Family thing

Тимоти был крайне удивлен, получив в середине ноября приглашение отметить Новый год с Хаммерами. Ответив Лиз вежливым согласием, он набрал Арми в надежде получить объяснение. Но тот сказал только, что будет рад увидеться, а что там взбрело в голову Лиз, он не знает. “Что ж, — подумал Тимоти, — хорошо, что у меня много работы. Нет времени думать…” Месяц прошел. Нью-Йорк охватила рождественская лихорадка, Тимоти носился по магазинам, с наслаждением закупался подарками семье и друзьям, и даже привычная за последние полгода глухая тоска слегка разжала когти, давая возможность порадоваться праздникам. Рождество прошло шумно и весело, и вот он уже выходил из самолета в ЛА, испытывая неуверенность и сомнения. Впрочем, чем ближе он был к дому Хаммеров, тем сильнее становилось предвкушение, перекрывающее все остальные эмоции. Они увидятся, они смогут нормально поговорить — это определенно лучше, чем переписка и редкие телефонные разговоры, когда Тимоти в пол-уха слушал болтовню Арми, просто наслаждаясь звуком его голоса. Подходя к дому, он уже широко улыбался, из движений исчезла скованность, он сам себе напоминал щенка, радующегося возвращению к хозяину. Дверь открыла Лиз, обняла его, приветливо улыбаясь. Он не обратил внимания на пытливый взгляд, который подметил и синяки под глазами, и грусть, затаившуюся в их глубине. Конечно, она не знала Тимоти так же хорошо, как Арми, но была почти уверена, что не ошиблась в своих выводах, — этим двоим определенно нужно было разобраться, что между ними происходит, а она понаблюдает.

***

Больше всего ужин напоминал обычные семейные посиделки. Болтали в основном Лиз и Харпер, Арми выглядел мрачным и погруженным в себя, Тимоти старался участвовать в беседе, но взгляд его поневоле сползал на Арми, поэтому большую часть времени Тимоти провел, уставясь в тарелку. После перебрались в гостиную. Мягкие кресла, сытость, смеющаяся Лиз и близость Арми расслабили Тимоти, он начал улыбаться в ответ и даже шутить. Время летело незаметно. Вдруг Лиз встала, взяла за руку совершенно сонную Харпер и походя погладила Арми по голове: “Ладно, нам пора спать. Развлекайтесь, мальчики!” И ушла. Тимоти несколько секунд изумленно смотрел ей вслед, а потом перевел взгляд на Арми. Тот хмыкнул, поднялся с кресла и наконец посмотрел прямо на Тимоти, который судорожно сглотнул под этим взглядом, темным, голодным. Он видел похожий лишь однажды, полгода назад, когда Арми отпустил себя, признав, что он тоже хочет и у него не осталось сил сопротивляться. — Арми… — Пойдем спать. — Но Лиз… — Пойдем, — Арми взял его за руку и потянул за собой. Тимоти чувствовал себя как во сне: воздух загустел и неохотно пропускал сквозь себя, тело не слушалось, покорно следуя за Арми, который уверенно вел его куда-то на второй этаж. Гостевая комната была стандартно-безликой, но Тимоти не успел ее толком рассмотреть. Как только дверь за ними закрылась, он тут же оказался прижат к ней. Казалось, Арми был везде: он гладил плечи и бедра, целовал лоб, щеки, губы. Тимоти застонал, обнял его в ответ и наконец-то поцеловал. Глаза Арми казались черными от возбуждения, движения были сильными и уверенными, и Тимоти поплыл, сдаваясь этой сводящей его с ума мощи. Он не помнил, как они оказались в постели, как Арми раздевал его. Он даже не мог точно сказать, что они делали — все перекрывали собой эмоции. Наверное, он слишком долго не позволял себе чувствовать, запрещал себе вспоминать, убеждал себя, что все закончилось и больше никогда не повторится. Действия Арми прорвали невидимую плотину, и в сознание Тимоти хлынул такой поток: неверие, радость, счастье, желание, — что оно отказывалось фиксировать что-то еще. Он помнил только то особенное, ни с чем несравнимое удовольствие, которое дарили ему ласки Арми. На пике он почти потерял сознание — чернота перед глазами от сенсорной перегрузки сменилась ослепительной, нестерпимой белизной — но горячечный шепот: “Тимми, Ти-и-им”, — помог ему выплыть. Арми лежал рядом, уткнувшись носом в подушку и тяжело дышал. Его рука бездумно поглаживала живот и бедра Тимми, который только в этот момент осознал, что обнажен, в отличие от Арми, который был полностью одет. — Эй, нечестно! Раздевайся! — Помоги мне, — хрипло прошептал тот, даже не пытаясь пошевелиться. Общими усилиями футболка, а за ней и джинсы отправились на пол, Арми перекатился на спину и притянул Тимми к себе. Его губы нежно касались скул, носа, подбородка, руки бережно, но крепко обнимали, привычный запах, который казался забытым, уютно окутывал со всех сторон, и Тимоти почувствовал, что опять поплыл. — Стой, стой, стой, — он попытался увернуться от поцелуев, спрятав лицо у Арми на груди. — Погоди, нам надо поговорить. Арми еще крепче прижал его к своему теплому телу, но хотя бы перестал целовать и мешать соображать. — Я не понимаю… Почему мы… А как же Лиз? — толком сформулировать свои мысли по поводу случившегося он пока не мог. — А ты не понял? — пальцы возобновили осторожные поглаживания. Тимоти мгновенно покрылся мурашками и в очередной раз поразился своей реакции на самые невинные ласки Арми. Раньше, до Хаммера, секс был для него приятным времяпрепровождением, способом выразить приязнь, чем-то хорошим, но не особенным. — Погоди, — Тимоти попытался уложить в голове весь сегодняшний вечер, — погоди, погоди. Ты что, рассказал ей? Арми вздохнул, но движения пальцев не прекратилось, как будто он не мог до конца поверить, что Тимми здесь, с ним, поэтому ему было необходимо постоянно касаться его, чтобы не позволить себе усомниться в его реальности. — У меня не было шансов. Ты правда думаешь, что я настолько хороший актер, что могу притворяться 24 часа в сутки? И отвечать на прямые вопросы человека, который знает меня, как облупленного? — Арми усмехнулся. — Я не настолько крут. — И что она сказала? — Результат ее слов сейчас перед тобой. Она пригласила тебя в гости на Новый год. Сказала, что не может смотреть на мои синяки под глазами, терпеть мою бессонницу, плохое настроение и перманентное желание напиться. Тимоти резко поднял голову и уставился на Арми. Весь вечер он избегал смотреть на него больше нескольких секунд — боялся сорваться — а потом стало не до того. Хаммер действительно выглядел усталым, невыспавшимся, утомленным — совсем не похожим на его Оливера полугодовой давности, молодого, стройного, загоревшего. У Тимоти на мгновение так сжалось сердце, что он зажмурился: “Это из-за меня! Из-за меня!” Мысль оказалась болезненно-сладкой, но сладость слишком отдавала тщеславием, чтобы быть приятной. — Давай спать, хорошо? — Тимоти вновь устроился у Арми на груди, крепко обняв его обеими руками. — Серьезно? Больше никаких вопросов? — Завтра, — улыбнулся Тимоти, зевая. Арми вырубился через несколько секунд.