Аморально

      — Это аморально?       — Не сомневайся. Абсолютно аморально и неправильно.       — Но ты ведь меня все равно любишь, — голос звучит убийственно спокойно, как-то даже расслаблено, в нем слышится непробиваемая уверенность в своей правоте.       — Если бы я знал, что это такое, — парень поднимает руку, наблюдая, как проходит свет электрической лампы сквозь его расставленные пальцы. А через секунду уже чувствует, как чужая ладонь касается его, переплетая пальцы с его собственными.       — Почему обязательно все должно быть так, как принято? Правильно-неправильно. Кто это определил?       — Послушай, чего ты от меня хочешь? — замирает, не решаясь разбить то эфемерное единение, принесенное узкой изящной ладонью в своей собственной. Красиво, черт. И странно. И тепло. И больше ничего не хочется, только притянуть к себе лохматое недоразумение поближе, обнять и посидеть так пару часов, отдыхая от суматошного дня. И, вроде, больше ничего не надо.       Поток тяжелых тягучих мыслей разбивается все той же ладонью, настойчиво притягивающей его к себе. Ярослав разворачивает Сашу к себе лицом и вглядывается в его глаза.       — Я хочу, чтобы между нами ничего не менялось. Почему обязательно любовь должна выражаться в каких-то определенных поступках или взаимодействии?       — Потому что то, чего ты от меня хочешь — это дружба, а не любовь. И я не вижу никакой проблемы в том, чтобы продолжать дружить. Не разводи драму на пустом месте. Хочешь и дальше висеть на мне в свое удовольствие — висни, пожалуйста, я уже привык к твоей тактильности.       Яр только снова раздраженно вздыхает. Как же сложно донести свою точку зрения словами. Умел бы он транслировать мысли напрямую, уже давно воспользовался бы таким читом, но нет, так здесь все не работает. Гребаный дуальный мир. Люди зациклились на своем понимании вещей в рамках двойственной системы. Рамки, нормы, кем-то прописанная мораль претит ему всю жизнь, сколько он себя помнит.       Если бы он мог, он бы сломал это все одним махом, и переписал с нуля так, чтобы каждый мог выбирать, что именно для него является основой основ, как ему жить, кого любить и чтобы не ограничивать себя ни в чем. А пока что приходится работать с тем, что есть. А именно упершимся рогом в землю другом, который не понимает совершенно простой мысли, которую вот уже битый час пытается ему донести Яр.       — Знаешь, спасибо и на том, что хотя бы на хер не послал за мои откровения.       — Я тебя за 5 лет узнал как облупленного, Баярунас. И всегда знал, что ты чокнутый, так что не обольщайся, тебе придется придумать что-то более безумное, чем обычное признание в любви, чтобы я сбежал, сверкая пятками. К слову, чего-то такого я от тебя уже давно ожидаю, думал, правда, тебя раньше прорвет, уже даже придумал, как тебя успокаивать и в чувство приводить.       — Ну спасибо и на этом, Саш. Между прочим, это обидно, что ты не принимаешь меня всерьез! — Яр моментально надувается и отсаживается на добрых полметра. Вернее пытается отсесть, но Саша тут же ловит его за талию, притягивая к себе и, не обращая внимания на сопротивление, прижимает рычащего от негодования парня к груди.       — Все я понимаю, Баярунас. Прекрасно понимаю и разделяю. Просто не нужно нам с тобой таких проблем. Тем более что ни ты, ни я до конца не готовы к тому, что ты предлагаешь. Ну серьезно, хочешь обниматься – пожалуйста! Хочешь, даже в постель к себе пущу. Спать. В обнимку, если хочешь – цени, на какие жертвы иду, храпящее ты чудовище! Только не сходи с ума, серьезно тебя прошу.       Ярослав уже и не вырывается, только прислушивается к ритму сердца под ухом, попутно стараясь вникать в сказанное другом. Сашка иногда дурак редкостный, хоть и умный до невозможности. О чем он тут же и сообщает огорошенному таким хамством Казьмину.       — И я вообще-то не храплю.       — Бабушке своей это затирай, а я с тобой в одной комнате сплю, между прочим.       — И готов теперь в одной постели спать? — внезапно с запозданием осознает Яр сказанные пару минут назад слова.       — Ну да. Я бы и раньше предложил, если бы знал, что тебя это обезвредить способно. Ты сегодня и так на мне в гримерке уснуть умудрился. Выглядел даже почти очаровательно.       — Казьмин.       — Что?       — Все-таки ты меня любишь.       Саша только вздыхает, закатывая глаза.       — Допустим. Это все равно ничего не изменит.       — Я об этом и говорю тебе уже битый час.       — Ты странный, ты в курсе?       — И это ты во мне тоже любишь.       — Блядь. Угомонись, а?       — Угомони меня.       Ярослав запоздало понимает, что провоцировать Сашу сейчас совершенно не стоило, только тогда, когда оказывается бесцеремонно поднят и перекинут через его плечо. И это настолько неожиданно, что Яр даже отреагировать никак не успевает, только упирается слегка заторможенным взглядом в единственно доступное сейчас место – его пятую точку. Успевает разве что отметить тот факт, что поднял его Казьмин с невероятной легкостью, будто не взрослого парня, а ребенка на руках покатать решил. Или девушку. От такого сравнения к щекам предательски приливает кровь, но он упорно игнорирует этот факт. Он висит вниз головой, в конце концов, и так весь красный должен быть.       Его подвисшее состояние никак не проходит, когда Казьмин, на удивление бережно, перекладывает его в свою постель. Яр смотрит на него в ответ как на восьмое чудо света, все еще не находя слов.       — Смотри-ка, и правда работает! — Саша ехидно улыбается, скрещивая руки на груди.       — Так ты не шутил про кровать.       Казьмин только губы поджимает и вздыхает раздосадовано.       — Ярик, перестань уже меня шугаться. Сам же сказал, что я тебя люблю.       — А ты сказал, что не умеешь.       — Я сказал, что не знаю, что это такое, не перевирай мои слова. И ты был достаточно убедителен. Считай, что я тебе поверил.       Яр, осознав, что только что услышал, моментально подрывается и притягивает Сашу к себе за шею так быстро, что тот, не удержав равновесия, падает на него, едва успев руками в кровать упереться.       — Ты что творишь, чучело?!       — Помогаю тебе меня угомонить. Ты, кажется, этого хотел? — хитро выдыхает Яр ему на ухо.       — А точно не угробить?       — Ну, Саш!       — Блин, Яр. Угомонись.       — Так ты это. Угомони меня. — Баярунас сверкает хитрой улыбкой и невинно хлопает ресницами, лежа под ним и безмятежно улыбаясь. И Саша понимает, что он, кажется, попал основательно. Абсолютно без шансов на спасение.       А хочет ли он спастись?