нетерпения. Дело в том, что сегодня для него великий день, который предзнаменует падение его врага - Российской Федерации. Гордый собой и планом, разработанным его советниками, он полетел в ванную, чтобы привести себя в относительный порядок после сна. Зайдя в просторную комнату, он тут же подскочил к зеркалу, принимаясь за водные процедуры. Спал он обычно с оголённым торсом так, что был заметен страшный шрам от пупка до плеча и чуть дальше на спину. Выплюнув пасту и прополоскав рот, Аме принялся за такое грубое напоминание о том, как он встрял в вооружённый конфликт Союза и Рейха, помогая первому отвоёвывать Европу из лап тирана. В глубине души он знал, что не мог поступить иначе, но всё ещё жалел о погибших людях, что умерли, сражаясь за чужую территорию. Промыв шрам и убедившись, что он нигде не открылся и не содрался, он принялся заматывать его эластичным бинтом для надёжности. По этой же причине не носил маек или чего-то с открытыми плечами или спиной. Не хотелось показывать врагам слабость. Разделавшись с завтраком, он прихватил все собранные заранее вещи, хотя обычно собирался в спешке утром, и выбежал из квартиры, буквально прыгая от радости. Дошёл он до Зала Совещаний быстрее обычного, поэтому старался выглядеть пасмурнее, чтобы не вызывать подозрения. Мало ли его враг заподозрит в чём-то, а этого как раз и не нужно. До Заседания оставался целый час, поэтому он присел на лавочку и закурил от скуки, хотя обычно так не делал. Облака над ним, перекрывающие небо, медленно плыли по серой глади, а в памяти опять возник тот образ ребёнка, что не давал голове Американца покоя. В груди прямо била чуйка, говорившая о том, что его надо найти. Пока он так сидел с полузакрытыми глазами, потеряв бдительность, рядом подсел Россия, также доставая пачку сигарет, отчего Мерика вздрогнул, не ожидая увидеть его сейчас. Изо рта Русского рекой полился противный успокаивающий дым, похожий по цвету на выцветшие глаза самого владельца пачки. Ранее голубые, как ясное небо, они потеряли свои краски, став такими серыми, будто лето перешло в осень, даже может уже и в зиму. Ну, весна, знал Штаты, в них уже никогда не зацветёт. — Чего это ты так рано припёрся, Русский? Как чувствовал, что я тут буду и решил мне настроение испортить? — Я всегда в это время прихожу, и это моя лавочка. Что-то не нравится, вали, тебя тут никто не держит. — Абсолютно без эмоций выдал он. — Как грубо! А я тебе такое предложение приготовил! — Увидев интерес, а не безразличие в его глазах, США ликовал, но внешне не показывал, стараясь не вызвать подозрения. — Мне не улыбается работать с тобой и заключать договора, но в этом случае наш тандем был бы очень выгоден обоим. На, ознакомься, буду ждать ответа до завтра. — И он подсунул нужные бумаги, что должны были обмануть самую большую страну мира, сравнивая это с тем, будто протягивает отравленное лакомство и выжидает, откусит ли ядовитый кусочек неприятель. Федерация же предельно внимательно изучал документы, не замечая в них ни малейшего подвоха. А для него его и не будет, так как ведущим обстоятельством провала будет тот факт, что был известен лишь Америке. Наконец, после долгого молчания, Росс ответил: — Я прочёл всё очень внимательно. Не хочется принимать поспешных решений, но, похоже, что тут и правда всё в порядке. Мне бы всё-таки хотелось посмотреть свои отчёты, чтобы убедиться в выгоде предложения. — Так может мы успеем это сделать до Собрания? Тогда уже объявим об этом окончательно там. — Как можно более невинно спросил США, хотевший на деле, чтобы капкан захлопнулся быстрее. Россиянин подумал и сказал пойти с ним, отсюда до его дома было не далеко, поэтому они успеют прошвырнуться, на что Штаты охотно согласился, и вместе они направились в жилище врага, где Мерика, между прочим, никогда не был. Его просто оставили в прихожей, пока хозяин квартиры пошёл в кабинет, где лежали все бумажки. Звёздный с любопытством осматривался, заходя вглубь дома. Что его поразило, так это обилие фотографий семьи, которых было очень много. Он никогда не думал, что Триколор их так любит, но стены, буквально увешанные ими, говорили об обратном. Сглотнув подступивший к горлу ком, он продолжил осматриваться, пока не набрёл на рамку, фото в которой выделялось на фоне остальных. Старое и немного потускневшее, оно изображало всю семью СССР, только ещё с прошлыми флагами каких-то искалеченных детей. Вдруг Америку хватила дрожь, он часто-часто задышал, округляя ошалевшие глаза. Преодолев расстояние, разделявшее его и картинку, в два огромных шага, он лихорадочно схватил её, всматриваясь в одно только лицо. Вспомнил, узнал! Он его нашёл! Вот же уверенный и смелый, но всегда уставший взгляд малыша. Вот же немного отступившая, но ещё заметная худоба, вот мозоли на руках и эта светлая детская улыбка, вот она! Руки немного затряслись, перед глазами поплыли образы прошлого. Точно, ведь он ещё тогда заметил, что у малыша флаг на лице, но как-то за всем остальным упустил это, не подумав, что перед ним молодая страна. А сам ребёнок? Узнал ли его? На фото легла чужая рука, пытавшаяся вырвать его, но США притянул рамку к себе, прижимая ту к груди, не позволяя забрать её у себя. Только спустя несколько секунд он поднял глаза на ошарашенного парня, в доме которого находился, и до него дошла вся странность ситуации. Вздохнув, он неохотно протянул её обратно Россу, но, как только его пальцы уже собирались разжаться, он резко остановил РФ, невпопад спрашивая: — Ты не мог бы сказать мне, кто это на фотографии? — Эм, ну ладно. Кто именно тебя интересует? — Вот, вот этот мальчик. — Штаты еле держал себя в руках, указывая на нужное лицо. Он уже и не надеялся найти того ребёнка, а тут информация скатилась как снежный ком на США. А то, что ответил враг, вообще повергло в глубочайший шок: — Так это ж я. Как раз отец с фронта вернулся и запечатлеть хотел воссоединение семьи. Странный ты сегодня какой-то, Пендос. То вдруг сделку предлагаешь, то вообще вытворяешь... это! Кстати, я всё проверил, подвоха не обнаружил, думаю, могу подписать. — В этом нет нужды. — Почему это? — Я передумал, отдай сюда. — И, не дожидаясь пока до Русского дойдёт, он выхватил бумаги и направился на выход. Россия что-то крикнул ему в след, но Аме не слышал, разрывая бумагу и выкидывая её в мусорный бак рядом с выходом. Он не спеша отдалялся всё дальше и дальше от дома, откуда выскочил РФ, чтобы догнать, но он лишь ускорил шаг. Расскажет ли он Россу о случившемся? Может быть, но уж точно не сейчас. В любом случае, фото времён Второй Мировой свою роль сыграло, породив смятение и сомнение в душе Американца. Теперь он точно приостановит попытки навредить этой стране, а может так и вообще станет его союзником. Но сейчас об этом говорить рано, он не придёт на Собрание. Всё обдумает и попытается принять, желательно взяв отпуск на неделю, а лучше две!