Sexxx драббл

Хочется его ударить, хочется размахнуться и дать по яйцам, но еще больше хочется согласиться. Почему я не знаю, просто ощущение, что вот сейчас стою на этом чертовом перепутье и не знаю куда идти. Хочется остаться здесь в этом моменте, в этом мгновении, с этим человеком — навсегда. Не думать, не бояться, не дышать, просто смотреть в его голубые глаза, гореть от его прикосновения, умирать от близости. Сейчас. Только сейчас. Потому что мозг уже сразу сформировал ответ, потому что дорога со Златозаром закрыта изначально. Потому что я не могу позволить себе окунуться в неизвестность. Даже с ним, даже с тем, в кого я. О, Боже. влюблена. Но влюбленность пройдет, пройдет, сгорит, останется тлеть в сердцах, когда мы столкнемся с первыми проблемами и не сможем себя защитить или прокормить детей. Только вот так страшно говорить «нет», страшно увидеть в его глазах непривычную одержимость, горящую пламенем, а презрение леденящее душу. А оно возникнет… Это точно. — Я… — Златозар тут же закрыл мне рот рукой и сжал пальцами лицо. — Замолчи, не отвечай, не сейчас. Я кивнула, а что еще мне оставалось. Сказать мой ответ заранее и не ощутить, как его губы жгут кожу на шее, как язык чертит дорожку вниз к ключицам, к груди? Долго обрисовывает по кругу соски, целует ложбинку и вдруг сминает ладонями груди, просто замирая в этой впадине. Просто держа меня в плену своих тяжелых рук и губ. И руки сами тянутся к шелку его волос, расчесывают их пальцами. Последний раз, последний раз ощутить его запах, вкус его кожи, упругость языка. Он поднимает голову, долго смотрит в глаза и касается губ, нежно целует. Языки как магнитом тянутся к друг другу и чуть приглушенные чувства, как вулканический гейзер взрываются внутри тела. По новой. Глаза в глаза, дыхание в дыхание, рот в рот. Языки подобно огненным, танцевали свой танец, обвивались друг об друга, сталкивались снова и снова, пока внутри живота не возникла давящая, сладостная боль, а по бедру не потекли соки. Руки Златозара пришли в движение, они как кисти художника обрисовывали мое тело, впервые без спешки, словно запоминая мой тонкий стан, форму моей груди и ягодицы, которым он уделил особое внимание. Сминая, раздвигая, пощипывая. — Красивая, как грех, — шептал он мне и я только простонала на это, потому что еще никогда, никогда его комплимент не казался столь чувственным и правдивым. — Я увидел тебя через реку. Не знал, кто ты, но понял, что ты должна принадлежать только мне. Будь моей, Мирослава, будь только моей. Рыдание вырвалось из горла, настолько реальными казались его слова, его признания, и самое главное я верила каждому, знала, что не лжет, знала, что хочет. Но я не могла, не могла ответить «да», не могла променять безопасность на неизвестность, надежный корабль на шлюпку. — Златозар. Я твоя, сейчас я только твоя, — шептала я хрипло, провела руками по могучим плечам, выпуклой груди, плоским соскам, ощущая себя рядом с ним совсем юной, прекрасной, женственной. Нашла руками член, сжала ладошкой, вызвал тем самым гортанный, грубый стон. Он так и не донес меня до кровати, прямо здесь на полу, разложил, навис сверху и пальцами собрал с ног влагу. А потом в рот их положил и снова целовал меня, целовал, заставляя чувствовать собственный вкус. — Запомни, как ты течешь от меня, запомни, как ты хочешь меня. — Навсегда запомню, — говорю я и шумно выдыхаю, когда его рот касается влажности между ног и начинает ее испивать, как сакральный источник, словно пытаясь впитать в себя его силу и наполнить меня новой. Я изгибалась, терзала руками свои груди, сжимала зубы, боясь закричать чайкой в ночной тиши. Он снова и снова толкал меня пропасть экстаза, пока не вдруг не вторгся двумя пальцами и не стал резко двигать ими внутри. В том же бешеном темпе, что работал над клитором его язык. Остервенело, яростно, словно хотел сожрать меня на обед, и он бы съел, но в какой-то момент тело скручивает судорога. Сладострастная, долгожданная, и я сжимаю бедрами его голову и выстанываю, ошеломляющий по силе своей, оргазм. Прекрасный, ослепляющий. — Златозар, миленький, о, да! Но и это было не финалом. Его член как меч воителя ворвался в тело, вошел легко, и тут же заскользил внутри. Он стоял на коленях и смотрел на меня, двигал бедрами и поражал все чувства тем, как идеально его член увитый венами, подходил к моей щели. — Не закрывай очи Мирослава, гляди как идеально наши тела подходят друг другу, гляди, как легко мой корень врывается в твое лоно, как радостно оно его принимает, — вбивал он в мой мозг каждое слово, как гвозди, с той же яростью, что толкался внутрь. И снова не было лжи. Я умирала, смотря на то, как огромная плоть скрывается в моей, долбит, срывая стоны почти до матки, как яйца лихо шлепают ягодицы и чувствовала, как тело, вроде бы только что, взорвавшееся удовольствием, уже готово добить меня новым. Златохар берет мои ноги, поднимает высоко и держит руками за талию, крепко сжимает, словно хочет оставить синяки и начинает уже сам насаживать на себя, как ножны на меч, быстро, жестко, почти грубо, не отрывая от меня глаз, рыком не позволяя прикрыть мои. — Смотри, смотри Мирослава, смотри как я пользую тебя, запоминай что чувствуешь, решай хочешь ли ты это потерять. Несмотря на лютую самоуверенность, его заявления были правдивыми, вот только ответить «Да» я все равно не могла! Только выть от надвигающейся внутри бури. Зато я могла сама двигаться ему на встречу, зато я могла впитывать в себя каждый грубый толчок, каждый взгляд, каждую черту его лица. Он стал первым моим мужчиной в этом мире. Он останется в сердце навсегда. Оргазм, ошеломительный, душераздирающий, снес все барьеры, выставил за дверь все мысли, оставив мне только возможность чувствовать. Восторг, сравнимый разве что с полетом, или тем как ты первый раз сел на велосипед. Теперь же любой мой восторг я буду сравнивать именно с этим моментом моей жизни. А мужчин со Златозаром. Он стал частью меня, он стал мною. И сперма излитая мне на живот, забрызгав грудь и губы, стала прекрасным украшением на этом празднике страсти. Златозар молчал, просто размазывал свое семя по моему телу, груди, пока кожа не стала липкой. Потом обмывал меня в чане с остывшей водой и долго целовал. До самого рассвета он любил меня в самых разнообразных позах. Покрывал сзади, как животное, заставлял брать в рот и давиться своей спермой, и только на утро, когда небо позолотил рассвет, он прижал меня к себе как ребенка и замер. Златозар ждал, что я скажу. Он ждал моего ответа, он искал его в глазах, залитых слезами, покрасневших и опухших. Он ждал, а я… молчала. И не было презрения в его взгляде, лишь острая печаль и обреченность. Не надо, не бросай меня. Он просто отнял от меня руки и сел на кровати. — Златозар, — гортанным шепотом, сквозь слезы решаюсь я заговорить и попросить невозможного, чувствуя что падаю в пропасть, что теряю что-то очень важное. — Останься здесь, со мной. — Личный ебарь при царице, — горько усмехнулся он, и стал натягивать свои пожитки. — Эту роль ты можешь отдать одному из своей стражи. И я много хотела еще сказать, кричать, просить, умолять, сама не понимая почему веду себя, как влюбленная дурочка, но вместо этого просто вскочила, подбежала к нему у самой двери и стала целовать. Губы, щеки, лоб, шея, все куда могла дотянуться и мне было все равно, что стоит он, как истукан, все равно, что он молчит и просто смотрит, а потом отталкивает. — Прощай, Мирослава. Надеюсь, ты найдешь, что ищешь. — А чего ищешь ты?! — закричала ему в напряженную спину. — Ради чего ты живешь! Он вбил кулак в дверь, потом еще раз, но не обернулся. Потом вдруг снял с пояса тонкий кинжал, тот самый который в последний момент помог ему победить одного из моих насильников, положил его на столик рядом с дверью, там, где принято ставить вазу с цветами, но цветов там давно не стояло. Цветы вообще стали расти плохо и их старались не рвать. — Я мог бы жить ради тебя, — лишь проговорил он по уходу и вышел за дверь, а я только смотрела на нее и часто-часто дышала. Словно бежала долго-долго. И плакала горько-горько. Я не могу с ним уйти. Я не могу. Я не могу. Он никто, а Элизар царевич. Он насильник. Он бродяга. Он шантажист. Но от чего же сердце в груди разрывается, от чего же шею как удавкой сдавило, отчего же слезы в три ручья?! Отчего?! Я ненавижу его, ненавижу! Ненавижу за все, что он со мной сделал, но больше всего за то, что правильный выбор стал казаться мне ужасным, мерзким, лживым. — Златозар! — кричу я и срываюсь с места, в чем мать родила, бегу к двери и открываю…