Ниочёмные рассказы

      ***       Мне бы хотелось уехать. Уехать куда-нибудь на юг, в широты Марселя или Крыма. Там было бы тепло, даже жарко. Солнце палило бы как никогда, а небо голубело бы, и море зеленело.       Я бы приехала в дом наподобие усадьбы. Это был бы старый дом, но не очень. Ему было бы лет пятьдесят. Его стены были бы белыми, а крыша выложена черепицей цвета сепии. Но, конечно, было бы трудно догадаться об этом. Ведь все стены и крыша покрыты зарослями плюша, вьюнков, хмеля, а под окнами- трава, и кусты, и клумбы. На клумбах- кипы тюльпанов, гиацинтов, нарциссов, фиалок, маков, гвоздик, ирисов, пионов и роз. Они посажены вразнобой, вперемешку, и цветут почти что одновременно.       А вокруг дома- сад. Сад, полный зелени. Полный настолько, что взгляд утопал бы зелёном, салатовом, изумрудном, болотном, фисташковом, жёлто-зелёном(навроде кошачьих глаз), почти что бирюзовом, турмалиновом и ещё тысяче оттенков.       Но в самом доме было бы много холстов и масляных красок, и растворителя, и кистей самых разных размеров. И никого б не было. Дом был бы волшебным и ухаживал бы за собой сам.       Я же надевала б соломенную шляпу с красной лентой и шла бы рисовать сад. Я рисовала б траву, её глянцевый блеск. Кипы цветов на клумбе, ярко-алые кораллы маков, лиловые и пурпурные тучи ирисов, яичные облака нарциссов и пёстрые полотна тюльпанов. Изящные, чуть тронутые румянцем, парочки маргариток. Выписывала б, склонясь над холстом, кичливые черты анютиных глазок и простодушные личики незабудок. Острую, цыганскую, натуру гвоздик, горделивую синеву гиацинтов и приторно-свежее малиновое зарево роскошных пионов, фиолетовизну и розовизну пышных мальв и гладиолусов. Потом я нашла бы присыпанную туманом сон-траву, хитрые лазурные стрелки крокусов, белые нежные пальчики подснежников, лукавые жёлтые улыбочки гусиных травок и полноватые, масляные щёки куриной слепоты.       Но особенно внимательно я вырисовывала б розы. Их в саду много, так много, что и не счесть. Больше, чем всех остальных цветов. Чайные розы, штоковые, бледно-розовые, багряные, солнечные, мандариновые, карминовые, кремовые, цвета слоновой кости и индиго, лососевые, фуксиевые, золотистые, перламутровые, сизые, пламенные, закатные. Я бы писала их мазок за мазком, накладывая один слой за другим, отражая рефлексы от листьев и других роз и цветов, охлаждая б их тенями и нагревая обрывками света.       Ещё в саду была бы река, темная, словно омут, прозрачная по берегам. Её края заросли бы камышом и рогозом, а ближе к середине плавали бы полные муравья сырные пятнышки кубышек. Сама река была бы покрыта чешуёй бликов, подвижной и похожей на гигантскую рыбу-змею. Я бы нарисовала и реку тоже, я бы накладывала и накладывала темно-синие, белые и жёлтые мазки, тонкие чёрные линии с прозеленью и отражения ив, и деревьев на другом берегу реки.        Деревьев тоже было бы много. Тополей, берёз, ив и ясеней. Они бы стояли, словно стражи сада. И возглавлял бы их один старый-престарый дуб, такой высокий, что и не разглядеть.       И я бы ходила по саду и всё рисовала б, и рисовала б в одиночестве, и со временем забылась бы и растворилась в нём...       И обо мне бы никто не помнил, и не искал, и не думал. Мои вещи исчезли б, словно их и не было, а рисунки разлетелись бы по миру и сгнили.       Сгнили бы трава, соломенная шляпа, тюльпаны, нарциссы, ирисы, ивы, дуб, ясени, тополя, ивы. Река испарилась бы, рогоз увял и растаял. И остались бы лишь розы. Розы. Розы. Розы. Розы. Розы. Розы. РОЗЫ РОЗЫ РОЗЫ Одни только розы под палящим знойным небом, под струями нежного, уже почти не пахнущего морем, бриза.