Фото времён Второй Мировой

За пределами большого дома капает небольшой дождик, немного попадая в чуть приоткрытое окошко, моча какие-то бумаги, что крупной стопкой осторожно сложены на подоконнике. Такие же стопки покоятся и на столе парня, образуя завал, и только небольшой клочок поверхности свободен для письма. Каждый раз фигура обещает себе разобрать их, но каждый раз становится либо некогда, либо лень, как это обычно бывает. А тут ещё дел накопилось важных, которые он просто не мог начать выполнять, постоянно озираясь на верхний листок, немного обособленно лежавший подальше от страны, но всё равно привлекающий внимание. Подул ветер, и содержимое подоконника отозвалось соответствующими звуками, когда капли достигли цели. Только теперь он опомнился, спеша закрыть щёлку, матерясь на некоторые испорченные бумаги. Однако, длится это недолго, взгляд опять возвращается на тот самый заветный документ, вернее копию, что успел для себя на всякий случай сделать парень. Россия возвращается за стол, хватая её и опять пробегаясь глазами по строчкам, затем перечитывает отчёт политологов, не веря своим глазам. Каждый раз удивляется как в первый. Он находится в состояние шока уже третий день, понимая, что его спас враг или, лучше сказать, передумал убивать, тем самым уберегая от самого себя. Тяжело вздыхая, он тянется рукой и открывает ящичек, в котором теперь лежит фотография, послужившая этому причиной, как понял страна. Вглядываясь в знакомые лица, он пытается понять, что же в ней такого особенного, что заставило США отказаться от, возможно, единственного шанса так удачно обдурить его. Ну да, он тоже участвовал в этой войне и тоже пострадал от неё, но ведь этого явно мало для столь решительного поступка с его стороны. Да и раньше он явно знал о том, что Росс там участвовал, многие были в курсе того, что сын Союза побывал в нацистском концлагере, что же нового могла рассказать простая фотография? РФ передёрнуло от тяжёлых воспоминаний, которые он поспешил отогнать прочь. Это события минувших лет, не стоит проливать слёзы по этому поводу, как решил для себя парнишка, которого не покидали ночные кошмары из-за событий прошлого. В любом случае сейчас его интересует фигура Америки, так странно отреагировавшая на фото. Он должен это выяснить, хотя бы для себя, не то что уже для страны. Вскакивая, Росс принимается одеваться, надеясь на то, что Штаты никуда не уехал, а на Собрании его не было, потому что он направился домой, куда теперь собирался Росс. Уже находясь на пороге он помедлил, снимая кроссовки и возвращаясь к столу, откуда осторожно взял и сунул за пазуху рамочку, стараясь не повредить тонкое стекло, чем-то пропитанное, чтобы дольше сохранить такое старьё в целости и сохранности. И вот он уже выбегает на улицу в лёгкой джинсовой куртке, не боясь простудиться. Идти ему долго, так что можно немного обдумать то, что он скажет врагу. Зачем ему, уважающей себя стране, ходить вокруг да около, когда он может прийти и спросить напрямую о сложившейся ситуации? Он бежал быстро, как будто боясь упустить свой шанс со своими спутниками - серыми тучками, висевшими над головой. Но где-то позади виднелись лучи яркого солнца, несмело играясь с капельками дождя. И вот Федерация уже на пороге версии Белого дома, чужого здания пусть и с таким родным названием. Выдохнув, он начал тарабанить по двери беспрерывно, будто пытаясь её выбить. И делал это до тех пор, пока замок не щёлкнул, и дверь не не открылась под ворчание хозяина: — Ну кого там принесло? Зачем так тарабанить, звонок тут для ког...? — Америка явно не ожидал увидеть Россию, а потому резко захлопнул дверь перед лицом парня. Вернее попытался, но у последнего всё уже было схвачено, поэтому резко выставленная нога не позволила тому остаться на улице. Открыв её на распашку уже рукой, Росс с невозмутимым видом отвечает: — Как ты там говорил мне, Пендос? Не будь таким дикарём, м? Может, пустишь на чай? Скрипя зубами от ярости, США всё же отошёл, пропуская довольного своей победой РФ внутрь. Проводя того в гостиную, Америка удалился за обещанным чаем, оставив гостя наедине с интересной обстановкой. Федерация готов был поклясться, что задёрнутые шторы, разбросанное, но наспех убранное барахло, лежавшее неподалёку одеяло с телефоном говорили о том, что парень не выходил из дома длительное время, скорее всего, всё то, что прошло после его необычного визита. В любом случае, Триколор уважает чужое личное пространство больше, чем можно было подумать, поэтому про это спрашивать не собирается, оставив без комментариев или едких замечаний. Но вот что не давало ему покоя, так это мысль о том, что всё это время враг заперся тут для того, чтобы обдумать случившееся. Хотя, возможно, Русский просто принял это слишком близко к сердцу, а у Мерики есть свои причины так поступать, но это никак не оправдывало неожиданный поступок. Тем временем, Штаты уже пришёл с двумя дымящимися кружками, в одной из которых был чай для РФ, в другой - кофе для хозяина дома. Россиянин не мог не обратить внимание на цвет кружки, в которой находилась его жидкость. Она сама была белой, вот только её обвивал рисунок Георгиевской ленточки по всему периметру, что не могло не заставить страну напрячься. Он опять решил временно забыть про это, немного отпивая и молясь о том, чтобы враг не подлил туда чего. И вот так, потихоньку глотая горячую жидкость, они сидели друг на против друга, не проронив ни слова, заглядывая в глаза и пытаясь что-то прочесть. Россия специально не начинал диалог, будто испытывая терпение Звёздного, выжидая, кто же первым не выдержит и начнёт разговор. Первым срывается какой-то уж слишком напряжённый Американец, грубо спрашивая: — Зачем припёрся? Долго ещё в гляделки играть со мной планируешь? — Как будто сам не понимаешь. Я про договор спросить хотел. Мне важно знать, что заставило тебя от него отказаться. — Лаконично ответил Федерация, немного чувствуя себя неловко из-за того, что враг пошёл на такое. Достав из внутреннего кармана фотографию, он положил её на стол, разворачивая лицом к Аме, ожидая хоть какой-то реакции. А ею послужили печальные глаза парня, наполненные какой-то далёкой грустью. Штаты долго разглядывал фото, прежде чем ответить вопросом: — А что ты помнишь о Второй Мировой? У тебя остались какие-то воспоминания о тех событиях? — А ты не обойдёшься ли? Не думал, что для меня это не самый приятный опыт? — Резко откликнулся Россия, вскидывая возмущённый взгляд на сидящую напротив страну. — Для меня, знаешь ли, тоже, поэтому начинай, если действительно хочешь понять мой поступок! — Так же резко проговорил Америка, своим тоном показывая, что не шутит. Это немного обескуражило Триколора, но он заговорил, отводя свои серо-голубые глаза куда-то в сторону: — Ну, я мелким тогда был, запомнил урывками. Когда война только начиналась, отец ещё считал, что может быстро отбиться, и на этом всё прекратится, поэтому ещё какое-то время был с нами. Не помню уже, что послужило отправной точкой, но вскоре он понял серьёзность ситуации и, оставив нас за стенами Кремля, отправился на фронт. Мне тогда не сиделось спокойно, я скучал по нему и переживал, а потому подслушивал все разговоры, которые только мог. Меня часто за этим ловили, запирали в комнате, но каждый раз я сбегал, теперь уже понимая всё. В какой-то момент, убедившись, что за моими родственниками присмотрят, я сбежал. Хотел бежать один, но меня рассекретил Украина, и мне пришлось взять с него обещание не лезть никуда и взять его с собой. Просто понимаешь, мне было горестно осознавать то, что солдаты на фронте голодают, хотя им как никогда прежде нужны силы, чтобы защищать Родину, а нас кормили хорошо. Изначально я не планировал лезть никуда, просто таскать еду людям. Каким-то чудом сев на поезд, мы оказались на нужном месте. Не помню уже, что это было, но ехали мы долго. Как ты мог догадаться, нам были не особо рады солдаты, боясь, что мы будем путаться под ногами. А ещё они волновались о нас, но мы заранее продумали историю, чтобы там остаться. Я знаю, это было глупо, но мы хотели быть полезными. Я принёс им еды, не подумав о том, что им нас кормить теперь, забавно даже... — Как-то совсем уж горько усмехнулся Росс, переходя к самой важной части истории. — Короче, отряд попал под обстрел, мы с братом оказались посреди военных действий. Никогда не забуду то, как сильно я тогда испугался за наши жизни. Бой был проигран, и немцы обходили тела погибших, забирая раненных или добивая совсем уж еле живых. Мы спрятались с братом в канаве, и это было не самым лучшим решением, потому что к нам отправили вражеского солдата. Представь, как растянулось время, когда я слышал приближающиеся шаги и смотрел в заплаканные глазки Украины. Да что там, и по моим щекам текли слёзы, но времени рыдать не было. Хорошо, что был вечер, уже становилось темно, так что я измазал брата грязью и запихнул в небольшое углубление, молясь, чтобы его не заметили, а сам отправился отвлекать внимание нацистов. Всё подстроил так, будто пытаюсь убежать, испугавшись их. Я знал, что получу пулю, но у меня не было права поступить иначе, ведь они нашли бы Хохла. Неприятно, очень больно, когда простреливают бедро, но это лучше, чем получить пулю выше. Не буду вдаваться в подробности, просто скажу, что меня отволокли в детский концлагерь, а потом, когда фюрер узнал кто я, перевезли в какую-то комнату, где выбивали информацию. Спустя долгие три месяца пыток там, меня вернули на работы, видимо поняв, что я ничего не скажу. Может подумали, что я и не знаю ничего. Мне было тяжело, но я не мог сдаться, мне нужно было знать, остался ли Украина цел и невредим. В итоге я провёл там в общей сложности чуть меньше года, месяцев 9-10. Но я услышал, что готовится грандиозный побег, и активно стал помогать в его организации, однако фрицы узнали о нём и многих убили прямо в ночь, на которую это случилось. Я бежал со всеми, но каким-то чудом не пострадал, а уже за пределами мне помог наш солдат. Мы всю ночь провели на ногах, а к утру сожгли мою одежду заключённого, он отдал мне свою. К сожалению, и тут всё пошло немного не так... Нас догнали, завязалась перестрелка, в которой мой спаситель погиб, велев мне бежать. Точнее я не видел, как он умирает, но всё и так понял. Хорошо, что он успел рассказать мне, где примерно находится наш военный городок. Пока убегал от преследования, я наткнулся на сильно раненого солдата. — РФ уже увлёкся рассказами и говорил более открыто, но на США не смотрел, а зря, потому что его лицо сейчас было особенно напряжено, ведь начинается та часть, что служит общими воспоминаниями для обоих. — Американец, наверное, судя по тому, что он говорил на иностранном языке, не похожем на русский. Я попытался помочь ему, потому что он из наших союзников, перевязывал царапины, спасая его, а он потом спас меня, когда вдруг нас настиг человек с собаками. Смутно уже помню этот момент и то, как тащил его до места, где нам обоим окажут помощь, но мне удалось это. Оттуда меня быстро забрали, буквально на следующий день. Оказалось, это папа узнал, где конкретно я нахожусь, и спланировал операцию, только что-то пошло не совсем по плану. Он уже испугался, что я из-за его ошибки умру, плакал, извинялся. Позже выяснилось, что именно Укроп рассказал всё отцу, когда его спустя два дня нашёл отряд, в коем по счастливой случайности папа и оказался. Так бы они и не узнали, что я нахожусь у немцев. Или узнали бы не скоро, что могло стоить мне жизни. Вообще-то после этого меня закрыли в комнате надолго, но теперь я не был против, скажем так. Просидел там, не высовываясь лишний раз и лечась, до конца войны. Лишь после меня отпустили со всеми на Площадь, на парад, к вернувшемуся папе, которого я и не видел с тех пор, как он принёс меня домой. На этом парень закончил, немного смутившись такой откровенности. Ему было не свойственно распространяться о тяжёлых временах или жаловаться на жизнь, тем более врагу, однако, когда Росс поднял на того глаза, то прочёл лишь горестное понимание. А Триколор и не знал, что для Штатов это тоже нечто столь больное. Тем не менее, по его лицу это очень читаемо, что обрадовало гостя, потому как ему не хотелось, чтобы над ним смеялись из-за такого ужасного опыта, но собеседник не собирался этого делать, опустив глаза в пол, что-то обдумывая. России стало действительно интересно, почему же этот рассказ может помочь ему понять поступок Аме, потому как он не понимал ничего до сих пор. Но вдруг раздался слегка хрипловатый голос: — Война тоже казалась мне чем-то несерьёзным по началу. Я воспринимал это как простые стычки европейцев и не более, но с каждым годом положение ухудшалось, и мне пришлось послать туда своих людей. С лета 44-того мне самому довелось поехать в Союз, дабы предоставить адекватную помощь, что-то кроме гуманитарной. Первым делом мне пришлось встретиться с твоим отцом, что показался мне более чем серьёзным. Тогда я даже опешил, увидев то, с какой ненавистью он говорит о захватчиках, хотя в это время дела обстояли лучше. Теперь я понимаю, что это было связано и с пропажей сына. После этого разговора он дал мне ещё часть своих людей в командование и отправил на фронт. Честно, я никогда до этого не испытывал ничего к территории, на которой воевал не по своей воле, но тут всё было немного иначе. В первый же день половину моих солдат убили, а другую взяли в плен. Я и сам попал бы туда, если бы вдруг не пришла поддержка с воздуха. На подбитом самолёте человек открыл огонь по врагам так филигранно, что из наших мало кто пострадал. К сожалению, с подбитым крылом летать было тяжело, и он упал, не очень удачно приземлившись. Я с несколькими другими спасёнными подбежал к месту аварии и вытащил оттуда лётчика. Лётчицу, на самом деле, у которой отсутствовала кожа на половине лица... давай просто скажем, что она была сильно ранена. — Скривился Америка, припомнив видимо тот случай. Он продолжил — Я познакомился с ней чуть позже, дело было в госпитале, куда меня доставили буквально через неделю участия на военном поле. Видимо, я умею найти себе приключений. Её звали Екатерина, как сейчас помню, русская. Мы разговорились, даже подружились, можно сказать, но потом расстались и не виделись больше. Как-то забылся этот случай на войне, не до этого было. Всё шло своим чередом, пока осенью я не попал в ловушку со своими людьми, которых ошибкой отправил на верную гибель, за что до сих пор виню себя. Нас окружили и многих перебили, мне тоже не хило досталось, но я смог убежать. Я знал, что проведу долгое время в больнице, если вообще доберусь до неё, так что, просто надеялся на спасение, думая о том, что больше ноги моей не будет здесь, буду только людей посылать и каждую ночь за них молиться. Так, в принципе, в итоге и случилось, но до этого кое-что произошло, что изменило немного меня. Не могу объяснить как, но что-то в тот момент стало иначе. В общем, я дополз до какого-то леса, где спрятался. Я понимал прекрасно, что шансы на спасение падают с каждой минутой, потому что местность была мне не знакома, из чего следует, что я знать не знал, где могу получить помощь и могу ли вообще, а ведь я истекал кровью. Я уже сдался, готовясь к смерти, но услышал шаги. Это оказался маленький мальчик, недавно сбежавший из концлагеря, тут же принявшийся перевязывать мои раны куском ткани, что была единственной на нём одеждой. — На этом моменте повествования у Россиянина чуть не выпала из рук чашка, он вздрогнул, устремляя смутный взор на врага, а тот в свою очередь убедил последнего в том, чего Росс подозревать и не мог. — Я ещё тогда обратил внимание на то, что это страна, но как-то в памяти не отложилось. Так вот, пока ребёнок спасал меня, за ним прибежала свора собак, возглавляемая нацистом. Стрелять по собакам было жалко, но ничего большего мне не оставалось. И так мы оба спаслись, потому как мальчику поведал солдат место расположения военного городка, где нам оказали нужную помощь. Последний раз я увидел его на утро, пацана увели солдаты, а меня увезли домой на следующий же день, хватило с меня этого безумия. На этом моменте повисла ещё одна пауза, ставшая привычным делом для их разговоров, в которой оба зависли, смотря куда угодно, только не на собеседника. Россия нервно сглотнул, понимая, что сейчас рассказал ему человек, коего тот до последнего считал врагом, и с коим не иметь ему хороших отношений никогда. В голове бушевала буря различных эмоций, он никак не мог ожидать подобного. Понятно, что он был маленьким, но не запомнить, что перед ним была страна! Хотя это объяснимо, учитывая, что из стран Росс видел только отца и братьев с сёстрами. Возможно, он ещё был слишком напуган, да и вообще он смутно запомнил тот случай, хотя какое-то время молча благодарил того союзника за спасение от своры. И вот теперь РФ обнаруживает его, слишком неожиданно, слишком вопиюще. Шумно выдохнув, он наконец поднял взгляд на Штатов и спросил: — И что теперь нам с этим делать? — А знаешь, ничего нам больше не остаётся, кроме как помириться и многое переосмыслить! — Уверенно заявляет США, неожиданно улыбаясь словно ребёнок и протягивая руку РФ, который явно не ожидал этого. Немного помедлив, он тоже улыбнулся, прошептав: «Ну дурак». Крепкое рукопожатие и взгляды обоих говорили о начале чего-то нового... — —————— — Удивительно солнечный и тёплый день с его южным ветерком и лучиками уже почти летнего солнца встретили фигуру, выходящую из самолёта и вглядывающуюся, ища глазами хозяина территории. Федерация уже заметил его и подошёл, немного неловко обнимая, ещё не совсем осознавая их дружбы. После приятного приветствия они идут, о чём-то весело переговариваясь и улыбаясь друг другу, а Звёздный ловит себя на мысли о том, что ему нравится улыбка Росса, которую в первый раз он увидел не так давно, хотя сейчас время, прошедшее с той самой встречи, казалось длительным периодом, уж слишком многое изменилось. Вскоре оба замолчали, наслаждаясь обществом собеседника и природой, окружающей стран, пробиваясь яркими пятнами, несмотря на то, что город жил полной жизнью со всеми своими технологиями и техническим прогрессом. Когда показался красивый парк, а рядом и стены, о которых США раньше только слышал, он неожиданно схватил за руку Русского, тараторя от волнения: — Хотел поздравить на Красной Площади, но боюсь, не вытерплю! С Великой Победой тебя! — Сердечно говорит он, широко улыбаясь. — И тебя с праздником. Не забывай, что ты являешься неотъемлемой частью той Победы! — Скоро ей буду... — Загадочно подмигивает он уже другу. И вот они уже на Красной, под завязку забитой людьми, на груди которых Георгиевские ленты, а в руках цветы - красные гвоздики. Тут также много стариков, явно ветеранов войны. Они копошатся, стараясь занять своё место, и им помогала молодёжь, толпящаяся рядом. Россия подтолкнул парня к трибуне, извиняясь и уходя на своё законное место как глава страны. Аме вздыхает и осторожно, не проталкиваясь, а ожидая своей очереди, занимает нужное место. Но сидеть спокойно ему было суждено недолго, так как рядом крутилась бабушка с палочкой, пытающаяся разглядеть номера на сидениях, чтобы найти своё. Штаты поспешил помочь ей, усаживая, как оказалось, рядом с собой, осторожно придерживая и помогая устоять. Обойдя её, как только она смогла занять нужное место, он вновь сел и сразу же поблагодарил судьбу за то, что успел это сделать. Когда он придерживал её за руку, то видел лишь одну сторону, но теперь перед ним сидела бабушка с половиной лица. На второй красовался огромный шрам, не прошедший за столько лет. — Спасибо тебе, внучок. — Довольно чётко для своих лет поблагодарила она. — Не за что, Екатерина. — Отозвался он, с улыбкой видя, как вздрогнула его знакомая. Она хотела уже спросить что-то у него, но вдруг загремела торжественная музыка, оповещая о том, что Парад открыт. Вдыхая воздух полной грудью и чувствуя то, что становится участником чего-то великого, Американец тихо прошептал: «Вот теперь я по-настоящему неотъемлемая часть этого торжества».