Кизиловый щербет

«Столько есть всего, о чём надо подумать. Зачем забивать себе голову тем, чего уже не вернёшь, — надо думать о том, что ещё можно изменить.»

«Унесённые ветром», Маргарет Митчелл

— Тошнит? — Нет. — Может остановимся и ты поешь? — Нет, — качаю головой. Делаю глубокий вдох и невольно кладу ладонь на живот — не большой, но уже заметный под тонким сарафаном. Меня, всё же, немного укачивает. Мне не нравится эта привычка, всё время его трогать, но ничего не могу с собой поделать. Легкая тошнота не проходит, и я понимаю, что Дженк прав. Я не ела ничего с самого утра, нужно остановиться. — До Стамбула еще далеко? — делаю еще один вдох и открываю окно. Солнечно, но не жарко, дует легкий ветерок и пахнет ромашками. Запах совсем ненавязчивый, даже свежий. Мы проехали поле. Сегодня повезло с погодой. — Еще часа четыре. Устала? Его голос звучит тихо и спокойно. Это успокаивает. — Немного, — чувствую, как сжимается желудок при очередном повороте и к горлу подкатывает тошнота, — Останавливай… — в ушах звенит, и я сама себя не слышу, но он слышит, потому что машина плавно останавливается и до того, как я успеваю заметить, Дженк уже выходит, оставив дверцу открытой с водительской стороны, и открывая мою. Я не выхожу. Просто поворачиваюсь в его сторону, пытаясь унять дрожь, пока он, сидя на корточках передо мной, открывает бутылку воды и льет немного себе на ладони. Из-за воды и ветра, его руки на моих щеках прохладные. — Проходит? — киваю и чувствую еще одну волну прохлады, — Попьешь? — качаю головой. Он встает, собираясь сесть на своё место, но я хватаю его за руку. — Останемся немного тут? Он останавливается и после нескольких мгновений кивает и снова подходит ближе, на этот раз не садясь. Протягивает мне обе руки и помогает выйти из машины. — Осторожней, — за последние месяцы я почти привыкла к этой чрезмерной опеке, хоть еще и не до конца. Он так же осторожен, как и я. Ни один из нас никак не может расслабиться, как бы мы не старались. Его взгляд, как и мои руки, то и дело возвращается на мой живот. Он тоже не может это контролировать. Я поворачиваюсь спиной к машине и подставляю лицо ветерку, невольно обнимая себя руками. Дженк ничего не говорит. Он опирается на машину, скрестив руки на груди и смотрит на меня. Я чувствую его взгляд спиной. — Мне хочется его спрятать, — говорю тихо, — Чтобы никто никогда не узнал… — Я знаю. Он остается на месте, не меняя позы. — Все будут говорить об этом. О моей матери… И о нас. И о нем… И сочувствовать… Поздравлять… Ненавижу это, — выдыхаю. — Я знаю. Слышу, как он делает несколько шагов в мою сторону. — А если что-то пойдет не так… — Всё пройдет хорошо, — прерывает меня, уверенным голосом, но я знаю, что он тоже думал об этом, и до сих пор думает. Особенно по ночам. Всегда обнимает чуть крепче чем обычно, но быстро отпускает, будто испугавшись чего-то. Я знаю, что он тоже думает об этом. — Что-то всегда может пойти не так, — говорю, чувствуя, как он кладет ладони на мой живот, осторожно прижимая спиной к своей груди, — Особенно у нас. — Особенно у нас, всё будет хорошо, — он прижимается губами к моему виску. У него теплое дыхание и меня немного клонит в сон. Мы оба молчим, и я знаю, что следующий вопрос ему не понравится, как и каждый раз до этого, когда я его задавала, но как и каждый раз, я не могу сдержаться: — Что она тебе сказала? — чувствую, как его мышцы напрягаются, сжимая меня чуть крепче. — Джемре… — Пожалуйста! Это моя мама, и последние слова она сказала тебе, а не мне! Я имею право знать. — говорю на одном дыхании, пытаясь высвободиться, но он всё так же обнимает, теперь за плечи, не позволяя повернуться и посмотреть ему в глаза. — Не имеешь, и я тоже не имел. Закрыли тему на этом. — Я ее дочь… Она хотела бы, чтобы я знала. — говорю шепотом. — Нет, она этого не хотела, — он всё так же напряжен, — Она не хотела, чтобы даже я знал, — говорит будто больше себе чем мне. — Что? О чем ты? Она ведь говорила с тобой… — хмурюсь, — Я ничего не поняла. Молчит несколько секунд. — Не со мной. Пытаюсь понять. Он впервые за полгода так много говорит об этом. — Ты подслушивал? В палате ведь были только вы с ней… — всё же высвобождаюсь и поворачиваюсь к нему лицом. Отпускает легко, будто сдавшись. — Говори. Он не смотрит мне в глаза, напряжение становится всё очевиднее. — Мне кажется… — устало проводит ладонями по лицу, — Мне кажется, она говорила с твоим отцом, — видит, что я не понимаю, и добавляет, — Думаю она приняла меня за твоего отца. Она была не в себе. Думаю, она не поняла, что это я. Так что да… Она говорила не со мной. — С моим отцом. — Я не скажу больше. Женщина не знала, что говорит, — качает головой, смотря вниз. — Что такого она сказала? Он долго не отвечает. — Ты уверена, что твои родители… — делает паузу, — Я не знаю. Не знаю. Это была какая-то ерунда, я даже не разобрал. — Дженк… — Нам нужно ехать, скоро ночь, а ты должна отдохнуть. Мы весь день в дороге, — он закрывает за мной дверцу машины, и я знаю, что больше он ничего не скажет мне на эту тему. По крайней мере сейчас. Закрываю глаза и стараюсь расслабиться. Моя мама умерла. Нет. Эта мысль не расслабляет. Но наш затянувшийся отпуск на полгода скоро заканчивается и нужно об этом подумать. Она умерла. Я научилась воспринимать это почти спокойно. Спокойнее чем раньше, хотя это всё еще кажется неправдой. И у нас будет ребенок. Ощущение, что я сплю и вот-вот проснусь всё не исчезает, с того самого момента как позвонил Дживан. Всё до этого происходило так медленно, а потом быстрее и быстрее и потому, даже мне, происходящее вокруг кажется сном. И я даже не знаю, плохим или хорошим. Кажется, маленький человек тщательно выбирал время, когда дать о себе знать, и решил сделать это когда мне было хуже всего. — Ты пришел утешить маму? — спрашиваю шепотом еле слышно, смотря вниз и снова провожу ладонью по животу. Он теплый. Дженк поворачивает голову на мои слова, затем снова смотрит на дорогу, никак не комментируя. Мы не радуемся. Мы рады. Мы счастливы. Но мы не радуемся. И не страдаем. Мы не имеем право страдать. Я не буду думать об этом сейчас. Сейчас я должна думать о другом. На улице правда вечереет. И становится прохладнее. Мы мягко трогаемся и от покачиваний я становлюсь еще более сонной. Деревья за окном сливаются в одну единую закатную красно оранжевую картину, а тихая музыка окутывая салон, кажется такой бархатной и мягкой. Успокаивающей. Я хочу что-то сказать, но это кажется слишком сложным, а слова не хотят собираться в предложения. — Поспи немного, — слышу словно сквозь вату и кажется даже что-то отвечаю, но сама не понимаю, что.