Неидеальный мир

Она думает, что профиль Правителя непременно раньше, до катастрофы, чеканили бы на монетах – ей чудилось что-то металлическое во властных чертах, быть может, горбинка на переносице или волевая линия гладковыбритого подбородка. Седины в полумраке почти не видно и в причудливой игре красноватой лампы он смотрится почти богом, одним из древних и забытых, а ещё будит воспоминания. Айса одурманена и пьяна настолько, что сама тянет к мужчине руку, точно желая ощутить под пальцами холодный камень, а не горячую плоть. Он морщится от острого, дурманящего голову запаха, что пропитал воздух в маленькой и без того душной и пыльной комнатке. Видение воинственного бога исчезает, забирая с собой очарование. Атропос захлёбывается густым истерическим смехом и проваливается в тяжёлый наркотический сон. "Ненавижу" читается на улыбающихся губах так отчётливо, что Правитель на мгновение колеблется, прежде, чем взять лёгкое тело на руки. Из безвольно свесившейся руки, шурша, стекает струйка песка – прощальный подарок недавнего гостя. Бродяга прищурил глаза, свесившись с шаткой металлической лестницы у самой крыши, скрытый от любопытных глаз. Тонкие губы маргинала тянула злая ухмылка, от картины открывшейся взгляду ему становилось почти тепло. Месть согревала ничуть не хуже огня. Что может быть более приятным, чем унижение противника? Более того, его бессильная ярость, когда он даже не знает о творце столь неприятной ситуации. Внизу, среди мрачного шума неспящей окраины, Правитель, точно вор, выносил свою любовницу из маргинального притона. Взлелеянный его гением цветок и в этой "гнусной помойке". Бродяга почти не ненавидел эту горожанку, она кажется ему даже по своему забавной, тем, что, даже нося браслет, забавно брыкалась против Правителя, балуя едкими рецензиями на новинки Города. "Я – умеренная оппозиция" – Бродяга помнил, как она скривила губы, при их встрече, а после зло и жарко целовала, выпрашивая порцию наркотика. Назвать её трусливой правительственной подстилкой было бы, с его точки зрения, честнее, но почему-то не получалось. В городе, где все подогнаны друг другу как детали огромного механизма, она казалась сломанной и порочной, такой же как он сам. Даже золотой блеск её браслета не делал её нормальной. Прекрасный химик и хороший врач, её усилиями живые «винтики» возвращались в работу едва ли не быстрее, чем успевали сломаться. Конечно, о ней в Полисе говорили не так часто, как о новых изобретениях Икара, но тоже знали. Бродяга долго искал её – главную слабость Правителя. О, как он был удивлён, когда узнал, что хозяин опасного, разрастающегося спрута печётся хоть о ком-то, кроме своего детища. Да ещё и о женщине, которая ни во что не ставит его усилия и сбегает при первой же возможности к маргиналам, в трущобы и смотрит на Пустоту с развалин. На одной из крыш Бродяга и нашёл её, вернее сказать, она позволила себе его дождаться. С тех пор они стали довольно часто проводить время вместе, хотя «вместе» это слишком громкое слово для того, что происходит между ними. Секс в наркотическом угаре не мог считаться за отношения. Впрочем, они и не нужны были им обоим. Всё честно. Бунтарю нестерпимо хотелось кинуть в почти поверженного Атланта окурок, но он сдержался и легко оттолкнулся от скрипнувших перил. Его ждала ночь, такая же как день или два назад, но именно сегодня она имела приятный привкус чего-то похожего на победу. Дальнейшая участь Айсы его не беспокоила, в любом случае он увидит её не раньше, чем через месяц. Атропос редко позволяла себе «отдых», к тому же Правитель вновь начнёт следить за любимицей, ей придётся «возвращать доверие» и быть «тихой послушной тенью». Услышав тихий дребезжащий лязг, Атлант инстинктивно вскинул голову, безошибочно определяя источник звука. Пусто. Просто птица, слетевшая с расшатанной, ржавеющей лестницы. Он осторожно уложил свою непокорную ношу на заднее сиденье автомобиля, который спящая нарекла «праздничным катафалком» как только увидела. Усталый мужчина, в котором уже с трудом узнавался всесильный Правитель Полиса беззвучно прикрыл дверь и сел на место водителя – неслыханная беспечность с его стороны, первая за последние пятнадцать лет. Айса сквозь сон куталась в его плащ, как в детстве, утопая в знакомом запахе, сулящем спокойствие и безопасность. Атропос ненавидела Город и любила его. Он вырос вместе с ней, вплавился в её кожу и вены, но глаза всё ещё помнили катастрофу и то, что было после. Говорят, люди не должны помнить своего детства, по всей видимости, она уже не была тогда ребёнком, раз стоит ей закрыть глаза как картины прошлого выступает так близко и ярко, что хочется закричать и бежать. Всё равно куда – к Правителю или в притон – без разницы, только бы забыться и не вспоминать тот мир упавшего неба. Она бы и из Полиса сбежала, если бы так не боялась снова остаться одна. В этом живом муравейнике, где все и каждый умеют только работать она не знала, к чему стремиться и чего желать. Внутренняя пустота давила на голову, выплёскиваясь на стены краской, призванной хоть как-то разбавить обыденность. Год от года пятен становилось больше, а цвета мрачнее. Айса не знала, почему Тесей обратил на неё внимание, а самая она привыкла держаться сильных. Самая младшая в их маленьком отряде выживших, Атропос была неотделима от сестёр и, кажется, их даже воспринимали как единый организм, они и сами поверили в свою целостность и непобедимость. Напрасно. Очень скоро жизнь показала, что выживание удел сильных и изворотливых, а отнюдь не миролюбивых. Когда погибла Лахесис, старшая из троих сестёр, Айсе было чуть больше девяти. Эта смерть для неё уже не была первой увиденной, но оттого не менее травмирующей не стала. Клото как могла поддерживала младшую, пообещав, что сделает себе всё, чтобы сделать жизнь безопасной. Атропос не поверила сестре и сбежала прочь, не разбирая дороги, прочь от поселения, в объятья жаждущей Пустоты. Тесей нашёл измотанную девчонку уже под покровом ночи, когда та уже прощалась с жизнью в ожидании диких хищников или куда более опасных Мародёров, потеряв фонарик ещё на рассвете, когда нашла тело сестры. Айса забралась в брошенный старый автобус, который едва ли мог укрыть её от опасности и беззвучно рыдала от страха и жалости к себе, свернувшись в самом дальнем углу, на полу, между рядами сидений. Ночь Тесей провёл в том же автобусе, согревая и утешая перепуганную девочку, впервые почувствовав, что означает ответственность. Триумф и уважение пришли уже позже, навсегда отпечатавшись в памяти будущего Правителя нераздельно связанными с ощущение хрупкого тела Айсы, уснувшей у него на руках посреди Пустоты. Бард появился едва ли не одновременно с идеей создать неприступный, точно крепость Город, где все будут нужными и никогда не окажутся «за бортом». Айсе понравился этот странный юноша с гитарой за спиной. Клото с его появлением в их лагере стала всё чаще оставаться у костра в обществе старших, куда маленькую Атропос не допускали по причине возраста, но она всё равно умудрялась подглядеть, как Тесей и Бард в окружении других подростков чертили что-то прямо на песке, а после записывали и зарисовывали особо удачные идеи. Айса смешно нахмурилась, стоило Барду однажды поймать её с поличным, во время очередной ночной вылазки, и заявила, что понимает «все взрослые штучки». Взрослые штучки оказались правда несколько сложнее, чем ожидала юная шпионка, но Тесей вступился за свою названную крестницу, согласившись, что Атропос может наравне с сестрой учувствовать в разработке Полиса. Айса не была гениальным изобретателем, но зато вместе с сестрой желала обрести безопасный для всех дом, а потому её идеи были не лишены здравого смысла и свойственной детям простоты решения. Знаний Барда хватило чтобы заинтересовать обеих сестёр медициной, и быстро повзрослевшие девочки очень скоро смогли обустроить подобие полевого госпиталя. Полис строился более всего похожий на один большой муравейник, где всем находилась работа и доброе слово. Те спокойные дни Айса помнила намного хуже, точно всё хорошее подёрнулось дымкой в её памяти. Полис расцветал новыми красками, забирая с собой детство обеих сестёр, всё чаще Клото смотрела на своего учителя с интересом, название которому Атропос знала, но говорить не хотела, боясь спугнуть. Бард ей нравился, и она не желала тяготить сестру заботами ещё и о себе, проявляя чудеса самостоятельности. Айса совсем не удивилась, когда Клото стала работать вместе с Тесеем и Бардом над чудодейственными пропусками, призванными гарантировать всем и каждому безопасность и подавление злых и опасных мыслей. Атропос не была уверена в их необходимости, но не спорила, поглощённая работой. Ей нравилось лечить людей, помогать им вписаться в новый, стабильный мир и видеть в ответ благодарность. Полис стал для неё семьёй, утоляя жажду тепла и спокойствия, о котором дети упавшего неба раньше могли только мечтать. Клото хотела безопасности и покоя и первой вызвалась тестировать модифицированный браслет, в память о сестре, которая так и не увидела мирной жизни. О том, что что-то пошло не так как планировалось поняли не сразу. Даже гениальная Клото списала своё нарастающее недомогание на усталость от долгой работы. Айса наблюдала её уход неделю, за которую жизнерадостная полная сил и мечтаний молодая женщина превратилась в безвольную куклу, которая угасла как свечное пламя от порыва ветра. Как оказалось, таких несчастных было довольно много, почти все, кто работал над созданием браслетов и согласился их надеть. Бард, увидев, что учёные начали гибнуть под действием подавителей, потребовал отменить испытания, но Тесея это не остановило – он велел продолжить разработки. Ведь были и положительные исходы. С того дня Атропос возненавидела его и больше ни разу не назвала по имени. Горячо и молча, позволяя яду застыть на губах фальшивой улыбкой. «Это было неизбежно, наука и безопасность требует жертв» – произнесла Айса почти не чувствуя боли от впившихся в ладонь осколков – она сжала тонкостенную колбу, что держала в руках, когда Правитель пришёл выразить свои соболезнования о смерти Клото.