Кизиловый щербет

«И я начала лелеять надежды, на которые не имела ни малейшего права.»

«Джейн Эйр», Шарлотта Бронте

«В матке определяется: один (1) живой плод в тазовом предлежании. Срок беременности: 20-21 недель. Преимущественная локализация плаценты: передняя. Толщина плаценты: нормальная. Количество околоплодных вод: нормальное. Пол плода: мужской. ВРОЖДЁННЫХ ПОРОКОВ РАЗВИТИЯ ПЛОДА НЕ ОБНАРУЖЕНО.» Бумажка с результатами УЗИ, которые я успела выучить почти наизусть мирно лежит на моих коленях. Почему-то я никак не решаюсь положить её в сумку. Будто то, что на ней написано может вдруг испариться. Я могу проснуться, а всё происходящее окажется сном. Снова провожу по ней пальцем, задевая край ногтем. Есть и снимок, но его я не стала держать на виду. Шениз изо всех сил делает вид, что меня в комнате нет, и я изо всех сил стараюсь делать то же самое. Но мне всё равно. Это не имеет значения. — Почему она умерла? — От несчастья, бедная женщина, все её бросили, милый. Твоя мама… Вздрагиваю. Я не знаю, что она собиралась сказать. — Она болела, Каан, — голос Дженка звучит резко и безапелляционно, — Поэтому и умерла. Я знаю, что он хочет сказать больше и резче, но Каан держится за его руку, невинными карими глазами смотря на всех нас снизу вверх. Он не понимает напряжения между нами. Ему и незачем. Неведение лучше всего. Я никогда раньше не была в новом доме. Он совсем не похож на старый. Значит деньги всё-таки доходили. Где-то на краю сознания спрашиваю себя как бабушка объясняла маме появление денег. Не похоже будто она с радостью приняла бы их от меня. — А от чего по-твоему она заболела? — голос бабушки режет слух и я невольно морщусь, — Люди от счастливой жизни не заболевают. Её голос звучит раздражающе, как всегда. Но сегодня особенно. Уголки её губ уродливо опускаются вниз, а изо рта кажется вот-вот прыснет яд. — Меня от тебя тошнит, — говорю шёпотом. Уголки её губ опускаются ещё сильнее. Морщинистое лицо сереет от злости, и я с изумлением открываю в себе новое чувство. Оно такое очевидное и такое чистое. Никогда ещё я не понимала себя так отчётливо. — А от себя тебя не тошнит? До чего мать довела… Я слышу стук собственного сердца в ушах. Делаю шаг в её сторону, сама до конца не понимая своих намерений, но что-то меня останавливает. — Ну всё, хватит, — чувствую руки Дженка у себя на талии. Он резко отводит меня в сторону, встав между мной и бабушкой. Мне хочется вырваться, но сил двигаться почти нет. — Пусти, — мои челюсти стиснуты так сильно, что звук выходит приглушённым. В ответ он лишь сильнее прижимает меня к себе. — Тише, успокойся, — говорит мне в ухо, — Пойдем отсюда. Давай. Но уже слишком поздно. — Ненавижу тебя, — шиплю, чувствуя долгожданный поток хлынувших слёз. Собственный голос звучит как чужой. Я сама удивляюсь обиде, которая слышится в нём, — И твой ядовитый язык… — Эй, Джемре, — голос Дженка слышится где-то над моих ухом, не я еле различаю слова от злости. — Мама? — Ш-ш, Джемре, посмотри на меня, — он поднимает меня за подбородок, но я на автомате вырываюсь из его пальцев. — Я никогда тебя не прощу! Это всё случилось только из-за тебя, — говорю сквозь слезы, и на секунду замечаю растерянность на её лице, — Твои амбиции погубили нас всех. Это всё из-за тебя, — меня сотрясает мелкая дрожь, — Ты всех нас погубила… Джерен… К моему удивлению она не пытается прервать мои метания. Но скорее от неожиданности, чем от раскаяния. От её потерянного вида обида захлёстывает с новой силой и из груди вырываются новые рыдания. — Ш-ш… — Что тут происходит? Руки у меня на талии сжимаются сильнее. Краем глаза замечаю в дверях растерянную Дамлу. — Уведи Каана. — Куда увезти?! — Отсюда, Дамла! — кричит, — Куда-нибудь, на улицу! Крик Дженка заставляет меня немного прийти в себя. Внезапно становится стыдно. Несколько секунд я не слышу ни звука. Наверное она ушла. Или обиделась. Думаю, что надо будет извиниться потом за истерику. — Каан, идём со мной, — снова слышу. С облегчением отмечаю, что её голос не звучит злобно или обиженно. Только напугано. — Тебе лучше увезти и жёнушку тоже, господин Дженк, — встревает бабушка, — Послушайте только, что она говорит… — Это ты убила маму, ты убила Джерен, — шепчу, — Всё мечтала о богатстве… — оглядываюсь, — Вот твоё богатство. Твой Стамбул. — Да если бы не я, где бы ты сейчас была, внучка? — ухмыляется, качая головой и я невольно повторяю этот её жест, — Посмотри на себя в зеркало, — указывает рукой на меня, обводя взглядом снизу вверх, — Во что ты одета? Посмотри за кем ты замужем! — Хватит, госпожа Нериман, — голос Дженка звучит угрожающе, и я чувствую спиной как напрягается его тело. — Твой муж сейчас держит тебя за руку, а моя Джерен мёрзнет в холодной земле, — шипит она, — Пока её сын зовёт тебя матерью, и ты купаешься в роскоши и фыркаешь носом, твоя мать оплакивала своего ребёнка до самой смерти… — Я сказал замолчать! — мы обе вздрагиваем, — Ты что такое говоришь? — Неправду разве говорю? — огрызается в ответ. — Ты не забывай только за счёт кого живёшь тут, — она открываю рот, чтобы что-то сказать, но Дженк продолжает, — Если бы не Джемре, я в твою сторону и не посмотрел бы. Ты меня понимаешь? Ты сама себе ветку под ногами срезала, и не упала только благодаря моей жене, это ясно? Не дай Бог ты совершишь ошибку и посчитаешь меня таким же добрым. Ты думаешь, нашла себе девочку для битья? Хватит уже, много хочешь. — Дженк… — к горлу неожиданно подкатывает тошнота. Он больше не удерживает меня. Теперь я сама хватаюсь за его пальто, в попытке удержаться на ногах. — Если я говорю сидеть, ты сидишь, если говорю стоять, ты стоишь, а если я говорю молчать… — он поднимает руку и она немного отшатывается, — Ты замолкаешь. Я имею уважение к твоему возрасту, госпожа Нериман, но тебе лучше не переходить границы. Снова тяну его за рукав пальто, пытаясь привлечь внимание, но эти попытки настолько слабые, а ситуация так накалена, что он не замечает их. — Какая вы хорошая пара, — кивает с выражением отвращения на лице, — Бедный мой правнук. Бедная моя Джерен. — Если ты посмеешь хоть слова взболтнуть моему сыну, тебе никто не поможет. Не смей о нём говорить, ты поняла меня? — Угрожаешь? Вот какой ты человек, значит… Может мне надо порадоваться, что моя Джерен избежала наказания стать твоей женой, тьфу! Слава Аллаху! — Правильно, госпожа Нериман, — кивает он, прищуриваясь, — Радуйся. — Мы услышали крики снаружи, госпожа Нариман, — голос Шениз звучит холодно и спокойно, в меру участливо, как и всегда, — Надеюсь тут нет никаких проблем. Мы все немного на нервах, ужасное горе. Она не смотрит ни на меня, ни на Дженка. К моему удивлению холод в её голосе действует на меня успокаивающе. Как компресс на лоб. — Джемре, — Дженк наконец замечает моё потерянное выражение лица, — Ты побледнела, — его глаза пробегают по моему лицу, будто пытаясь там отыскать причину моей бледности, — Посмотри на меня. Давай выйдем. Выполнить сложно. Пару раз спотыкаюсь, пока доходим до беседки на заднем дворе. Её тут тоже не было. Этот дом чужой, и это бросается в глаза куда бы я не шла. Чувствую приятную усталость. То и дело клонит в сон. Иногда Шениз помешивает сахар в чашке, и этот звук кажется мне неожиданно успокаивающим. Её аккуратно уложенные рыжие волосы почти не двигаются при движении. Мне вдруг становится интересно если это её натуральный цвет. От этой нелепицы у меня вырывается смешок. Она приподнимает на меня глаза и вопросительно вздёргивает бровь. Я качаю головой, и она возвращается к чтению. Должно быть, я в лёгкой эйфории. Слишком долго смерть мамы было первым, что приходило на ум, когда я думала о своей беременности. Сейчас же, эти воспоминания кажутся чужими. Как плохой сон. Эта бумажка кажется моим благословением, расплатой, решением всех проблем. — Она права, — говорю, прикрыв глаза. На улице идёт мелкий холодный дождь, оставаясь капельками на его черном пальто. Провожу по ним ладонью, растирая влагу между пальцами, всё ещё не поднимая глаза на Дженка. Он ловит мою ладонь и мягко сжимая. Не сильно. Но достаточно, чтобы это дало мне ощущение безопасности. — Она никогда не права, Джемре, — говорит он, всё ещё держа мои пальцы прижатыми к своей груди, — Эта женщина манипулирует тобой. Поднимаю на него глаза, и мы встречаемся взглядами. Он выглядит напряжённо. Между бровями прорисовывается складка, а глаза кажутся стеклянными из-за отражающегося пасмурного неба в них. — Я не очень думала о Джерен, когда поехала за тобой, — выдаю, снова опуская глаза, — Даже сейчас я думаю о ней больше чем тогда, — качаю головой, — Не знаю. Тогда я будто не осознавала, что она на самом деле умерла. Всё казалось таким… Обратимым. Не знаю. И когда я узнала что это твой ребенок и ты уехал, у меня было чувство будто весь мой мир вот-вот исчезнет… Я не поехала ради нее или Каана, или чтобы помочь тебе. Я всё сделала только ради себя. Я не переживала, что ты не справишься, я переживала, что я не справлюсь. Он снимает кожаную перчатку, и проводит большим пальцем по моим скулам: — И что в этом плохого? Делаю шаг назад, и смеюсь, раскинув руки в стороны: — Что я за человек такой? — Тебе нужно успокоиться, Джемре. Он тянет ко мне руку, но я снова отхожу. — Я спокойна. Ты разве не видишь? — Я вижу, что у тебя истерика, и не понимаю, что ты чувствуешь, — говорит он спокойно, — Скажи мне, что ты чувствуешь. Он кажется собраннее чем несколько минут назад. Моё смятение не отражается в его глазах. В них ясность и беспокойство, которое не похоже на моё. Моё беспокойство граничит с паникой и утопает в хаосе. Пожимаю плечами: — Ничего, — опускаю глаза и чувствую как по мокрой от дождя щеке стекает горячая слеза, а за ней ещё одна, и ещё. — Ты не можешь ничего не чувствовать. Я не могу ничего не чувствовать. В этом и проблема. Я чувствую. Я жила без опоры много лет до этого дня. Связь оборвалась давно и смерть лишь поставила точку. — Это произошло давно, Дженк. Сегодня я задавалась вопросом почему смерть Джерен ещё преследует меня, почему я никак не могу забыть и жить дальше. А когда речь о маме это стало просто… Одной из точек. Я давно жила без неё. Она ни разу не ответила на мои звонки, — качаю головой, — Она была мне нужна. Неожиданные даже для меня рыдания вдруг громко вырываются и я прикрываю рот ладонью. — Я тут, с тобой. Тише. Он притягивает меня к себе и я прижимаюсь лбом к его шее. — Она была мне нужна, — всхлипываю, — Как я могу оплакивать её смерть сегодня, если я давно её лишилась? Все эти годы я чувствовала себя сиротой. Даже свои последние слова она сказала не мне. Он не отвечает. Дождь закончился. От холода, тошнота немного отступила. Отстраняюсь, чтобы посмотреть на Дженка, но он не смотрит на меня. Он всё так же напряжён, может даже больше. — Не по своей воли, — наконец тихо говорит, всё ещё не смотря на меня, — Да и ты бы ничего не поняла. Не бери в голову, ладно? У меня нет на это сил. Будто в подтверждение этих слов, слегка покачнувшись, хватаюсь за лацканы его пальто. — Джемре? — оседаю на грязный пол беседки, — Тебе плохо? Джемре! Посмотри на меня! Где болит? Джемре! — Когда вернётся Дженк? Шениз спокойно поднимает взгляд на меня, видимо оценивая степень моей нервозности: — Скоро, — наконец отвечает, — Не волнуйся. — Я не ребёнок, чтобы меня тут держать, вы в курсе? Я и домой могу пойти, у меня есть свой дом. Она вздыхает, и на её лице проскальзывает заметное раздражение. — Я в курсе, дорогая, — в той же ленивой манере она наливает себе кофе и отпивает, прикрыв глаза, — Я бы с радостью тебя отпустила. Но видимо мой сын не особо тебе доверяет. Кто знает, может ты в одиночестве поскользнёшься и сломаешь себе шею. — Очень смешно, — прищуриваю глаза, и добавляю скорее про себя, — Это просто нелепо. Куда он пошёл так срочно? — Не знаю, — равнодушно пожимает плечами, — На работу, видимо. Она знает. Это злит меня ещё сильнее. — Даже Каан может идти куда хочет, это смешно, — бормочу я, но она меня слышит. Конечно она меня слышит. Закатываю глаза. — Каан с Дамлой, — отвечает просто. — И кто же присматривает за Дамлой, если с недавних пор у нас такие порядки, что женщин держат взаперти как маленьких детей? — спрашиваю самодовольно, приподнимая бровь. Уж точно на это ей нечего будет ответить. — С ней Юсуф, — так же самодовольно отвечает, встречаясь со мной взглядом, — Хватит драматизировать и вести себя как маленький ребёнок, и к тебе прекратят так относиться. Никто тебя не держит взаперти. Дженк просто боится что никого не окажется рядом если ты рухнешь в обморок или… — она делает жест рукой, указывая на мой живот, — Ещё что-нибудь. — С каких это пор ты такая сговорчивая? — приподнимаю бровь, — Не помню, чтобы тебя когда-то волновало моё состояние. Она холодно улыбается, снова отпивая из своей чашки, и открывает газету. — Не будь наивной, дорогая, — говорит ровным тоном, — Мне на тебя плевать. Но и делить мне с тобой нечего, — добавляет, — По крайней мере пока ты не увозишь моих внуков на другой конец страны. При последней фразе в её тоне скользит что-то похожее на угрозу. Но я не уверена, она ли это была. Она отрывает взгляд от газеты: — Ты ведь не увозишь? — улыбается. Пытаюсь подавить желание закатить глаза. — Не увожу. — Прекрасно, — кивает, пожимая плечами, — Мы все тебе признательны, — и снова возвращается к чтению. Особняк по-прежнему кажется зловещим, но теперь я к этому привыкла. Пытаюсь вспомнить сколько раз я была на этом месте перед этим домом. С семьей. Одна. С Дженком. С Дженком и Кааном. Все те разы отличаются. Сейчас я знаю, куда я иду. Я уже была в логове врага. Мне всё ещё страшно, но уже не так сильно. Теперь я знаю, чего мне ожидать от каждого обитателя этого дома. Или хотя бы я знаю всех от кого не знаю чего ожидать. — Джемре! Неожиданно чувствую порыв ветра и мягкие губы у себя на щеке. — Пелин? Добро пожаловать. Я думала тебя не будет до вечера. Она кажется неестественно весёлой. — Но я тут. И тебя как раз застала. Нуртен, — сев поудобнее, поворачивает голову в сторону кухни, — Принеси и мне чаю, пожалуйста. Её щебетание действует мне на нервы, и по поджатым губам Шениз, кажется не мне одной. Она почти не двигается, только глазами следит за строчками в газете, на странице где, казалось бы, должны были уже закончиться новости. — Я позвоню ещё раз Дамле, — говорю, намереваясь встать. Господин Агях, до этого не обращавший внимание на всё происходящее за столом, вдруг поднял на меня взгляд. — Ты слишком переживаешь, — Шениз наконец откладывает газету, — Твой сын уже взрослый, обойдется и без тебя немного. Тем более, он не один. Успокойся. Делаю глубокий вздох. Её намерение вывести меня кажется сегодня твёрже обычного. Я знаю, что дразнить меня стало её новым хобби каждый раз когда её настроение испорчено, а испорченным оно кажется 24/7 вот уже полгода. Или последнее время мне просто не везёт видеть её чаще чем следовало бы. К счастью, прежде чем я придумываю что бы ей ответить, появляется Нуртен с чаем. — Съешь мяса, дочка. Мясо полезное, тебе сейчас нужно есть за двоих. Нуртен тяжело двигаться, но она всё равно суетится вокруг меня как курица вокруг золотого яйца. — Мясо не такое уж и полезное, Нуртен. Всего нужно в меру, — Пелин тянет в рот кусок хлеба и бросает в мою сторону короткий взгляд, — Кстати об этом, Джемре, я собиралась порекомендовать своего врача. Она только что вернулась из Америки. Ты ведь не нашла ещё специалиста в Стамбуле, а половина срока уже позади. С этим нельзя медлить, правда? — она то ли спрашивает, то ли утверждает. Я решаю проигнорировать этот порыв заботы. — Я нашла, — отвечаю, вежливо улыбаясь, — Ходила на днях. Она совсем не кажется расстроенной от моего отказа. На самом деле она сильнее всего напоминает сейчас ту самую Пелин, которую я узнала до свадьбы с Недимом. — Правда? — открыто улыбается она, — И как дела? Что тебе сказали? Нуртен снова перебивает её, возвращаясь с маленькой упаковкой конфет: — С каких пор мясо не полезное, дочка? Это где ты такое читала? С ума сойти с вашими новомодными диетами, что ни посмотри, то уже не полезное, — смеётся, — Ешь, дочка, ты такая худая, что рёбра сосчитать можно, страшно смотреть. Я тебе буду готовить каждый день, быстро откормлю, вот увидишь. Дженк должен лучше следить за женой, а то скоро глядишь и совсем в призрак превратится. — Мне кажется, вы преувеличиваете. Она выглядит прекрасно, — указывает кивком в мою сторону, — Беременность совсем не повод себя распускать, верно Джемре? Ты ещё успеешь набрать вес ближе к концу срока. — А тебе откуда знать? — хмуро спрашивает Шениз. Лицо Пелин вытягивается и она заметно теряет немного из задора. Видимо, они не очень ладят. Это нисколько меня не удивляет. Хотела бы я посмотреть на человека, с которым Шениз действительно ладит. — Вы уже знаете пол ребёнка? — Пелин не унимается. — Нет, — вру. — Насколько я знаю… Она не успевает договорить как мы обе поворачиваем головы к зашедшим в гостиную Дженку и Недиму, за которыми тяжелой походкой идёт господин Агях: — Приятного аппетита. — Приятного аппетита, — добавляет Недим почти одновременно. При звуке его голоса, фигура Пелин заметно напрягается, будто появление Недима доставляет ей физический дискомфорт. Она ничего не отвечает, только подносит к губам свой свою чашку чая и медленно отпивает, смотря перед собой. — Всё хорошо? — спрашиваю. Дженк садится за стол, и я не могу прочитать его выражение лица. — Всё замечательно, не волнуйся, — отвечает немного уклончиво, затем поворачивается всем телом к Нуртен, — Принеси и мне чаю, Нуртен, пожалуйста. — Сейчас, мой паша, — суетится она, — Сейчас… — Здравствуй, Джемре, — Недим неожиданно обращается ко мне, тоже садясь за стол, и я напрягаюсь, — Мы давно не виделись. Как ты? Я не успел тебя поздравить, — кивает на мой живот, — Пусть будет здоровым. Его тон звучит обыкновенно, как если бы сосед обращался к соседу, или знакомые пересеклись на улице, но вокруг всё становится тихо на несколько мгновений. — Спасибо, — отвечает Дженк, прежде чем я успеваю это сделать, — Всё очень хорошо. От их обмена любезностями мне не по себе. Это вызывает ощущение будто я упускаю что-то важное, но никак не соберу всю картину воедино. — Каан скоро вернётся? — резко спрашиваю, бросаю взгляд на Дженка. Он выглядит расслабленно, хоть и недостаточно. Для семейного ужина. — Дамла звонила, они ещё там. — Где это «там»? Кажется по любому вопросу все вокруг всё знают, кроме меня. — Юсуф держит ипподром. Дамла взяла на попечение кобылу, и Каан захотел на неё посмотреть, — снова встревает Недим, — Это в нескольких километрах от Стамбула. Он в восторге от этого места. Пытаюсь подавить неприязнь к тому, что Недим в курсе того от чего в восторге Каан. Будто они проводят много времени вместе. — Юсуф? — хмурюсь, — Это кто? За столом повисает неловкое молчание. Чувствую как вся фигура Дженка напрягается рядом со мной. Его выражение лица становится почти не читаемым. — Юсуф ухаживает за Дамлой, — выдает он сквозь стиснутые зубы. Несколько секунд я не знаю, что на это ответить. — Дамла с кем-то встречается? — мысль о том, что Дамла замужем за моим братом настолько прочно укоренилась в моей голове, что сама возможность того, что она может начать встречаться с кем-то ещё кажется шокирующей. — Нет, — голос Дженка всё ещё звучит сдавленно, будто ему неприятно даже думать об этом, — Он всего лишь за ней ухаживает. У них ничего серьезного. Кажется эта тема является больной не только для меня. Кем бы не был этот Юсуф, Дженку он точно не симпатичен. Кажется даже Дживан нравится ему больше. А может к Дживану он просто привык. — Что в этом удивительного? — спрашивает Шениз, — Это всё равно произошло бы рано или поздно. Дамла молодая девушка, она не может вечно оставаться одна, в ожидании чего-то неуловимого, — на секунду мы встречаемся с ней взглядом и я точно знаю, что она говорит о Дживане, — Это проблематично. Ей нужно думать о своём будущем. О детях, в конце концов. В каждой нотке её голоса слышится удовлетворение. — Как удачно, — бормочу, ковыряя вилкой салат. — О чём ты, дорогая? — притворно участливо спрашивает она, — Это ведь не я заставила твоего брата подать на развод. Он сам так решил. Моя дочь ведь не может вечно за ним бегать. Разве я не права? — то спокойствие с которым она прожёвывает свою еду раздражает ещё сильнее, как и то, что её слова не лишены смысла. Господин Агях встревает и мне приходится проглотить свой комментарий: — Я считаю, что они сами разберутся. Нам не стоит вмешиваться. — Вам стоит говорить это себе по-чаще, — Дженк звонко кладёт бокал на стол, отчего я вздрагиваю. — Дженк, — то ли раздражённо, то ли испуганно выдаёт Шениз. Он вскидывает брови: — Мамочка? — Прекрати. Они смотрят друг другу в глаза. — Ты совсем на неё не похож, — говорю тихо, — На Шениз. — Да ладно. Раздаёшь утешительные призы за что-то, медсестра? — усмехается. — Разве что этой усмешкой. Она у вас одинаковая, — подмечаю, — И брови вы приподнимаете одинаково. Но это всё. Он проводит ладонью по волосам, почти моментально убирая усмешку со своего лица. Оно сразу начинает казаться старше. — Лучшее во мне, — ёрничает, затем добавляет спокойнее, — Я похож на дядю. Он отвечает коротко. Будто не хочет развивать эту тему. Или будто это признание заставляет его стыдится. — Отца Недима? Я никогда не видела его фотографий. Но вы с Недимом совсем не похожи. — Естественно, медсестра, — язвит, — Это бы всё упростило, — затем добавляет, — Недим пошёл в свою мать. — Почему ты так зовёшь меня? — Как? — Медсестрой. — А ты разве не медсестра? — улыбается, — Когда перестанешь быть, я тоже прекращу так звать. — Мама! Я вернулся! Звонкий голосок Каана заставляет меня вздрогнуть. Успеваю встать до того как он с разбегу с обнимает меня за талию, заставляя покачнуться: — Мамин? — провожу по его волосам пальцами, пока он несильно сжимает меня руками, уткнувшись носом мне в рёбра, — Чем ты так измазался, милый? Расскажи мне, что тебе тётя показала… Добро пожаловать, Дамла, — улыбаюсь я. — Спасибо, милая, — она снимает перчатки и устало садится в кресло, издалека наблюдая за нами с опаской, — Вы чего все тут собрались? Надеюсь ничего снова не случилось. Клянусь, я не готова к плохим новостям, так что лучше молчите. Не хочу вас слушать, спасибо. — Ничего не случилось, дочка, — смеётся господин Агях, — Мы все ждали тебя, чтобы поужинать. Садись за стол. Давай. — Осторожнее, Каан, — слышу серьёзный голос Дженка за спиной, на что Каан так же серьёзно кивает, бросая взгляд на мой живот, который ещё не настолько большой, чтобы всерьёз бросаться в глаза. — Прости, мамочка, — пытается он скрыть свой задор, — Прости, братик, — гладит пару раз, затем задумчиво посмотрев на ткань моей блузки, добавляет, — Или сестра. Если у меня будет сестра, мы будем как папа и тётя Дамла, — уверенно оповещает он нас. Я улыбаюсь. — А если братик, то как папа и дядя Недим, — добавляет Пелин как ни в чём не бывало, — Правда, Каан?